Беседы с батюшкой. Молитва Ефрема Сирина

4 апреля 2016 г.

Аудио
Скачать .mp3
В московской студии нашего телеканала - беседа с кандидатом философских наук, кандидатом богословия, преподавателем Российского православного университета и Московской духовной академии священником Стефаном Домусчи.

– Сегодня мы поговорим о молитве Ефрема Сирина. Расскажите о ней.

– Скажу сначала о Ефреме Сирине и его связи с этой молитвой. Святой Ефрем – сирийский святой IV века, писал и говорил он на сирийском языке, что вызывает ряд вопросов к этой молитве и в целом к корпусу молитв, сохранившихся под его именем. Дело в том, что не всегда тексты относят к тем авторам, имя которых они носят. Кого-то это смущает, и может показаться, что этот вопрос лучше не затрагивать, но на самом деле нас это подвигает к тому, чтобы подумать, осознать для себя, что такое Предание, в чем смысл того, чьими именами мы называем молитвы, литургии, проповеди и другие тексты. Наука, конечно, развивается по своим канонам.

Корпус текстов Ефрема Сирина делится на две неравные части. Большая часть относится к греческим текстам, никогда не существовавшим на сирийском языке, меньшая – это сирийские тексты, которые и считаются, собственно, текстами Ефрема Сирина. Таким образом, в науке есть понятие «греческий Ефрем», то есть греческие тексты, приписываемые Ефрему Сирину. Святой Ефрем написал очень много молитв, и великопостная – не самая длинная среди них. Она существует только на греческом, поэтому с ее авторством есть вопросы. Ученые полагают, что непосредственно Ефрему Сирину она все-таки не принадлежала. Здесь есть несколько нюансов.

По форме эта молитва все же сирийская, характерна для сирийской практики: читается молитва, затем происходит «внутреннее делание», затем она еще раз повторяется. Сначала мы читаем ее, на каждое прошение кладем земной поклон, потом молимся про себя, затем читаем еще раз полностью и делаем еще один земной поклон. Интересно, что авторство, скорее всего, греческое, а форма сирийская. Возможно, существовал какой-то прототип этой молитвы в сирийском варианте. Наука здесь дальше не идет. Но еще раз подчеркну, что этот вопрос позволяет нам в принципе задуматься о том, что такое наше Предание и важно ли для нас, когда мы те или иные тексты атрибутируем каким-то автором.

Самый распространенный сегодня спорный вопрос среди ученых – Послание святого апостола Павла к Евреям, которое, как полагают, не принадлежит апостолу Павлу. Более того, написано оно не к евреям и по форме не является посланием. Так говорят западные исследователи. Для протестантского взгляда все решается просто: если писал не апостол Павел, авторитетность этой книги сразу снижается. Говорят: часть послания написал сам апостол Павел, часть ему не принадлежит, поэтому оно менее авторитетно. Недавно я разговаривал с одним человеком, который так и сказал: эти тексты относятся к более позднему периоду, поэтому они нам менее интересны. Церковь называет это послание именем апостола Павла. Здесь неважно, писал он сам или ближайший круг его учеников.

Смысл в том, что содержанию этих текстов мы придаем такое значение, которое придавали бы тексту апостола Павла. Они для нас важны в вероучительном смысле, не подлежат сомнению, и тогда неважно, кто это написал. Собственно, в то время сам апостол Павел писал: бойтесь лжеименного гносиса. Лжеименный гносис – тексты, подписанные ложными именами. Проблема авторского права существует и сегодня, а в древности любой человек мог подписаться любым именем, это было сплошь и рядом. Подписывались и более «авторитетными» именами – Богородицы Марии, апостола Петра, других апостолов, Иосифа; создавались разные так называемые евангелия, апокалипсисы и прочее.

Церковь смотрела на подписи, но для нее они никогда не имели решающего значения. Главное, что текст по смыслу подходил к тому, что Церковь чувствовала и знала как Предание, как то, что ей было передано как личная вера. В таком случае текст принимался, и неважно, кем он был написан. С молитвой Ефрема Сирина получилось именно так. Нам неважно, он ее автор или нет, или она просто написана в сирийской традиции, или вообще к этой традиции не имеет отношения – сама по себе она очень ценна духовно, полезна для человека, для келейной и храмовой молитвы. Поэтому мы читаем ее. Думаю, что по духу она очень подходит Ефрему Сирину. Наверное, нет ничего страшного или плохого в том, чтобы называть ее его именем.

– Вы говорили о людях, которые подписываются под различными произведениями, но зачастую принято говорить о богодухновенности Священного Писания. Вы говорите, авторство было не так важно. Как же Церковь определяла истину, как включала произведение в канон Нового Завета?

– Как говорил Владимир Николаевич Лосский, известный богослов XX века, Предание – это жизнь Духа Святого в Церкви; Дух Святой руководит Церковью. Поэтому тексты принимались не по тому, кем были подписаны, а по тому, насколько дух Христов, евангельский дух содержался в них. Если содержался, к примеру, в послании, называемом Посланием апостола Павла к Евреям, то для Церкви не было проблемы, кто его написал. Смысл в самом тексте. Если с древности оно называлось Посланием апостола Павла, так и будем называть его. Здесь важно еще вот что: если даже нам гарантированно докажут,что автор не апостол Павел, наше отношение к посланию не изменится. В этом специфика православного подхода: мы обращаем внимание на смысл, на дух текста, а не на то, кем он был написан. Так и с молитвой Ефрема Сирина.

– Бывало, люди создавали молитвы и были при этом еретиками. В таком случае на это обращалось внимание?

– Конечно, Церковь испытывала влияние разных течений. Церковная точка зрения заключается в том, что неправильная вера влияет на духовную жизнь, поэтому очень важно, чтобы человек был православным по духу, чтобы он мог транслировать и создавать артефакты духовного опыта, научить этому опыту другого, чтобы этот опыт был правильным, плодотворным, верным, не был пагубным.

– Еще Пушкин писал о молитве Ефрема Сирина: «Но ни одна из них меня не умиляет, / Как та, которую священник повторяет / Во дни печальные Великого поста». Первые строки этой молитвы: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми». Истолкуйте эту фразу.

– Первое слово сразу задает дух этой молитвы. Мы привыкли употреблять слово «Господи», с него начинаются многие молитвы, но этимология этого слова интересна и не совсем прозрачна. Слово «Господь» по смыслу означает «хозяин, господин, который встречает гостей» («гость-подь»). Так этимологи расшифровывают это слово. Обращаясь к Богу «Господь», мы как будто бы называем Его Хозяином, у Которого мы в гостях. Мы в мире Божием, который Он сотворил для нас, как приглашенные гости, пришедшие в этот мир из небытия по Его зову. Поэтому продолжение молитвы соответствует этому слову: «Владыко жизни моей». Если Господь – Хозяин, Творец мира, то мы совершенно правильно можем назвать Его Хозяином нашей жизни. Даже это обращение задает тон всей молитве: мы осознаем Бога как Творца, у Которого мы в гостях.

Это значит, что мы не выдумываем своего смысла жизни, нашего существования здесь. Ведь были разные философские течения; некоторые современные исследователи полагают, что каждый человек может выдумать себе свой смысл жизни, никакого предсуществующего смысла нет. А христианство в этих простых словах говорит: Господь, Который сотворил мир, задумал о человеке смысл его жизни заранее; замыслил его сразу о каждом человеке. Это учение очень подробно разработал святой Максим Исповедник. Он говорил, что у каждого есть свой логос, смысл, который Господь заранее в вечности предусмотрел о каждом, и каждый из нас должен реализовать этот смысл. Как раз «Господи, Владыко жизни моей» значит: я, приходя в мир, свидетельствую, что Бог не только Хозяин мира, но и Хозяин моей жизни. Это значит, что я не должен выдумывать свой смысл жизни, какой мне будет интереснее. Чтобы моя жизнь стала плодотворной, наполнилась настоящим счастьем, а не выдуманным, я должен посмотреть не просто на окружающих или на свои мечты, а на смысл, приготовленный для меня Богом.

– Как увидеть этот смысл?

– Естественно, христианство – богооткровенная религия. Мы не можем сказать, что человек способен родить этот смысл изнутри себя. Конечно, мы верим, что есть естественное откровение о Боге, которое человек получает, размышляя о мире, о самом себе. Но его недостаточно. Если я пришел в Третьяковскую галерею и смотрю на картину, то могу по ней определить, в какое время жил автор, что его интересовало, какой школе он принадлежал, но до конца понять, что хотел сказать автор этой картиной, я не смогу, пока исследователи или он сам не объяснят этого. То же и здесь. Естественного откровения нам хватает, чтобы задуматься о Боге, о смысле своей жизни, но в чем этот смысл, мы не можем сами узнать. Для этого нам дано Откровение, Священное Писание, Предание. Господь сначала сообщает его через пророков, а потом и через Спасителя, Сам приходит, становится Человеком и говорит о смысле человеческой жизни. Конечно, Он не говорит об этом буквально. Но мы видим из заповедей, из толкования заповедей святыми отцами, что, в принципе, смысл жизни нам открыт довольно ясно.

– Все ли люди рождены для того, чтобы стремиться к Богу и направлять свое служение Ему?

– Это разные вопросы. Не все люди направляют свое служение к Богу, но, естественно, все люди сотворены для спасения, для того, чтобы быть с Богом. Кощунственно думать, что Бог кого-то сотворил для того, чтобы тот пошел в геенну огненную. Если внимательно прочесть притчу о Страшном суде, увидим, что грешники, которые не сотворили плодов любви и не стяжали их, идут в огнь вечный, «уготованный сатане и ангелам его». То есть ад уготован не для людей. Даже когда Господь давал жизнь Иуде, зная все, что тот сотворит, Он не предусмотрел ада и для него. Это очень важно понимать. Бог не творит людей для погибели, Он всех творит для спасения. А вот спасемся мы или нет, во многом зависит от нас самих.

– Следующее прошение молитвы Ефрема Сирина – «Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми».

– Можно сказать, здесь упомянуты четыре греха, которые достаточно полно выражают все проблемы духовной жизни. Что интересно, начинается все с праздности. Каждый из этих грехов при этом можно рассмотреть в широком смысле и в обывательском.

Праздность как ничегонеделание, конечно, считается грехом – по разным причинам. Бог нам дал заповеди, силы, чтобы их исполнять, Бог предусмотрел для нас исполнение некоего задания в мире, мы должны быть со-творцами, со-работниками Богу, в первую очередь по сотворению собственной души. Иоанн Златоуст от лица Бога говорит человеку: «Человек, Я дал тебе прекрасное тело, сотвори себе прекрасную душу». То есть человеку есть над чем работать. Но праздность – не только просто ничегонеделание, это еще и некоторая глубинная пустота, когда человек ни к чему не стремится, ничего не хочет, как бы отказывается от того, что для него предусмотрел Бог. Он говорит: мне эти заповеди и мое предназначение неинтересны. Я хочу жить по-другому. Получается по словам Христа: кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12–30). Можно перефразировать: кто не делает дела Божьего, тот находится в праздности, что бы он ни делал, к чему бы ни стремился, сколько бы ни суетился. Кто не собирает со Мною, тот расточает. Кто не стремится к предусмотренному Богом смыслу, тот через все дела все равно проносит пустоту.

– Говорят: остановка смерти подобна. То есть когда человек останавливается в духовной, повседневной, профессиональной жизни, перестает заботиться о себе, например работать, заботиться об окружающих – это остановка?

– Здесь важно понимать, что речь идет не о каких-то внешних вещах. Еще раз подчеркну: человек может суетиться, делать массу дел, которые кажутся ему важными. Главное – внутренняя праздность, когда человек не хочет расти духовно. В чем смысл греха Адама и Евы? Они отказались от духовного роста, который предусмотрел для них Бог, захотели быть богами без всякого роста, быть богочеловеками, не выросши духовно. Захотели украдкой присвоить себе божественность. Конечно, у Бога ничего нельзя сделать украдкой, но они позволили себе самообман. Поэтому мы, крестя ребенка, говорим: «избави его от ветхой оной прелести», то есть надеемся отказаться в крещении от того ветхого самообмана, чтобы наконец увидеть себя такими, какие мы есть. Для этого и надо побороть в себе не просто праздность как ничегонеделание, хотя и оно нехорошо, ведь Господь дал человеку такое поле для деятельности! Как в притче о Страшном суде – напоить, накормить, одеть, посетить, поддержать страдающих. В мире столько горя! Дела эти неизбывны, мы их никогда не сможем сделать полностью. Но говорит Христос: «кто в Бога богатеет», то есть важно не для себя собирать сокровища. Важно не просто отказаться от праздности ради какого-то мельтешения, сумбурных дел, даже выглядящих важными, а отказаться от праздности нужно ради настоящих дел.

– Вы говорили о прелести как о некоем самообмане. Что такое прелесть?

– Прелесть – когда человек обманывается сам с собою, говоря о своем статусе, важности, духовном состоянии. Но о прелести будет повод сказать дальше.

После греха праздности в молитве Ефрема Сирина упомянут грех уныния. Этот грех связан с праздностью, ведь когда человек не стремится к тому, чтобы наполнить свою жизнь настоящими делами, собирать со Христом (по большому счету отказываясь от смысла жизни, который предусмотрел для него Бог), он теряет вообще всякий смысл. Не случайно количество самоубийств никак не связано с благосостоянием страны. Наоборот, чем состоятельней страна, обеспеченней жители, тем больше количество самоубийств, потому что человек насыщается внешними благами, а внутренние теряет, образуется внутренняя пустота. И уныние рождается из этой страшной лжи о человеке: он выдумывает себе собственный смысл, старается, суетится, а этот смысл не работает, и человек впадает в уныние. Он о себе что-то возомнил, трудится, а духовно остается праздным и разочаровывается в себе, в Боге – отсюда уныние. Это по-настоящему дьявольский грех. Он заставляет опустить руки. Человек, находящийся в унынии, ни во что не верит – ни в Бога, ни в собственные силы, данные ему Богом. Он по-настоящему тонет в этой духовной праздности.

– Как победить уныние?

– Об этом поговорим дальше.

Молитва дальше говорит: «Дух праздности, уныния, любоначалия…» Любоначалие – не любовь к начальству, а любовь начальствовать. Конечно, здесь можно вспомнить слова Христа, когда Он учил апостолов, что значит настоящая власть. Человек очень стремится к власти, стремится сам все решать. Это тоже в какой-то степени содержательно отражает грех Адама и Евы, потому что они сами захотели решать, что такое добро и зло, захотели самостоятельности, но настоящая власть – это ответственность и служение. Настоящая власть никогда не рождается из желания помыкать, преследовать только свои цели. Многие начальники думают,что они должны начальствовать, преследуя свои цели. На самом деле они должны преследовать цели Божии и стремиться к тому, чтобы все было по-Божьему, правильно. В этом существенная разница. Человек может заблудиться, ошибиться, поставить неправильные цели, и это так часто бывает: вроде бы человек делает хорошее дело на хорошем месте и в то же время преследует свои корыстные властные цели. Мы должны помнить, что власть как владение, обладание миром – одно из искушений, которые преодолел Христос. «Вот Тебе все царства земные, только поклонись мне». Это поклонение сатане ради владения всеми царствами земными – измена настоящему содержанию понятия «власть».

Конечно, я встречал в своей жизни хороших начальников. Однажды мне на исповеди довелось разговаривать с женщиной. Она, сокрушаясь, сказала: у меня триста человек подчиненных, и всем надо послужить, это очень трудно. Я был совсем молодым священником, и меня это поразило: насколько глубоко человек понимает свое предназначение. Допустим, она глава цеха или небольшого предприятия – но она не говорит, что тяжело всеми управлять, она о себе: тяжело всем послужить. Оказывается, служение начальника – служение ответственности. Потому что он на себя взваливает ношу всех. Он должен организовать всех так, чтобы все принесло правильные плоды, пришло к нужным целям.

Конечно, не приходится говорить, что только хорошие начинания могут быть христианскими и только в хорошем начинании начальник может быть христианином. Если кто-то замыслил нечто злое, ни о каком христианском возглавлении речи не идет. Мы говорим о добрых целях. Христос говорит: «кто хочет быть среди вас первым, да будет вам слуга». Эта фраза переворачивает все представления о власти, царящие сегодня в мире. Ведь человек, который хочет властвовать сегодня, становится первым, считает свое мнение единственно верным, пытается все контролировать, как деспот, хозяин. Но на самом деле главенство – это нечто другое.

– То есть важно понимать, что вся жизнь – это служение, и неважно, начальник ты или подчиненный…

– Конечно, это именно служение.

Четвертый грех, от которого мы пытаемся избавиться, – празднословие. Казалось бы, празднословие – мелкий грех по сравнению, к примеру, с унынием или желанием властвовать. Подумаешь, болтовня, что здесь плохого? Но дело в том, что человек сотворен словесным, логосным существом, то есть он говорит, осмысляет свою деятельность. Празднословие – как раз грех, в котором наиболее ярко видна измена своему смыслу. То есть нам дана способность мыслить, говорить, чтобы мы развивались, росли, шли по пути, ради которого сотворены, а мы вместо этого заполняем свою жизнь болтовней. Смысл этого греха не в том, что нельзя разговаривать. Если человек все время будет разговаривать только о важном и нужном, наверняка просто сойдет с ума.

Даже в патериках мы видим примеры, когда подвижники рассказывали какие-то забавные истории своим собеседникам ради того, чтобы человек отдохнул, улыбнулся, отвлекся. Но это немного другое. Грех празднословия – праздное использование важнейших способностей, данных Богом. Он тоже оказывается некоей ложью о человеке. Как всякий грех, все, что мы перечислили, – уход от того, что на самом деле нужно. Собственно, слово «грех» и переводится: «промах». То есть, совершая грех, человек промахивается мимо цели, предусмотренной для него Богом. В праздности человек не делает нужных дел, духовно празден; в унынии промахивается мимо печали по Боге, о которой пишет апостол Павел. Действительно, человек, видя свое состояние, не всегда может радоваться, может и печалиться, но это совсем не уныние. Он промахивается и мимо правильного отношения к власти и начинает тиранствовать и господствовать над людьми. Промахивается он и мимо того, чтобы словом своим преображать мир. Он начинает использовать его просто для болтовни. Все эти грехи как раз говорят о глубинном искажении человека.

Интересно, как мы просим Бога избавить нас от этих грехов. Мы говорим: Господи, не даждь нам. Может возникнуть мысль: если мы говорим «не дай нам» – значит в норме Он будто бы их дает. Речь, конечно, идет о другом: не дай нам впасть в это состояние, удержи нас. Понимаете? Когда мы говорим: «не введи нас во искушение», мы же не имеем в виду, что если мы Бога не попросим, Он будет нас туда вводить. Бог никого не искушает. Это значит: останови нас, удержи нас от искушения. Так и здесь. Не даждь нам впасть в эти грехи.

– Далее в молитве мы говорим: «Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй мне, рабу Твоему».

– Интересно, кстати, что мы говорим сейчас не просто о некоторых состояниях, а о состоянии духа. Мы говорим: дух целомудрия. Дух, или, как говорили святые отцы, ум, – это некоторая глубина, сердцевина человеческой личности. Как грехи, так и добродетели исходят изнутри. Все, что проявляется снаружи, – плод либо внутренних болезней, либо, наоборот, внутреннего исправления и внутренней духовно правильной жизни.

Вот мы говорим о духе целомудрия, которого просим у Бога. Целомудрие сегодня, к сожалению, понимается буквально – только как правильное сексуальное поведение. Целомудренный – значит девственник или воздержанный; целомудренная семейная жизнь – сдержанная, выстроенная по всем существующим правилам и даже превышающая их. Все целомудрие свели к воздержанию или правильному половому поведению. Хотя, конечно, это не так. Такое понимание настолько обедняет эту добродетель, что человек, считая, что он целомудрен, если только правильно себя ведет в сексуальном смысле, лишает себя чего-то очень важного.

Целомудрие на самом деле – добродетель, которая восстанавливает всего человека. Святые отцы говорили: когда пал Адам, мир раскололся, человек – расколотое существо. Он живет в состоянии постоянного раздрая, напряжения между разными желаниями, стремлениями. Вроде бы хочет и спасения, и в то же время удовлетворения своих страстей. Ему хочется и вести познавательную деятельность, и в то же время и есть, и удовлетворять свою похоть. Хочется и духовно подвизаться, и развлекаться. То есть человек все время раздираем разными страстями и желаниями. Как говорил один западный писатель, в Средние века один город мог быть более целостным, чем сегодня один человек. Вроде бы он один, а в голове у него столько мыслей, направлений, желаний, будто бы там живет толпа людей и каждый хочет чего-то своего. И человек все время вынужден выбирать. Он не хозяин самому себе.

Очень важно понимать: цель всякой аскетики, поста, молитвы в том, чтобы стать хозяином самому себе, обуздать страсти и прийти к тому, что святые называли самовластием (когда человек сам умом, духом управляет всеми своими страстями, душевными энергиями, а не они им). То, что мы называем страстями, на самом деле часто добрые силы и возможности, которые есть в нашей душе, просто они вырвались из-под нашего контроля и так или иначе овладевают нами. А мы должны овладеть ими. Так вот, целомудрие оказывается восстановлением правильной иерархии, когда я не раздираем страстями, а собираю их в своей власти и сам решаю, какому движению моей души где место. Ведь на самом деле грех – это неправильное использование правильных способностей. Когда я прошу у Бога целомудрия, я как раз прошу этой правильной иерархии, внутренней выстроенности.

Смиренномудрие – очень хорошая добродетель, которая очень логично следует после желания целомудрия, потому что это понимание своего места. Смирение – это понимание своих способностей, некоторая честность перед самим собой. Когда мы просим у Бога целомудрия, это не значит, что Бог сразу сделает нас целомудренными. Когда мы просим у Бога любви, это не значит, что Он сделает нас любящими. Он даст нам возможность проявить любовь. Когда мы просим у Бога целомудрия – Он даст нам возможность стать целомудренными, поможет нам, но мы должны будем сделать это сами. Начать мы должны с честного взгляда на себя. Когда мы не приукрашиваем себя (не случайно Антоний Великий говорил, что главная добродетель христианина – рассудительность), когда рассудительны по отношению к самим себе и своему состоянию, мы понимаем, что на самом деле не очень-то хороши и сильны. Смиренномудрие – как раз мудрость в отношении самого себя, своих способностей, своего места – насколько я успешен в этом направлении. Например, захотелось мне целомудрия. Бог направляет меня, и я сразу вижу, хозяин я себе или не хозяин.

После просьбы о смиренномудрии сразу следует просьба о терпении. Все правильно, потому что если я признал себя слабым грешником, мне надо идти к целомудрию через правильный взгляд на себя. Не случайно Исаак Сирин говорит, что человек, который видит себя настоящим, выше, чем тот, который видит ангелов. Это поразительно, ведь сегодня многие люди думают, что увидеть ангела – значит подняться на необычайную высоту. А оказывается, увидеть себя таким, какой ты есть на самом деле, со всеми своими слабостями и страстями, – еще выше. Эта глубокая честность, правдивость человека, естественно, порождает просьбу Богу о терпении. Потому что если я возомнил о себе, что уже справился с собой, владею собой и значит могу владеть другими, и вдруг увидел себя таким, какой я есть, то понимаю, что я только в начале пути, никуда еще не пришел, не стал хозяином самому себе. Поэтому прошу терпения: «Господи, дай мне терпения на этом пути. Дух целомудрия, смиренномудрия, терпения».

Естественно, себя мы всегда не просто терпим, а очень любим. А когда просим терпения – значит пытаемся стать смиренномудрыми, целомудренными; при этом мы общаемся с людьми и видим, что не можем реализовать радостного общения любви, служения. Мы все равно пользуемся людьми, стараемся завладеть их волей. В нас прорывается греховное начало. И мы понимаем, что кроме терпения во всем этом должна быть любовь. Только если будет любовь, мы сможем терпеливо и правильно пройти это поприще. Любовь – это плод всего пути. Не случайно «Лествица» Иоанна Лествичника заканчивается любовью.

Но любовь, очищенная стремлением к целомудрию, смиренномудрием, терпением, – это совсем не то же самое, что сегодня люди называют любовью. Говоря о любви, человек нецеломудренный имеет в виду страсть, удовлетворение похоти. Например, человек, который любит другого, все равно любит в нем то, что нравится ему самому. То есть центром все равно является сам человек, и он любит в другом то, что ему приятно – его глазу, слуху, психике. Так люди и говорят: мне с тобой хорошо. Опять «я» в центре, а кто-то просто обслуживает мой комфорт.

Настоящая христианская любовь – это любовь-служение, жертвенная любовь. Конечно, к настоящей любви можно прийти только после того, как ты захотел не просто удовлетворять ту или иную свою страсть, но целомудренно стать хозяином всех этих страстей, прошел через смиренномудрие, терпение и принес настоящий плод любви, очищенный от самолюбования (ведь и в любви можно заниматься самолюбованием: я такой жертвенный, всех по-настоящему люблю; и Бога так люблю). А когда ты попробовал любить ближнего по-настоящему: пойти посетить его в больнице, написать письмо в тюрьму незнакомому человеку, чтобы его поддержать, накормить голодного, – сделать настоящие дела милосердия, ты сразу увидишь, какой ты на самом деле. Тогда ты сразу понимаешь, к какой любви нужно стремиться.

– Всё это мы просим у Бога: «даруй ми, рабу Твоему».

– Да, когда мы просим, говорим: мы рабы Твои. И здесь на самом деле нет ничего уничижительного. Есть просто признание того, что мы, желая от чего-то уйти и прийти к чему-то, согласны жить по Божьему замыслу. Сказать, что я раб Божий, значит сказать, что я отказался от того самомнения, которым заразился Адам в раю. Я не сам хочу стать Богом, а хочу стать Богом по-Божьему, по тому, как Он меня к этому ведет. Естественно, Бог сотворил людей для обожения, чтобы человек стал Богом по благодати, но как он к этому придет? Человек попытался сам, а это невозможно без Бога, без мира с Ним. Поэтому говорим: даруй мне, рабу Твоему. Но это не унижение, а согласие: я ошибался, теперь понял, как мне надо жить, и теперь хочу идти по тому пути, что Ты для меня предусмотрел.

– Последняя фраза этой молитвы такая: «Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

– В последней фразе мы говорим: «Ей, Господи Царю» (это воззвание к Господу в звательном падеже). Мы еще раз подчеркиваем, что Царь наш – Господь, и значит мы хотим делать то, что Он предусмотрел. Далее: даруй мне видеть мои грехи. То есть это прошение, повторяющее просьбу о смиренномудрии, но теперь несколько в другом ракурсе, потому что большинство грехов и добродетелей находится между мной и ближним. Не случайно авва Макарий говорит: мое спасение в моем ближнем. Не в моем представлении о ближнем, не в моей голове или сердце, – в моем ближнем, в том, люблю я его или нет. Христос не сказал: по тому узнают, что вы Мои ученики, что будете иметь любовь внутри себя. Он сказал: «по тому узнают, что вы Мои ученики, что будете иметь любовь между собою».

Потому что легко иметь любовь психологическую, внутреннюю ко всем людям вообще, к далеким людям на другом континенте. Очень сложно любить того, кто рядом, и поэтому просьба о смиренномудрии в практическом русле реализуется в просьбе видеть свои грехи и не осуждать брата моего. Под «братом», естественно, подразумевается всякий человек, любой ближний. Ведь видение своих грехов и неосуждение другого находятся в прямой зависимости. Если я не смотрю на себя, я смотрю на другого. Клайв Льюис, точнее его герой Баламут в известных«Письмах Баламута», когда старший искуситель учил младшего, предлагает вызывать в человеке возмущение теми грехами, которых у него нет. Пусть он возмущается грехами, которые видит у других, а в себе этого не видит. А грехами, которые у него есть, пусть не возмущается. Пусть он во время пожара кричит о наводнении (где-то там, не у себя), а во время наводнения старается потушить пожар. Для нас это очень удобно, потому что человек не хочет отдавать себе отчет в том, каков он на самом деле.

Прелестное состояние, о котором мы говорили, очень удобно и комфортно. Человек – такое существо, которое стремится к комфорту. Проблема в том, что настоящий комфорт, покой Божий, о котором говорится в Писании, мир Божий (когда Христос приходит и говорит: мир вам), внутренняя умиротворенность, пребывание с Богом, благодатный покой – подменяются психологическим комфортом, в котором нам удобно. Допустим, нам говорят о наших недостатках, и мы сразу встаем на дыбы – потому что придется менять себя, жить не так, как хочется. Самое страшное во всей этой ситуации то, что ложный комфорт не станет для нас спасительным и плодотворным. Наоборот, мы сколько угодно можем отказываться от правды Божией, но мы так сделаны, такими Господь нас сотворил, что если мы с Ним – мы счастливы, если не с Ним – ложный комфорт очень быстро заканчивается, и человек так или иначе оказывается несчастлив. Это как со спортсменом, который никак не может преодолеть трудность и отказывается переступить через себя. Переступил бы – пошел бы к новым рубежам. Он не добился бы многого, если бы желал только собственного комфорта. Так и мы в этом духовном делании.

Естественно, говорим: «Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, ибо Ты благословен во веки веков. Аминь». Благословение Бога – традиционное окончание любой молитвы. Казалось бы, зачем благословлять Бога, если Он и так благословен? Это Он нас благословляет, а не мы его. Но очень интересно, что у нас есть возможность выразить в этом благословении свое мнение, отношение к Богу. Здесь есть некоторая солидарность с тем, что Он о нас задумал. Мы говорим Богу «да». Адам и Ева сказали «нет», они хотели по-своему. А говоря «Господи, благословен», мы говорим: «Господи, согласны и радуемся тому, что Ты именно таков». Ведь настоящий плод духовной жизни – радость о Боге, о том, что Он именно таков, каков Он есть.

Если человек живет неправильной духовной жизнью, то приходит к унынию, самобичеванию, закапывается в своих грехах, немощах, ужасается им, и в таком случае он все время смотрит на себя. Но, посмотрев на себя, ужаснувшись себе, осознав, что нужно меняться, ты должен увидеть Бога и возрадоваться тому, что Он таков, каков есть. Это окончание – «ибо Ты благословен» – как раз является выражением радости сердца от того, что мы, может быть, не такие, какими должны быть, но Бог таков, и это радостно.

– Каково будет ваше наставление нашим телезрителям на оставшееся время Великого поста?

– Я очень желаю, чтобы каждый попробовал подойти к этой молитве осознанно, чтобы, читая молитву Ефрема Сирина, мы не просто исполняли некую традицию и «пробовали» новую молитву, которую весь год не читаем. Например, когда я читаю ее со своими детьми утром и вечером, вижу, как им интересно. В обычное время они читают «Отче наш», с Трисвятого по «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» – к этому привыкают. И тут вдруг новая молитва, еще и с поклонами, интересно звучит. Даже взрослый человек может воспринять ее как красивую традицию, но тогда ничего не произойдет. Если мы понимаем, что пост – это путь к трезвенному, внимательному деланию, мы должны и к этой молитве отнестись внимательно, чтобы чтение ее принесло плоды в нашей духовной жизни.

 

Ведущий Сергей Платонов
Расшифровка: Маргарита Попова

Показать еще

Анонс ближайшего выпуска

В петербургской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает настоятель храма Рождества Иоанна Предтечи на Каменном острове протоиерей Вадим Буренин. Тема беседы: «Как простить человека, если это трудно».

Помощь телеканалу

Православный телеканал «Союз» существует только на ваши пожертвования. Поддержите нас!

Пожертвовать

Мы в контакте

Последние телепередачи

Вопросы и ответы

X
Пожертвовать