Как объяснить детям, почему Лев Николаевич Толстой был отлучен от Церкви?

Я преподаю литературу и хочу спросить, как доходчиво объяснить детям, почему Лев Николаевич Толстой был отлучен от Церкви?

Сегодня, слава Богу, нам доступны биографические материалы, не искаженные критиками коммунистического периода. Читайте, смотрите, слушайте. О душевной драме Льва Николаевича Толстого писали многие замечательные исследователи.

В чем эта драма? Конечно, в чудовищном разрастании собственного "я". С одной стороны, это художник, который может создать такие картины русского быта, военных баталий 1812 года, вывести характеры: Ростовы, Болконские, "Севастопольские рассказы", что на этих картинах строится мироощущение русского человека.

С другой стороны, это "я": Толстой не соглашался быть просто писателем, ему необходимо было быть пророком, который объединит под своим толстовским стягом изумленное человечество. "Не могу заставить себя встать на колени перед Иисусом Христом", - говорил Лев Толстой. Последние годы его жизни - это фактически годы его демонической одержимости. Увидев крестный ход в Ясной поляне, он мог появиться на лошади - что уже было оскорбление по отношению к святыням, которые несли на руках священники и крестьяне – и, поравнявшись с иконой, не снимая шляпы,  изрыгать чудовищные кощунства в адрес Богородицы. Что это?

"Лев был, и лев его связал", - говаривал о нем со скорбью преподобный Варсонофий Оптинский. Толстой порывался быть учителем, но учил во имя свое, желал прославить свое самоизмышленное, ложное учение. Церковь увещевала и возилась с ним, как ни с каким иным вольнодумцем.

Если Вы почитаете Синодальное определение о Толстом, Вы не увидите там громов и молний, но увидите, с какой любовью к погибающей душе писателя составлен лучшими церковными умами этот документ. В нем свидетельствуется о том, что Толстой, опустившийся в романе "Воскресение" до кощунства в отношении Таинств Церкви, сам отторг себя от общества христиан.

Однако Господь простирал к нему руки вплоть до последних минут его жизни. К сожалению, воспитав детей резко отрицательно в отношении христианской веры, он пожал то, что посеял: хотел покаяться, а дочки не пустили оптинского старца до одра умирающего графа.

Протоиерей Артемий Владимиров.