Кто такие "бежевые мамы"? В ответ на что появилось увлечение спокойными тонами, и помогает ли модная тенденция бороться с тревогой? Как это явление отражается на детях? Какие сигналы говорят, что пора вносить в жизнь яркие краски? При чем тут теплохладность, и какие еще духовные параллели можно провести? Разбираться в теме будем с православным психологом Мариной Брагиной.
– Сегодня у нас в гостях психолог Марина Брагина. А говорить будем на тему, которая требует пояснений: «Бежевые мамы». И говорят об этом как с положительной точки зрения, так и с отрицательной. А мы попробуем не выбирать никакой точки зрения, а просто поговорим об этом феномене. Попробуем разобраться, какие уязвимости есть у мам, которых называют бежевыми, и чем им может помочь психолог. Давайте сначала разберемся, кого же так называют.
– В первую очередь так называют женщин, которые всячески и везде пропагандируют бежевые оттенки. И они их не просто пропагандируют, они связывают их с натуральностью, бережностью, спокойствием. И включают эти оттенки и в одежду, и в интерьер. Они настолько привыкают к этому цветовому решению, что уже любой другой цвет является для них контрастным.
– Но ведь дело совсем не в цвете. В конце концов, чем может помешать минимализм в интерьере или светлые цвета в одежде? Тут ведь мы говорим о каком-то внутреннем содержании, которое напрямую связано с этими бежевыми оттенками. О каком же содержании речь?
– Бежевый – это нейтральный цвет. И он гасит контрастность, причем не только цветовую, но и эмоциональную. Хотя я и сама тоже люблю бежевый цвет. Видите, сегодня надела бежевую одежду. Таким женщинам это помогает держать эмоции под контролем. Но здесь очень важный момент: действительно бывает усталость, зашкаливают эмоции, нересурсное состояние, и тогда бежевый цвет может быть помощником для того, чтобы не выносить сор из избы или не транслировать свое эмоциональное состояние на детей. Или это помогает просто делать то, что должен, несмотря на стопроцентное нежелание, что достаточно часто бывает у современных родителей. Им тяжело с детьми, потому что, в принципе, общество требует от них очень многого: они должны двадцать четыре на семь заниматься детьми. От них требуют друзья, знакомые, родители, что помимо того, чтобы заниматься детьми, они должны еще работать, сами стоять на ногах и зарабатывать.
И это такая серьезнейшая нагрузка, что ее крайне сложно выдержать. Тогда женщина уходит для передышки в социальные сети, пытается найти там какие-то приятные картинки, визуал, приятные мемы, рилсы. И бежевый ассоциируется с цветом роскоши, спокойствия, комфорта, счастья. Наше клиповое мышление считывает: это хорошо. Женщина начинает интегрировать это в свою жизнь, потому что ей кажется: тогда мне будет легче, будет спокойнее. Получается, что она, с одной стороны, создает себе внешнее спокойствие, но при этом у нее идет внутреннее истощение, потому что ее эмоции, состояние раздражения, истощения, желание как-то оградить себя от своего ребенка никуда не деваются. И все это начинает внутри копиться, копиться, копиться.
А если мы говорим про детей, то дети-то это чувствуют. Они видят этот нейтралитет и чувствуют, что это все нечестно, какое-то лукавство. И они начинают провоцировать родителей. Их провокации яркие, эмоциональные, потому что у детей нервная система еще достаточно легковозбудимая, импульсивная. И эти провокации начинают гаситься очень жестко. Вплоть до того, что матери воспринимают это не просто как проявление эмоциональности ребенка, а как какие-то диагнозы. И начинают таскать детей по врачам, объясняя, что их ребенок гипервозбудим, у него СДВГ и прочие всевозможные истории. В первую очередь они в этот момент думают даже не столько о детях, сколько о своем статусе: они плохие родители, что у них такие дети. И в результате это еще больше загоняет современных родителей в ловушку неидеальности. Им еще больше хочется уйти в эти бежевые нейтральные тона, чтобы себя обезопасить, найти хотя бы какой-то островок спокойствия.
– Хочется поговорить о том, что в такой ситуации часто для ребенка, да и для мужа почти не остается места в доме. Поскольку все действительно идеально, все прекрасно годится для того, чтобы это сфотографировать и выложить где-то в соцсетях, но пространства для творчества, для разбрасывания игрушек нет. Да даже этих самых цветных игрушек у ребенка может не быть. Бывают курьезные ситуации, когда, например, мама покупает игрушки только из натуральных материалов. И, в общем-то, в этом как будто бы нет ничего плохого, ребенок с удовольствием будет играть, наверное, и шишками, и палками, и деревянными кубиками, которые не окрашены в яркие цвета. Но при этом мышление ребенка таково, что он будет стремиться к подобным вещам, он будет их хотеть, он будет отнимать их у других детей на площадке, он будет мечтать о них в магазине и не получать выхода своим желаниям дома. Про мужа отдельно еще поговорим: насколько мужья вписываются в эту бежевую жизнь – с удовольствием или без удовольствия? Это тоже вопрос. Но как понять, что ребенку некомфортно в такой среде, как понять, что есть проблема?
– Дело не в самой среде, потому что среда может быть бежевой. Дело во взаимодействии: жить не рядом с ребенком, а с ребенком. И если мама понимает, что она выбирает эти цвета, потому что это ее способ гасить внутреннюю тревогу, то она должна внутренне брать на себя ответственность за то, что ей важно наладить с ребенком контакт, создавать телесный контакт с ним, играть в какие-то игры, много гулять, выстраивать какой-то режим, читать ему книжки на ночь.
Потому что одно дело, если в этой бежевой атмосфере действительно рождается только пустота, тогда она токсична для будущих поколений. А если эта бежевая атмосфера только фон, который помогает маме делать то, что она должна (быть живой, настоящей, активной, любящей матерью), то пусть у нее будет такой фон. Главное, чтобы она при этом находила в себе силы общаться с ребенком. И не просто общаться, а общаться с интересом, азартом, включать свою внутреннюю детскую часть, спонтанность, яркость, какую-то шутливость. И дети очень благодарны и быстро дают отклик на это. Можно всегда по ребенку понять, насколько бежевость – это фасадная история или уже в нее начали заигрываться, когда она уже проникла внутрь сущности и уже не является безопасным пространством, а начинает разрушать духовную внутреннюю составляющую.
– А каким образом эта внешняя среда может сигнализировать о том, что есть внутренние проблемы? Кроме того, что тревожная мама так успокаивается, какие здесь еще подводные камни есть?
– Если проводить аналогию с какими-то духовными вещами, то мы можем говорить о теплохладности. Теплохладность – это когда мы знаем закон, но у нас нет потребности его исполнять. У нас нет рвения, трезвения, жажды любить Бога всем сердцем. У нас нет истинного мотива помогать ближнему просто потому, что так хочет наше сердце. У нас нет этой жертвенности до слез. И эта теплохладность дает какое-то ощущение сухости, пустоты внутри. И если этого много, то человек не может соболезновать, любить, творить, не может создавать что-то прекрасное, быть близким с кем-либо. Это все равно дистантные отношения.
Чем опасна теплохладность? Когда все ровно, это не значит, что у нас мир в душе. И если у нас эти понятия одного порядка, то тогда, скорее всего, надо задуматься, а действительно ли нам нужен бежевый цвет, потому что он уже проник очень глубоко, пустил корни внутри нас. Чем это все опасно? Тем, что к детям, которые живут в такой пустоте, потом не может быть претензий. Они действительно могут быть сначала удобными и послушными, а потом они становятся безразличными. Они начинают бояться своих настоящих эмоций, и поэтому все ресурсы будут тратиться на то, чтобы удерживать свои эмоции, нежели жить полной жизнью.
Это, получается, фасадная история людей, которые вроде бы очень благополучные снаружи и очень пустые внутри. И самое страшное во всей этой истории, что им даже не на что жаловаться, потому что вроде бы у них все хорошо в бытовом, моральном, социальном плане, но им внутри плохо. И тогда их задача – не гасить это чувство с помощью бежевых тонов, а находить специалистов для того, чтобы был кто-то рядом, кому можно принести это «плохо», разобраться в нем, чтобы ушла необходимость жить в бежевом.
– В общем-то, наша тема сегодня и возникла из тех материалов, которые стали появляться в сети, особенно в психологических журналах и пабликах, где обсуждается такая проблема. Приходят родители с ребенком, который не умеет выражать свои эмоции, поскольку в семье есть запрет на эти самые эмоции. Эмоции часто ведь у нас принимают не самые красивые формы, особенно у ребенка, который еще не умеет себя контролировать. Это может быть и агрессия, может быть и другое неприемлемое в бежевой семье поведение. И вот тогда вместо того, чтобы учить ребенка как-то с этими эмоциями справляться, родитель действительно, как Вы правильно заметили, испуганно идет к специалисту. И здесь, мне кажется, достаточно сложно найти подход к такой маме, потому что на самом деле такие мамы очень серьезно вовлечены в воспитание ребенка, прочитали очень много книг. И они как раз учат работать с эмоциями, контролировать их, а вот выражать их не учат. И что здесь мы можем подсказать?
– В первую очередь мы можем сказать, что запрет на эмоции был всегда. Даже в 80–90-е годы: нельзя злиться, плакать – все эти классические вещи, которые разбираются с психологами в современных реалиях. Просто тут есть тонкая грань: раньше запрещали эмоции, но их как бы легализовали. «Да, ты сейчас плачешь, а этого делать нельзя». Или: «Да, ты сейчас злишься, ты хочешь накричать на учителя, а этого делать нельзя». И, по крайней мере, у ребенка формировалось внутреннее ощущение: у меня есть эмоция, она такая, но проявлять ее конкретно здесь нельзя.
– Но то, что ее называли, это уже хорошо.
– Конечно. А что сейчас происходит? Происходят две вещи. Первая – это то, что с самых маленьких лет принято спрашивать ребенка: что ты хочешь? То есть, с одной стороны, мы ему говорим: рассказывай, мы готовы удовлетворить твои желания. А как только ребенок начинает как-то проявляться или заявлять о себе, мы ему говорим: стоп. И опасность как раз в этом двойном послании. С одной стороны, мы говорим: мы открыты для того, чтобы увидеть в тебе личность и сделать то, что тебе надо. А с другой стороны: если ты это делаешь так, как нам не нравится, или это выглядит некрасиво, то этого делать нельзя. И мы не объясняем конкретно, что именно.
И представляете, каково внутреннее состояние такого ребенка, которому с детства нужно адаптироваться и научиться сразу же ловить все это множество сигналов. Автоматически он говорит: «Ладно, я не буду об этом думать». Или: «Я не буду чувствовать». Ведь врачи переживают, что эта бежевая история может способствовать развитию алекситимии.
– Что это такое?
– Это состояние, когда мы не можем проговорить то, что мы чувствуем; или можем даже и не чувствовать уже ничего. Нам говорят, например: «Вообще-то в таких ситуациях обычно злятся». – «Ну, может быть, кто-то злится, а я, например, не злюсь». Эта сложность в проявлении эмоций, в их назывании, в знании себя в эмоциях приводит к тому, что человек все меньше и меньше доверяет себе, своим проявлениям, своему месту в этом мире. И это тоже приводит к внутренней пустоте.
Мне очень понравилось, как Анна Михалкова говорила о своих сыновьях. Она говорила, что она им сочувствует, потому что они уже росли в то время, когда ограждали от какого-то проявления себя: разбить коленки, куда-то поехать ночью на автобусе. Эта родительская тревога уже в конце девяностых – начале двухтысячных годов стала ограничивать опыт детей и подростков. А сейчас, в нашем современном мире, мы еще больше ограничиваем опыт детей и подростков. И получается, что у них очень мало шансов доверять себе, тому, что они справятся, выживут, чего-то достигнут. Они не доверяют тому, что имеют право даже на какой-то импульс и интерес.
– Я так понимаю, что проблема с доверием не только по отношению к себе, но и по отношению к другому может проявляться в такой ситуации.
– Если я боюсь, что меня осудят, оценят или еще что-то, то мне легче не общаться или общаться то время, пока я могу это переносить, и потом уйти в свою норку и там как-то жить своей жизнью. Тем более что сейчас у нас нет необходимости жить одной большой семьей, среди массы людей, делать какие-то общие дела. У нас очень много индивидуализации, которая приводит на самом деле к разобщенности. И вся эта спокойная бежевая атмосфера может усилить эту разобщенность.
– Есть ли какие-нибудь способы понять, действительно ли мы просто любим минимализм в интерьере, бежевые оттенки, натуральные материалы и новые модели воспитания ребенка или же все-таки у нас уже есть некоторая проблема? Как, например, по ребенку можно это определить? Или по своей реакции на ребенка?
– Здесь важный момент – понятие меры, что все хорошо в меру, и понятие того, для чего я это делаю. Никуда мы не денемся от этой осознанности. Если мама, любящая бежевые оттенки, может грамотно ответить себе на вопрос, почему она любит бежевый цвет, чем он ей помогает и почему именно сейчас его должно быть так много в ее жизни (и насколько она готова его потом разбавлять и какими красками), то она знает, что она делает, знает, что это такой период и что она готова дальше от этого периода отказаться.
А вот если ответы на данные вопросы такие: «потому что мне так нравится», или «так делают мои подруги», или «мне так спокойнее», или «это норма», или «моему ребенку так лучше», тогда стоит задуматься, а действительно ли она знает, что делает. И ей надо ответить себе на вопрос: хочет ли она того, чтобы не она управляла своей семейной жизнью (потому что это уже псевдоконтроль), а масс-медиа, которые навязывают нам всю эту бежевую тему, или какие-то наши нарциссические стороны, которые показывают, что у нас все хорошо, мы живем в шикарном бежевом пространстве, с шикарной атмосферой, полной неги, благости.
Получается такая очень важная история: когда мы получаем отклик на визуал, то мы считываем: если визуал хороший, то и с нами все нормально. А важно в этот момент всегда говорить, что визуал визуалом, а внутреннее состояние первостепенно. И себе важно отвечать на вопрос: в каком я сейчас состоянии и как мое внутреннее проявляется во внешнем? Не как я гашу свое внутреннее, а как оно проявляется. Мы точно знаем, что яблочко от яблоньки недалеко падает. И если мама находится в дистантном состоянии, то ее ребенок потихонечку растет и тоже начинает переходить в это дистантное состояние. И тогда возникают вот такие подростки, которые говорят на другом языке, с которыми непонятно, что делать. Когда мама вроде бы отдала всю жизнь этим детям, забыла про себя, а по факту она никому не нужна. Это все закономерная история именно с точки зрения того, что если мы большой акцент уделяем внешней составляющей, то, конечно, теряем суть.
– Ну и хотелось бы поговорить об обратном эффекте. То есть можем ли мы, считывая эмоции наших родных (например, супруга или ребенка), понять, что надо все-таки что-то корректировать в нашей жизни?
– Первое, что мы должны заметить, – это действительно нашу реакцию: видим ли, слышим ли мы близких или хотим, чтобы они увидели и услышали нас. Если это история про то, что «я говорю, и все должны делать так», то это сигнал к тому, чтобы заняться собой. А если я хочу узнать мнение других и насколько это близко нашей семье – это другое. Ведь в современном мире молодым семьям очень сложно. У них нет четкого понятия: это хорошо, а это плохо. Они хотят добра своему ребенку, каждый раз пытаются найти что-то новое, спотыкаются, ищут еще что-то. И здесь мощный плюс, когда их двое, они могут это обсудить и могут вместе впрягаться в какую-то новую тему, будь то «бежевые мамы», или программа Монтессори, или еще что-то. Согласно полученному опыту, когда он есть уже у двоих, его можно обсудить. И можно понять, насколько в нашей системе координат этот опыт помогает растить детей, а не приводит к одиночеству или разобщенности.
И если судить по сигналам, то бежевый цвет – это цвет маркий. Он очень быстро пачкается. Мы знаем, что дети достаточно мобильные, активные, они не будут заботиться о том, чтобы быть чистыми, и все эти бежевые кофточки очень быстро становятся пятнистыми. Носите вы бежевое, если у вас хватает денег на это все; или вы умеете это стирать правильным способом. Пусть вам комфортно в бежевом, но ваш ребенок не будет сохранять этот бежевый цвет.
А вот если вы надели утром такую кофточку на ребенка, и она весь день остается бежевой, тогда стоит задуматься, насколько ваш ребенок действительно позволяет себе быть живым, настоящим и активным. Значит, уже ему внутри от чего-то страшно, значит, его движения более выверены, значит, у него уже преобладает взрослая внутренняя часть, которая контролирует его действия. А если в маленьком возрасте начинает включаться контроль, он убивает внутреннее творческое начало, и тогда этот ребенок в принципе не сможет реализовать свой потенциал настолько, насколько он задан Богом.
– Спасибо большое, Марина, за этот прекрасный комментарий. Еще раз хочу подчеркнуть, что мы совсем не ставили перед собой задачу осудить так называемых бежевых мам. Мы хотели поговорить о тех проблемах, которые могут складываться и в такой семье. Хотя, как мне кажется, любые системы воспитания, которые мама хочет для ребенка и для семьи, – это только приветствуется, но на любом пути есть свои подводные камни. Мы попробовали их сегодня обойти. Спасибо. Это, естественно, не единственная проблема современных семей. О том, что такое современная семья XXI века и как быть православной семье в XXI веке, мы поговорим в следующем выпуске.
Ведущая Марина Ланская
Продолжаем серию поддерживающих бесед для мам. В этот раз гостья студии - Наталья Григорьева, мама шестерых детей, автор книг "Пять навыков успевающих мам" и "Упрощай! Для тех, кто отчаялся все успевать". Поговорим о проблеме детоцентризма, о том, как отделять свои потребности от навязанных обществом, как делегировать детям ответственность и как сделать так, чтобы домашние дела были не в тягость, а в радость.
15 ноября 2026 г.
Трансляции богослуженийБожественная литургия 15 ноября 2026 года
14 ноября 2026 г.
«Этот день в истории» (Екатеринбург)Этот день в истории. 14 ноября
14 ноября 2026 г.
«День ангела»День ангела. 14 ноября
14 ноября 2026 г.
«Читаем Апостол» (Санкт-Петербург)Читаем Апостол. 14 ноября 2026
14 ноября 2026 г.
«Читаем Евангелие вместе с Церковью»Евангелие 14 ноября. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным
Допустимо ли не причащаться, присутствуя на литургии?
— Сейчас допустимо, но в каждом конкретном случает это пастырский вопрос. Нужно понять, почему так происходит. В любом случае причастие должно быть, так или иначе, регулярным, …
Каков смысл тайных молитв, если прихожане их не слышат?
— Тайными молитвы, по всей видимости, стали в эпоху, когда люди стали причащаться очень редко. И поскольку люди полноценно не участвуют в Евхаристии, то духовенство посчитало …
Какой была подготовка к причастию у первых христиан?
— Трудно сказать. Конечно, эта подготовка не заключалась в вычитывании какого-то особого последования и, может быть, в трехдневном посте, как это принято сегодня. Вообще нужно сказать, …
Как полноценная трапеза переродилась в современный ритуал?
— Действительно, мы знаем, что Господь Сам преломлял хлеб и давал Своим ученикам. И первые христиане так же собирались вместе, делали приношения хлеба и вина, которые …
Мы не просим у вас милостыню. Мы ждём осознанной помощи от тех, для кого телеканал «Союз» — друг и наставник.
Цель телекомпании создавать и показывать духовные телепрограммы. Ведь сколько людей пока еще не просвещены Словом Божиим? А вместе мы можем сделать «Союз» жемчужиной среди всех других каналов. Чтобы даже просто переключая кнопки, даже не верующие люди, останавливались на нем и начинали смотреть и слушать: узнавать, что над нами всеми Бог!
Давайте вместе стремиться к этой — даже не мечте, а вполне достижимой цели. С Богом!