Церковь и общество. Кандидат философских наук Сергей Кругликов. Часть 2

2 мая 2026 г.

Главная » Передачи » «Церковь и общество» (Москва)

Продолжение разговора с хранителем музея храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Москве, автором и создателем канала «Таким образом», кандидатом философских наук Сергеем Тимофеевичем Кругликовым, который в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о новых достижениях телеканала и проводит виртуальную экскурсию по музею, существующему при известнейшей московской церкви на Большой Ордынке.

Сегодня у нас вновь в гостях Сергей Тимофеевич Кругликов – кандидат философских наук, автор канала «Таким образом», хранитель музея при храме в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке.

– Вы сказали, что еще ведете канал, который называется «Октоих». Он связан с храмом на Большой Ордынке. Как Вы попали в этот храм? И почему вдруг решили заняться такими серьезными проектами?

– Здесь получилась, как мне кажется, достаточно красивая история. Привел меня туда, как ни странно, мой канал «Таким образом». Так мы познакомились с нынешним настоятелем храма на Ордынке отцом Николаем. Мне были предложены такие интересные задачи, как исследование истории храма, написание о нем книги, создание методических руководств для экскурсоводов (для проведения экскурсий по храму и музею при храме). Когда я за это принялся, оказалось, что эти задачи действительно удивительные и интересные. И храм необыкновенный. Ко дню рождения Александра Сергеевича Пушкина я решил прочитать (6 и 7 июня) лекцию о «Евгении Онегине».

Шестое число выпало на воскресенье, поэтому с утра была литургия. В храме я обратил внимание на икону святителя Филарета (Дроздова). Я подошел поближе и понял, что в нижней части размещены два житийных клейма. Одно из них посвящено литературной деятельности святителя Филарета – а это и перевод Евангелий на русский язык, и создание катехизисов, и его проповеди... А на второе клеймо я сразу обратил внимание: с неким удивлением я узнал на нем Александра Сергеевича Пушкина. В Москве в храме на Ордынке находится икона, где в житийном клейме изображен (конечно, в символическом виде) знаменитый эпизод эпистолярной встречи святителя Филарета и Александра Сергеевича.

Пушкин в день своего 30-летия написал свое самое безнадежное стихотворение «Дар напрасный, дар случайный…» (или «Скептические куплеты», как он потом это назвал). «…Кто меня враждебной властью из ничтожества воззвал?» (на пушкинском языке «ничтожество» – это небытие). То есть: кто меня создал? «…Сердце пусто, празден ум, и томит меня тоскою однозвучный жизни шум». Это, в сущности, атеистическое стихотворение. Интересно то, что его вообще опубликовали, потому что атеистом в Российской империи невозможно было быть…

– Я не считаю это стихотворение атеистическим. Если Пушкин говорит на эту тему, значит, он уже верит. Атеист же отрицает все. А Пушкин мучается, размышляет…

– Духовная цензура, скорее всего, в такие моменты не вдавалась бы. Но стихотворение пропустили в печать. И в альманахе «Северные цветы» его прочитал митрополит Московский и Коломенский Филарет – самый влиятельный церковный иерарх того времени. Он уже не заседал в Синоде, но к нему в Москву все равно приезжали за советом.

Митрополит Филарет вместо того, чтобы с высоты своего положения как-то увещевать поэта, в ответ написал стихи – в ту же рифму и в том же ритме. Валентин Семенович Непомнящий приводил очень хорошее объяснение. «Как будто святитель Филарет снял свои одеяния и, переоблачившись в костюм третьеразрядного эпигонского поэта, написал ответ Пушкину (от лица самого Пушкина)»:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога нам дана;

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, Забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум, –

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел ум.

На Пушкина это возымело колоссальный эффект. Обычно он очень долго писал стихи. Но, получив это стихотворение от общей с митрополитом Филаретом подруги (от дочери Михаила Кутузова), он уже через две недели написал стихотворение, которое начиналось так:

В часы забав иль праздной скуки,

Бывало, лире я моей

Вверял изнеженные звуки

Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой

Невольно звон я прерывал,

Когда твой голос величавый

Меня внезапно поражал…

Это почти покаяние. Эпизод этой литературной беседы показывает, насколько удивительным человеком был святитель Филарет.

– Это были очень умные и в то же время очень духовные люди. Они могли не разговаривать вербально, но переписываться стихами и понимать друг друга.

– И при этом писать невероятно деликатно. Это высочайший уровень проповеди.

Я увидел икону, на которой в житийном клейме есть изображение поэта. Для меня это стало дополнительной привязкой к храму на Ордынке. Храм находился в потрясающей сохранности. Там сохранилась оригинальная живопись XVIII века в почти беспрецедентном для Москвы объеме. Работает музей, в котором представлены артефакты с XVI века.

– Вы сейчас хранитель музея?

– Да.

– К чему обязывает эта должность?

– В данном случае это скорее наиболее емкое обозначение круга обязанностей, которые я исполняю при храме. Я составил методические руководства для экскурсий и написал небольшую брошюру-путеводитель, которую тоже можно найти в храме. Я обязан осуществлять деятельность, связанную с просвещением – с рассказом о том, какие культурно-исторические ценности хранятся в нашем храме.

– Вы познакомились с регентом храма Алексеем Пузаковым – человеком, который руководит хором многие годы.

– Совершенно верно.

– И возникла идея совместной работы?

– Да. Так появился новый канал «Октоих». Этому предшествовала работа: мы проводили концерты-лекции в доме Пашкова (прообразы нынешних концертов-лекций, которые проходят в музее Есенина). Это был достаточно подробный рассказ (четыре лекции) об истории русской культуры – живописи и музыки. После этих лекций мы пришли к тому, что сотрудничество можно расширить. Еще до «Октоиха» появился необычный проект; он назывался «Шестоднев. Пушкин». Это музыкально-литературная композиция, в основу которой лег любопытный и пока еще мало изученный последний цикл пушкинской лирики. Это 1836 год; последнее лето в его жизни, которое он провел на даче на Каменном острове.

Стихи, которые он написал в это лето, не совсем характерны для Пушкина. В каждом из них – наличие очень точной, буквальной отсылки или к евангельским сюжетам, или к сюжетам молитвенным и религиозным. «Отцы пустынники и жены непорочны» – стихотворение из этого цикла (это переложение молитвы Ефрема Сирина). Этого, конечно, невозможно было ожидать от Пушкина образца 1826 года. Пушкинист Вадим Старк в рукописях Пушкина обнаружил, что над этими стихами есть номера и цифры. И он понял, что их порядок совпадает с днями Страстной седмицы. Действительно, в стихах есть и предательство Иуды, и распятие Христа, и некий намек на ожидание Воскресения. Последний цикл, по всей видимости, был организован в порядке дней Страстной седмицы. Причем это не буквальный пересказ евангельских сюжетов (это было бы странно: лучше Евангелия уже не скажешь), а скорее как бы рассказ от лица человека, который был на всех службах седмицы, а потом думал о том, как те сплетаются с его жизнью.

– Некое творческое переосмысление.

– Да. Эта идея легла в основу нашей композиции, в которую также была включена духовная музыка для хора русских и западноевропейских композиторов (потому что Пушкин, согласно Достоевскому, примирил западников и славянофилов). В композиции принимала участие актриса Ирина Петровна Купченко. В Вербное воскресенье в зале Соборной палаты мы выступили с этим проектом. Запись сейчас можно найти на канале «Октоих». Получилось ни на что не похоже. Зрителя нужно уважать и не пытаться досконально разжевать то, что ты хочешь сказать. Зритель умен и сам многое понимает, исследует. Он идет своим собственным путем. Проект «Шестоднев. Пушкин» был способом говорить аллегорично. Но по отзывам людей стало ясно, что эффект нужного душевного настроения был достигнут.

Новый канал «Октоих» – это продолжение начатого разговора со слушателем, зрителем о христианской культуре; о наличии христианского импульса и в секулярной, светской культуре.

– Правильно ли я понимаю, что главная идея канала «Октоих» – сочетание музыки и текста? То есть обязательно должно присутствовать хоровое пение.

– Оно подразумевается. И, безусловно, будет присутствовать, потому что есть связи с Синодальным хором и музыкальными исполнителями (и с музыкальной культурой как таковой). Но вообще понятие «октоих» гораздо шире. Это книга («Осмогласник»), в которой записаны восемь гласов. По ним организована логика песнопений во время богослужения. Отцы Церкви пишут: пение – это ангельское служение. И гласы – это не музыка в чистом виде. Это не то, что услаждает слух (как музыка понималась в эпоху Возрождения). Это определенная форма мысли. Все мироздание беспрерывно славит Господа самим своим существованием. Его славословят ангелы, и это ангельское пение пронизывает весь мир. Оно в каком-то смысле сопровождает Божественную энергию, которая проходит через мир.

– Гавриил Державин, поэт XVIII века, даже позволил себе такое выражение: «Пение родилось вместе с человеком. Прежде нежели лепетал (то есть говорил), подавал он гласы»…

– Совершенно верно. Сначала был крик рожденного человека. Но в широком смысле этот глас был и до рождения. Он явился вместе с ангелами. И в этом смысле он не обязательно должен быть музыкальным. Это может быть стихотворение, это может быть хорошо сделанная вещь, это может быть пейзаж, это может быть сам вид природы. Природа удивительно музыкальна; эта умная музыка – ангельское пение. К этому и отсылает название «Октоих».

– В храме, как известно, ничего не говорится – все поется. Даже часы (которые читают) как бы пропеваются.

– Это настоящая гармония, которая часто не попадает в гармонию новоевропейскую: она и шире, и уже одновременно. Зачастую она не похожа на ту музыку, которую мы слушаем в концертных залах. Но она ориентирована на то, чтобы составлять основу жизни, существования, поскольку отсылает к понятию бытия.

– Какие наиболее интересные записи Вы сделали на канале «Октоих»?

– Прежде всего это все-таки «Шестоднев. Пушкин». Это, наверное, ближе всего к тому, что будет представлять из себя «Октоих». Также сейчас начинают выходить короткие выпуски Ирины Кленской об образах (недавно вышел выпуск о «Троице» Рублева). Это ее авторский рассказ, авторское видение, которое сопровождается духовной музыкой (причем как древней, так и современной).

– Ирина Кленская – это известный журналист, автор многих передач на радиостанции «Орфей» и других радиостанциях. Она часто меня приглашала. Это замечательный человек. Она хороший знаток церковного пения: у нее колоссальный кругозор.

– На «Орфее» ей давали всего две минуты, и она умудрялась даже в этот хронометраж вместить очень содержательный рассказ (то, чего я совершенно не умею). А здесь у нее расширенная версия, которая всегда доступна на канале. Не нужно ждать, чтобы поймать это где-то на радиостанции. Рекомендую.

– Хочу сказать, что Алексей Пузаков и Московский Синодальный хор – это колоссальное явление. То, что вы сотрудничаете и создаете такой канал, на мой взгляд, замечательное решение.

– Это удивительно и промыслительно. Я надеюсь, что это будет многообещающей связью (она родилась благодаря храму на Ордынке). Само существование Синодального хора (в той форме, в которой он существует сегодня) стало возможным благодаря такому редкому в современной России явлению, как традиция. В XX веке было закрыто столько храмов... Когда я работал с туристами, я рассказывал, что в Российской империи перед революцией было порядка 80 000 храмов. К 1980-м годам по всему Советскому Союзу осталось 5 000 открытых храмов. И если храм не был закрыт (или был закрыт недолго), это большая редкость. И большая редкость оказаться в том месте, где есть традиция. А традиция (буквально) – это передача духовной жизни.

Храм на Ордынке был закрыт в течение 13 лет (с 1935 по 1948 год). На это время здание было передано Третьяковской галерее. Именно поэтому осталась сохранность практически музейного характера. С 1948 года в храме возобновляются богослужения. Сначала настоятелем был назначен протоиерей Михаил Зернов (который затем станет архиепископом Киприаном); он будет настоятелем вплоть до конца 1980-х годов. Поскольку владыка Киприан был выходцем из артистической среды, он любил благолепное, красивое, насыщенно украшенное служение. При нем в храме начал работать регентом Николай Васильевич Матвеев.

– Это тот человек, кто создал духовно-певческую среду вокруг этого храма. Люди просто приходили его послушать – даже не будучи христианами. Вся Москва собиралась.

– Потому что где еще можно было услышать духовную музыку? Именно его стараниями стала возрождаться духовная музыка начала XX века. Это прежде всего музыка Рахманинова, «Всенощное бдение» которого впервые исполнили в храме. И «Литургия» Чайковского, которая до этого была исполнена лишь раз.

– Я помню, нам все время говорили: «Куда вы идете? Здесь богослужение! Это не концертный зал, это не консерватория. Нельзя ходить и просто слушать – надо приходить на богослужение». Но народ все равно шел.

– Это оказалось удивительно продуктивной формой проповеди.

Алексей Александрович Пузаков в храме на Ордынке оказался в возрасте 16 лет. Он услышал хор Матвеева и понял: что-либо другое ему неинтересно. И в храме он остался на всю жизнь (стал учеником и последователем Матвеева). Храм на Ордынке – это место притяжения, собирания. Очень радостно ощущать, что именно в этом месте ты связан с самой историей. Это место невероятной духовной культуры. Там все располагает к тому, чтобы формировались такие просветительские проекты. И нынешний этап это только подтверждает.

– На канале «Октоих» будет звучать в первую очередь духовная музыка? Или классика тоже предполагается?

– Я думаю, что классику мы тоже услышим. Потому что хор Алексея Пузакова (Московский Синодальный хор) поет и классику. Но вспомним тезис о том, что нет ничего светского и секулярного, что не произошло бы из духовного зерна. Для понимания того, что будет происходить на «Октоихе», это совершенно необходимо.

Мы сидим на фоне прекрасного пейзажа Саврасова под названием «Рожь»…

– …где вдалеке видно храм.

– Кажется, что это просто пейзаж. Но для живописи второй половины XIX века именно пейзаж оказался формой возвращения к умной красоте. Иконы тогда (преимущественно) мало чем отличались от картин. В них можно было смотреть на красоту тела. Они более-менее напоминали о сакральных сюжетах, но не очень выраженно. А вот изображение самого простого, самого привычного – но при этом родного и как бы попавшего в вечность, благодаря пейзажу, оказалось формой богословия. Золотая рожь; дорога, ведущая к далекому храму на горизонте; какая-то тень, которая падает на поле и показывает, что дорога – это не всегда просто… Это тоже форма проповеди, это тоже форма постижения сакрального. И «Октоих» в том числе – об этом.

– А каким бы Вы хотели видеть канал «Октоих» в идеале? Представьте, что у Вас есть материальные средства, возможности, положение, время. Все сосредоточилось у Вас в руках. Как Вы видите его в будущем?

– Трудно ответить на такой вопрос…

– Но я его всегда задаю. Нужно же мечтать. Апостол Павел говорит: вера есть осуществление ожидаемого.

– Согласен. Что точно хочется видеть – чтобы он был полезен, чтобы он находил отклик. Это самое важное. Когда занимаешься искусством, очень легко впасть в восхваление самой формы («Цель поэзии – поэзия», как тот же Пушкин говорил Жуковскому). И это можно понимать так: напишу, сниму, сделаю для себя – а не затем, чтобы передать ощущение умной, божественной красоты. Цель моей деятельности (и канала «Октоих») – сосредоточиться на том, чтобы создаваемое было все-таки ориентировано на некий высший идеал. А дальше, по Божьей милости, можно будет продолжать начатое.