Церковь и общество. Беседа с философом и публицистом А.М. Малером. Часть 1

12 апреля 2026 г.

Главная » Передачи » «Церковь и общество» (Москва)

Исследователь и преподаватель истории христианской философии, глава интеллектуального клуба «Катехон», главный редактор сайта и видеоканала «Катехон-ТВ», член Синодальной библейской богословской комиссии и Межсоборного присутствия РПЦ Аркадий Маркович Малер в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским продолжает рассуждать о том, для чего православным нужна догматика.

Сегодня у нас в гостях Аркадий Маркович Малер – философ, публицист, исследователь и преподаватель истории христианской философии, старший преподаватель философского факультета Государственного академического университета гуманитарных наук, глава интеллектуального клуба «Катехон», главный редактор сайта и видеоканала «Катехон-ТВ», член Синодальной библейско-богословской комиссии и Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви.

– Сегодня у нас тема: зачем нужна православная догматика? Не пугайтесь, не бегите сразу от телевизоров, послушайте внимательно. Аркадий Маркович, расскажите вначале, что такое догматика.

– Догматика – это определенная система аксиом, то есть непреложных положений, на которых основано любое мировоззрение. То есть в основе любого мировоззрения лежит определенный набор необсуждаемых, непреложных позиций, аксиом. И в этом отношении любая религия предполагает наличие соответствующих догматов. Когда мы говорим о православном христианстве, мы должны понимать, что православие в первую очередь – мировоззрение, а потом уже все остальное. Это мировоззрение может быть изложено в виде определенной системы, которая, в свою очередь, основана на догматах. При этом, конечно, эти догматы более чем обсуждаемы: они возникли в результате обсуждения, они были утверждены в результате определенной дискуссии. Познание православного христианства предполагает постоянное обсуждение этих догматов. Это совершенно нормально.

При этом сами догматы даны нам Богом через Церковь. Они не придуманы людьми, но их формулировали отцы Церкви на том языке, который у них был. В нашей Церкви, как мы знаем, за постсоветские годы произошло грандиозное возрождение – архитектурное, литургическое, миссионерское. Но догматического возрождения еще не произошло. И поэтому, к сожалению, догматические основы Церкви до сих пор остаются предметом интереса очень небольших интеллектуальных кругов. Это значительная проблема.

– А как исторически складывалась догматика? В какое время она стала появляться?

– В широком смысле догматика складывалась с самого начала существования христианства, потому что уже в самом Евангелии содержатся общихристианские догматы. Что интересно, догматов, как чего-то записанного на пергаменте, на бумаге, теоретически могло и не быть. Догматы, к сожалению, появлялись во многом благодаря тому, что возникали «антидогматы» – то есть ереси (это любая точка зрения, которая несовместима с учением Православной Церкви).

– И им нужно было оппонировать.

– Да. Исторически большинство догматов возникало именно потому, что появлялись еретические учения, которые навязывали Церкви свою позицию. Священноначалию приходилось обращать на это внимание, реагировать, собирать Вселенские и Поместные Соборы и формулировать ответы.

– На первом Соборе святитель Николай дал пощечину еретику Арию. Мы не знаем наверняка, было ли это. Но это не главное событие.

– Конечно.

– Тогда были утверждены первые догматы.

– В 325 году в городе Никея (тогда еще не было Константинополя) под началом императора Константина проходит I Вселенский Cобор, на котором утверждается первая редакция Символа веры. Как мы знаем, главной темой этого Собора был вопрос о том, как понимать Личность Иисуса Христа: Он простой человек; или Он самый великий из всех людей – высшее творение Божие; или Он не только человек, но и Бог – Богочеловек. На этом Соборе было принято (во много благодаря тому, что воспользовались философскими категориями из античной мысли) понятие сущности, которое было введено в Символ веры. С тех пор мы говорим, что Сын Божий – Иисус Христос – единосущен Отцу. Это тот человек, который жил в I веке на территории современного Израиля. Но это не просто Человек – это Тот, Кто сотворил весь мир из ничего; Тот, Кто управляет миром; Тот, Кто будет всех нас судить.

– Первый Собор был ярким примером реакции на ересь. Отрицание арианской ереси породило формулировку этих догматов.

– Да. Ересь пресвитера Ария состояла в утверждении, что Иисус Христос не есть Бог: Он выше всех творений Божиих, лучший из людей – но не Бог. Это был самый главный вопрос, и его нужно было закрыть. И I Вселенский Собор его закрыл. На II Вселенском Соборе в 381 году обсуждался вопрос о Святом Духе и был дописан Символ веры: утверждалось, что Святой Дух – это Третье Лицо Божественной Троицы. Это основа основ догматики. При этом есть очень расхожая точка зрения, что вся православная догматика исчерпывается лишь учением о Троице и о Богочеловечестве Иисуса Христа. Это неправда. Ведь если это так, возникает вопрос: что же было на остальных Соборах? В Православной Церкви было семь Вселенских Соборов, на которых утверждали соответствующие догматы.

Кроме того, есть догматическое учение о нетварных Божественных энергиях, которое было принято только в XIV веке. Это довольно позднее учение, хотя мы понимаем, что оно всегда присутствовало в Церкви. Но сформулирован догмат о нетварных энергиях только благодаря интеллектуальной работе Григория Паламы, великого отца Церкви (это 1351 год).

– Это время исихастов.

– Да. Этот догмат был утвержден на Поместном Константинопольском Соборе. Наша Церковь его приняла, потому что тогда мы были частью Константинопольского Патриархата. Догмат приняли и все остальные Поместные Православные Церкви. То есть не так обязательно, чтобы догмат был утвержден именно на Вселенском Соборе.

– Вы сказали, что на догматах зиждется христианское мировоззрение. А что такое мировоззрение?

– Это система убеждений, которая позволяет человеку ориентироваться в окружающем мире. Если эта система ложная, у человека ложная ориентация в окружающем мире, а если правильная, то и ориентация будет правильной.

Одна из самых больших общечеловеческих проблем в том, что, к сожалению, люди свое мировоззрение продумывают довольно поздно. Если вообще продумывают. Они больше руководствуются мироощущением, мировосприятием. Я даже позволю себе такое замечание: они поступают как животные. Человек, в отличие от животного, – это образ Божий. Бог нам дал разум и свободную волю для того, чтобы мы познавали Самого Бога. И если мы пришли к каким-то истинам (с нашей точки зрения), мы должны их осмыслять, мы должны за эти истины отвечать.

Православное христианство как мировоззрение предполагает, что каждый христианин должен познавать Бога своим разумом. Это должно быть разумное познание. Иначе возникает вопрос: зачем вообще нужна Библия (а это не одна книга, а собрание 77 книг), зачем нужна Церковь, зачем нужны догматика, Писание и Предание? Достаточно же просто верить! Идея «просто нужно верить» была отвергнута Церковью еще на раннем этапе ее развития, потому что она не предполагает познания Бога в принципе. А это может привести к чему угодно.

– Я припоминаю интересный случай, который не был связан с богословием или философией. В конце 1970-х годов я встречался с академиком Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, чтобы сделать с ним интервью. Был задан вопрос, почему он считает, что люди средневековья (в частности, русского средневековья) имели четкое мировоззрение и были более образованными по сравнению с людьми, которые жили в Советском Союзе (в то время). Он сказал: это очень просто. Например, бабушка в деревне знала наизусть Псалтирь. Это давало ей возможность объяснить, кто она и что произойдет с ней после смерти. То есть она имела сложившееся мировоззрение. А в Советском Союзе образование (даже высшее) было обрывочным и фрагментарным. Человек не мог объяснить, откуда он взялся.

– Совершенно верно. Больше того, можно задать вопрос, чем отличается человек традиционного средневекового общества от общества модерна, когда вроде бы появилось больше возможностей узнать разные факты истории, появилось больше книг. Вообще больше возможностей для человека. Но цельное мировоззрение было утрачено. И это одна из проблем секуляризации – отказа от веры в Бога, вынесения Бога за скобки. И я прямо утверждаю, что большинство проблем современного христианства и нашей Церкви в том, что мы недооцениваем догматику. Мы все время выносим ее куда-то на второй план. И поэтому многим людям со стороны кажется, что Церковь говорит только об обрядах, каких-то традициях. Просто говорит о хорошем человеческом поведении. И возникает вопрос: если я «хороший человек», если я не совершаю никаких преступлений, если я корректно веду себя с окружающими людьми и при этом достаточно образован, зачем мне христианство? Неужели я не спасусь, если я не буду христианином? Если у нас нет ответа, тогда проседает вся система церковной культуры, вся система Церкви как таковой. А отвечает на этот вопрос именно догматика. Поэтому без догматики существование Церкви невозможно.

– У Вас есть утверждение, что Церковь не придумывает догматы, а открывает и утверждает их. Это значит, что, возможно, существует еще много догматов, которые мы просто не открыли?

– Совершенно верно. Церковь не может придумывать догматы, потому что догматы – это то, что дается Богом. Расскажу для тех, кто не знает, как это происходит. Во-первых, чтобы догмат был установлен, нужен собор епископов. Это не какое-то обычное собрание – это отдельное церковное действие. Епископы молятся Святому Духу о том, чтобы Он явил им истину. И, конечно, это результат синергии – результат свободного взаимодействия абсолютной и бесконечной воли Бога и ограниченной воли человека. Епископы должны найти правильные слова для того, чтобы сформулировать догмат. Это уже интеллектуальная работа со стороны епископов – со стороны людей.

Церковь не придумывает догматы – она открывает их. Их открывает Святой Дух, а епископы на соборах их формулируют. Можно представить, что теоретически вообще могло бы не быть Соборов, могло не быть Символа веры. Также вполне допустимо, что может быть новый Поместный или Вселенский Собор, который введет новые догматы в ответ на какие-то мировоззренческие вызовы. Ересь существует не потому, что ее придумывают как ересь. Она уже является ложным мнением с христианской точки зрения. И все, что Церкви остается, – констатировать этот факт.

– Если ересь является главным стимулом для появления догмата, то получается, что ереси имеют очень важное значение для истории Церкви…

– Это то же самое, что сказать: без зла не было бы добра. Конечно, любые догматы могли бы быть установлены и без ересей. И горе нам, что мы нуждаемся в ересях для того, чтобы хотя бы задуматься о догматах. Действительно, исторически в большинстве случаев догматы были сформулированы именно потому, что были ереси. Нужно было разобраться, что есть истина, во что верит Церковь. Но то, что ересь нас стимулирует, чтобы вспомнить догмат, для нас очень плохо. Это свидетельство нашей грехопадшей природы. В идеале такого быть не должно. Мы не должны стимулироваться злом – мы должны сами формулировать истину. Но, к сожалению, именно внешние и внутренние вызовы заставляли Церковь формулировать свои догматические положения. А также каноны и правильное отношение к традиции, к обряду.

– Вы говорите, что без догматов каноны и традиции невозможны. Если не все догматы открыты, то каноны и традиции тоже еще несовершенны?

– Вполне возможно, что Церковь введет новые каноны. А уж о традициях, которые не являются каноническими, и говорить нечего. Они возникают и исчезают в разных регионах мира в разные времена. Это нормально.

– В чем отличие канонов от догматов? Что такое каноны?

– Очень хороший вопрос. Догматы – это свидетельства истины. Поскольку Господь Неизменен, то и догматы неизменны. Могут быть новые догматы, открывающие нам Божественный мир. Но сами догматы неизменны. А каноны – это адаптация истинного вероучения Церкви к повседневной реальности. И в отличие от догматов каноны вполне могла формулировать сама Церковь (конечно, с соизволения Святого Духа). Церковь в лице епископов, собирающихся на Поместные или Вселенские Соборы, могла сама утверждать те или иные каноны. Теоретически какие-то каноны могут быть отменены. Могут быть введены новые каноны, а существующие – изменены. Каноны могут устанавливаться архиереями. Это вполне законно с христианской точки зрения. Каноны в большинстве случаев – не что иное, как применение христианского вероучения к реальности. Как правильно жить в Церкви, как правильно управлять Церковью, как правильно молиться Богу и так далее.

– А что такое церковные традиции?

– В широком смысле слова это может быть что угодно. Если мы говорим об обрядах – это то, что естественным образом возникает в результате развития той или иной культуры. Обряды позволяют закреплять во времени и пространстве определенные культы. Но обряды могут быть неканоническими. Кто определяет каноничность или соответствие догматам? – Церковь. У нас существует сборник канонов. Это книга правил. Любой человек может с ней ознакомиться. Можно прочесть ее в Интернете, можно купить в церковной лавке. Все, что выходит за пределы этих правил, – уже не каноны, а церковные традиции, обряды, которые могут быть более-менее благочестивыми, но которые совершенно необязательны, если они не являются канонами.

Самый простой пример – купание в проруби на Богоявление. Окунание в купель, которое всеми понимается по-разному, совершенно необязательно. Это не каноническая традиция. От того, что вы на Богоявление окунулись в купель, ваша жизнь не стала лучше; и уж точно не сняты ваши грехи.

– Тем не менее народ считает, что это так.

– Это благочестивая традиция. Как и всё, что не противоречит нашему спасению. Вы окунулись в ледяную воду, но вы не стали лучше, вы не спаслись. Но вы и не стали хуже (если только не вкладываете в это мистические смыслы, которых там нет).

Печь куличи, красить яйца на Пасху – это благочестивая традиция, которая сама по себе неплохая и допустимая. Главное – не приписывать ей тех значений и смыслов, которых в ней нет. Вот разница между каноном и обрядом. Она очень конкретна. Каноны, как и догматы, изложены в конкретных текстах. Эти тексты есть; с ними можно ознакомиться.

– То есть в канонах не написано, что обязательно нужно испечь кулич и покрасить яйца, а если этого не сделать, вы будете еретиком?

– Да, этого не написано.

– Вы сказали о церковном, архитектурном, иконописном, литургическом, миссионерском возрождении последних времен. Что Вы имели в виду?

– За последние десятилетия наша Церковь достигла серьезных результатов по этим направлениям. По сравнению с советской эпохой.

– Не с имперской Россией?

– Нет, конечно. До имперской эпохи нам еще далеко.

– Однако советская эпоха подарила нам много святых.

– Но не потому, что это была хорошая эпоха. Это была ужасная эпоха. И лучше бы этого не было. Если бы не было революции, гораздо больше людей спаслись бы…

Главное зло, которое принесла революция и советская власть, – это то, что огромное количество людей были лишены спасения. При этом появились новомученики. Но лучше бы большинство людей спаслись, чем появились новомученики. С этим, думаю, невозможно спорить.

– Что-то в этом утверждении меня немного задевает.

– Мы исходим из того, что спасение невозможно вне Церкви. В чем главное зло большевизма? В том, что он закрыл людям доступ к Церкви. Он запретил людям верить в Бога, он запретил людям ходить в церковь. Это главное зло. Соответственно, все люди, которые «благодаря» большевизму не были крещены, не верили в Бога, не понимали основ догматики, не спаслись. Если мы так не считаем, какие претензии к большевикам? Тогда это просто очередная агрессивная сила, которая тем не менее позволила полететь в космос. В том-то все и дело, что в христианском смысле эта сила была антидуховной.

Конечно, в сравнении с временами, когда все было запрещено, сейчас построено огромное количество храмов и монастырей (причем в разных стилях). Очень развито литургическое богословие и дискуссии на эту тему. Есть огромное количество богословских работ. Это нельзя недооценивать.

– Восстановлены Храм Христа Спасителя, Казанский собор, Иверская часовня…

– Наша Церковь занимается миссионерством (даже в Африке). Но догматического возрождения в точном смысле слова не произошло. Догматика остается уделом небольших церковных кругов, и это большая проблема.

– Почему так происходит?

– Это происходит по двум причинам. Во-первых, потому, что догматика для многих христиан до сих пор представляется чем-то очень отвлеченным. Это какое-то сухое, схоластическое знание, которое напрямую к нашей жизни отношения не имеет. «Какая разница, сколько было природ во Христе? Какая разница, как понимать соотношение Лиц Божественной Троицы? При чем здесь моя жизнь?» А вот как общаться с другими людьми, что покушать в пост – это важно. Это следствие определенного антиинтеллектуализма и иррационализма, который, к сожалению, со времен романтизма очень сильно заразил христианский мир.

– Вы имеете в виду эпоху XIX века?

– Да. Это влияние романтизма. Оно было определяющим по всей Европе.

А вторая причина в том, что догматика – это конфликтная сфера. Догматика предполагает, что есть люди, которые принимают догматы и которые их не принимают. Поскольку это конфликтная и умозрительная сфера, круг потенциальных интересантов сужается.

– Таким образом, сфера догматики для нас крайне важна. Что нам нужно сделать, чтобы двинуться вперед?

– Нужно перечитать все православные догматы, изложенные в катехизисах (и в самом авторитетном катехизисе – «Источнике знания» преподобного Иоанна Дамаскина). Нам нужно популяризировать догматику. Нужно устраивать догматические семинары, конференции, форумы. И обратить внимание на то, какие ложные (то есть еретические) учения распространяются в Церкви в наше время.