Церковь и общество. Беседа с Епархиальным древлехранителем Московской городской епархии протоиереем Леонидом Калининым. Часть 2

17 июня 2018 г.

Аудио
Скачать .mp3
Об истории храма священномученика Климента папы Римского в Замоскворечье, о его возрождении после многих лет закрытия в XX столетии, о жизни прихода в настоящее время в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает настоятель этого храма, член Патриаршего Совета по культуре, председатель Экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации РПЦ протоиерей Леонид Калинин.

– Сегодня мы вновь встречаемся с протоиереем Леонидом Калининым, настоятелем храма во имя священномученика Климента, папы Римского, в Замоскворечье, членом Патриаршего совета по культуре, а также епархиальным древлехранителем Московской городской епархии, о чем мы говорили в нашей предыдущей передаче и хотим продолжить. Отец Леонид, Вы много говорили о том, что такое древлехранение, какова суть этого направления деятельности Русской Православной Церкви. Прочитаю фрагмент из принятого положения о должности епархиального древлехранителя. Преамбула начинается с такой фразы: «Сохранение и передача грядущим поколениям бесценного духовного наследия Русской Православной Церкви, запечатленного в памятниках архитектуры, иконописи, произведениях изобразительного и ювелирного искусства, скульптуры, всегда было очевидной насущной задачей Церкви». Эта идея пересекается с идеей музейного хранения. В чем особая церковность этого подхода? Только в том, что речь идет о святынях, или в чем-то еще? Чем это отличается от простого музейного хранения?

– Древлехранилище – это не просто музей, это все-таки церковное пространство, где можно совершать богослужения, где предметы могут достаточно свободно, без каких-то больших сложностей изыматься для каких-то разовых богослужений, например в дни памяти святых или святынь. То есть церковное древлехранилище имеет определенные свойства церковной организации, это все-таки наше внутреннее стремление сохранить и представить нашим прихожанам, вообще религиозным людям и даже нерелигиозным предметы, имеющие художественно-историческую ценность. А таких предметов в Церкви очень много. Поэтому всегда бывает очень обидно, когда при реставрации храмов древние святыни куда-то исчезают, и непонятно куда. Может быть, их тоже хранят в каких-то ризницах, но древлехранилище – это открытый для людей церковный музей, в котором можно и помолиться, и прочитать акафист, а в праздник можно даже совершить крестный ход с какой-нибудь иконой.

– То есть это живая жизнь Церкви, а не просто музейное хранение.

– Совершенно верно. Все-таки музей в строгом понимании – нечто абсолютно стационарное.

– Купил билет, зашел, посмотрел и вышел.

– Да, это чисто бесконтактное хранение, когда ты не можешь даже приблизиться к экспонатам, не то что приложиться к чему-то.

– Как теперь говорят в Министерстве культуры, оказание услуги, то есть вы пришли, ознакомились с экспонатом и вышли.

– И заплатили деньги. А церковный музей – это несколько другое, это возможность живого общения с памятниками истории и культуры, со святыней, которая была создана как плод веры, молитвы, навыков наших предков. Поэтому сейчас в Российской Федерации создаются такие музеи. Начнем, пожалуй, с главного музея – Церковного кабинета Троице-Сергиевой Лавры. Это действительно профессионально созданный музей, но со всеми функциями церковного древлехранилища: там можно помолиться, а художники могут сделать копии икон. Например, многие воспитанники иконописной школы постоянно стоят там с мольбертами и копируют те или иные иконы. Причем это происходит в более свободном режиме, чем в государственном музее. Но я хотел бы выразить особую благодарность многим государственным музеям и их руководителям, которые идут навстречу Русской Православной Церкви и допускают наших студентов для копирования икон. Иногда есть возможность даже совершать молебны перед иконами, и это тоже важный знак времени. Но все-таки государственные музеи имеют свою специфику.

– Вы упредили мой вопрос. Вы сказали, что очень много святынь, в частности в Москве. В храмах и рядом с храмами – это понятно, но не меньшее количество святынь в ХХ веке попало в светские музеи, и мы знаем, как они туда попали. Причем речь идет о серьезных государственных хранилищах. Вы сказали, что создается реестр святынь. Вы составляете его только по храмам или еще и по музеям – общий реестр всего святого, что осталось, например, в Москве?

– Мы не составляем реестр того, что нам не принадлежит, это не наша прерогатива. Тем более что реестры памятников, находящихся в музеях, создаются внутри музеев, и создаются достаточно качественно, даже лучше, чем пока что это делаем мы. Но если как пример взять Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени преподобного Андрея Рублева в Москве, то это уникальная коллекция в основном древнерусского искусства. А что такое древнерусское искусство? Это, прежде всего, иконы, церковная утварь, предметы прикладного искусства, которые хранятся там достойным образом, как положено.

Сейчас, слава Богу, наконец-то начались какие-то новые веяния благодаря совместным усилиям Церкви и Министерства культуры, в частности руководства музея имени Андрея Рублева. Идея такова. Андроников монастырь был основан на Яузе митрополитом Алексием во исполнение своего обета. На пути из Константинополя в пределы нашего Отечества он попал в тяжелейшую бурю, и уже не было надежды выжить; тогда митрополит Алексий дал обет, что если он и его спутники выживут, то в честь того святого или события, в день памяти которого корабль пристанет к берегу, будет основан монастырь. И действительно, 29 августа по новому стилю, то есть во второй день Успения Божьей Матери, в праздник Спаса Нерукотворного, их корабль пристал к берегу, после чего был основан Спасо-Андроников монастырь, который начал созидаться учеником преподобного Сергия – преподобным Андроником Московским.

После него игуменами монастыря были Савва, Александр, Ефрем, там работали и погребены наши святые иконописцы Андрей Рублев и Даниил Черный – это сонм святых Андроникова монастыря. И сейчас там расположен музей имени Андрея Рублева. Надо сказать, что, благодаря созданию государственного музея в 1960 году, были спасены иконы, которые были бы просто уничтожены, если бы не было этого музея. Не то чтобы их кто-то специально сжигал, как это делали в 20-е и 30-е годы, просто из-за отсутствия заботы об их сохранности они бы погибли. Но в музее осуществлялась забота о них, и его искусствоведы, конечно, были подвижниками.

– Все-таки в идеале нужно иметь полный реестр всех святынь, хранящихся не только в храмах, но и в музеях? Например, подобную работу в отношении храмов Москвы проделал когда-то Петр Паламарчук, написавший «Сорок сороков». Может быть, туда надо еще добавить и все имеющиеся святыни?

– Думаю, что когда-нибудь это произойдет, потому что на сегодняшний день то средостение, которое было между музейным сообществом и Церковью в период идеологической неприемлемости музейщиками всего церковного, слава Богу, ушло в историю. И сейчас есть понимание, что святыни нашего Отечества – это наша общая забота, а не только Церкви или только музея. Мы все в ответе за наше наследие и за то, как это наследие будет передано нашим потомкам. Поэтому думаю, что возможности интеграции усилия церковных организаций и музеев нашей страны – уникальная перспектива такой синергии.

Я являюсь стойким сторонником существования Центрального государственного музея древнерусской культуры и искусства. У многих другое мнение – что нужно упразднить музей и раздать все церковное по храмам. Я категорически против и могу обосновать свою позицию. Наличие такого музея свидетельствует о заботе нашего государства о том фундаменте нашего наследия, культуры и духа Святой Руси, без которого наше национальное сознание не будет полноценным. Если государство не будет выделять на это время, финансы и вообще не будет проявлять к этому интереса, то многие из людей, которые сейчас вне Церкви, так и не придут в нее.

Музей имени Рублева – это тоже проповедь, проповедь в красках и образах, которая в первую очередь направлена не на верующих христиан, а на всю широкую публику, из которой, как река из ручейков, Церковь вбирает своих членов. То есть постепенно, увидев иконы и услышав прекрасный рассказ о них, эти люди могут измениться. Мы как раз работаем с руководством музея на тему организации соответствующих экскурсий, где передавалось бы понимание иконы как святыни, не только как произведения искусства, но и как образа, перед которым мы молимся Богу и святым.

– Здесь я с Вами не соглашусь, и вот почему: например, в Петербурге, в Институте мировой литературы есть отдел древнерусской литературы, то есть этим занимается специальный институт и государство заботится о текстах.

– Конечно. Вспомним Дмитрия Сергеевича Лихачева, одного из столпов нашей культуры, как заботливо он высказывался о том, что здесь необходимо именно государственное участие. Это не противоречит церковным задачам.

– То же самое в музыке: например, существуют государственные хоры, которые исполняют произведения церковного искусства, и государство оплачивает работу этих музыкальных коллективов. Почему с иконописью должно быть по-другому?

– Церковь не всегда в состоянии сделать то же самое в силу отсутствия финансовых возможностей. Ведь если государство откажется от таких музеев и вообще от таких хранилищ древнерусской литературы, оно практически распишется в том, что не имеет никакого отношения к наследию предков. Значит, это уже не русское государство, а вообще непонятно какое. Я даже не говорю сейчас только о христианских памятниках, но имею в виду культуру вообще всех народов России. Может быть, это не очень модно – говорить о какой-то толерантности. Но, как христианин, я считаю совершенно нормальным, что в регионах есть, например, памятники мусульманской культуры, которые там появились, и они тоже имеют ценность. Мы должны хранить все богатство и разнообразие того, что есть на земле. Но по факту на Руси основное наследие наших предков связано с православием, с Русской Церковью, и оно должно сохраняться и Церковью и государством. Вот в этом единении, в понимании важности этой задачи залог нашего успеха.

– Отец Леонид, когда-то Вы были в первых рядах людей, занимавшихся восстановлением Храма Христа Спасителя, руководили координационной группой специалистов по художественному убранству храма. Почему я сейчас об этом вспомнил? Потому что даже с точки зрения древлехранения, о котором мы с Вами сейчас говорим, есть некоторые объекты в сфере церковной архитектуры, иконописи, которые являются новоделами. Мы можем их причислять к важным святыням или для этого обязательно должно пройти какое-то время?

В связи с этим сразу параллельный вопрос: обязательно ли делать точные копии того, что было раньше? Потому что в истории России, Русской Православной Церкви, за исключением последнего времени, практически всегда было так: когда обветшавший храм разрушался, на его месте строили храм другой архитектуры (иногда даже с другим престолом), то есть была живая жизнь Церкви, никто не «мумифицировал» объекты – не создавал как бы старое тело для нового духа.

– Согласен. К этому есть несколько подходов. Первый я бы назвал копированием: это точное копирование всего, до малейшего кракелюра, когда каждую икону надо точно скопировать. Это не церковный подход. И есть церковный подход, который называется «список с иконы». Что такое список и чем он отличается от копии? Копия – это механическое воспроизведение, когда с образца переносятся все мазки, все мельчайшие детали, крапинки, пятнышки, трещинки.

– В книгоиздании это называется факсимиле.

– Да. А вот список – это то, что является плодом молитвы, плодом Богом данного таланта и стремления как можно точнее, ближе передать основной образ, не копировать его механически, а созидать в благодати Духа Святого. И третий подход – просто вариация на тему. Это тоже нецерковный подход – увидеть икону, а потом кое-как, в модернистском стиле изобразить ее на другой доске. Думаю, ни в первом, ни в последнем случае такие эксперименты не закончатся чудотворениями от нового произведения, а вот в случае списка это происходит очень часто, как мы с вами знаем. Есть множество икон Божьей Матери, списки которых бывали чудотворными. Ту же самую проблему мы старались решить при воссоздании Храма Христа Спасителя: либо сделать точную копию, воссоздав мельчайшие детали, либо сделать «список». О каком-то модернистском решении речь не шла; хотя были очень смелые предложения, Церковь их не принимала.

– Сделать что-то похожее на то, что было сделано в Париже.

– Нет, гораздо больше. Что Вы! Какой Париж? Париж «отдыхает», когда дело касается России, Россия впереди планеты всей. Предлагали лазерными лучами создать иллюзию Храма Христа Спасителя, а внутри этой иллюзии поставить небольшую часовенку, напоминающую его по форме, где люди могли бы поставить свечку. Такая была идея – чтобы не строить, сделаем постоянно действующее лазерное шоу. Слава Богу, от этого отказались. Я вспоминаю выдающуюся роль патриарха Алексия II в восстановлении Храма Христа Спасителя. Святейший Патриарх был духовным вождем, лидером и действительно принимал близко к сердцу все, что происходило. И конечно, вспоминаю роль мэра Москвы того времени – Юрия Михайловича Лужкова, который был «мотором» всего этого действа. Я убежден, что даже если бы Юрий Михайлович больше ничего хорошего не сделал в своей жизни, это было ему зачтено Богом, потому что через него, безусловно, действовал Промысл Божий.

Получилось так, что у руководства строительством в лице тогдашнего мэра Москвы и других людей было внимательное и даже благоговейное отношение к мнению Церкви. Наша группа была одним из ключевых звеньев в этой стройке, без нас ничего не делалось, по крайней мере по благоукрашению храма. Конечно, к общестроительным работам мы не имели отношения, но во всем, что касалось росписи, скульптур, убранства, без коллегиального решения наших специалистов ничего не предпринималось. Надо сказать, что мы не имели права и времени на ошибку. Если первый храм строился 44 года, а с освящением и около 50 лет, то второй храм был построен за четыре с половиной года.

Я прекрасно помню сетевые графики строительства, они у меня прямо перед глазами. Первый сетевой график был рассчитан на 24 года, и на совещании обсуждалось, не слишком ли мы пытаемся ускорить процесс, если хотим потратить на 20 лет меньше, чем было потрачено на строительство первого храма. Как же мы успеем? В этом графике все было расписано. Потом началась сама стройка, скорость которой была феноменальной. Все было слажено и все грамотно построено, благодаря мэру Лужкову, главному архитектору Михаилу Михайловичу Посохину и руководителю строительства Василию Васильевичу Морозу. Все эти люди еще живы, слава Богу. Благодаря их слаженной работе, ответственности, супервнимательности к тому, чтобы все было качественно, грамотно, были созданы предпосылки к тому, чтобы это чудо совершилось не за 24, а за четыре с половиной года.

Мы водили туда разных знаменитых людей, в том числе политических деятелей. Я вспоминаю, что когда бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт зашла внутрь храма, она впала в беснование прямо в притворе, начала кричать, как действительно кричит ведьма, когда попадает в святое место. Она начала верещать и, насколько мы разобрали ее спутанную речь, кричала что-то вроде: «Мы вам посылаем гуманитарную помощь в консервных банках, а вы строите храмы все в золоте!» Помните, консервы в 90-е годы – такая колоссальная благотворительность на нас обрушилась!

– «Ножки Буша» еще были.

– Нам как бы говорилось: «Вы только разрушайте вашу страну, а мы вам “ножки Буша” пришлем за ваши же деньги». Так что я помню это беснование, которое меня еще раз убедило в том, что новый храм – это не копия, а список. Потому что если бы там не было благодати, этой силы воздействия на человека, то, конечно, Олбрайт не отреагировала бы таким образом.

– Отец Леонид, Вы еще раз показали нам один из ярких примеров того, как нужно создавать нечто по-настоящему духовное, святое, церковное, и что мы можем создавать не копии, а списки. Вот это замечательное разъяснение, которое Вы сделали, для нас очень важно, потому что в Кремле восстанавливаются Вознесенский и Чудов монастыри и тоже хотелось бы, чтобы это были не копии, а списки. Ведь нам нужно вернуть обратно гробницы наших великих княгинь и цариц допетровской эпохи.

– Абсолютно с Вами согласен.

– Спасибо Вам. И конечно, мы надеемся на продолжение наших с Вами бесед. Вы благодатный собеседник и даете очень много ценной информации нашим телезрителям.

– Благодарю. Спаси Господи.

Ведущий Константин Ковалёв-Случевский, писатель

Записал Игорь Лунёв

Показать еще

Время эфира программы

  • Воскресенье, 21 апреля: 14:05
  • Четверг, 25 апреля: 09:05
  • Воскресенье, 28 апреля: 14:05

Анонс ближайшего выпуска

Продолжение разговора о современном документальном кино, о теме православия в кинематографе, о цикле телевизионных документальных фильмов «Русские в мировой культуре». С писателем К. Ковалевым-Случевским беседует Сергей Леонидович Зайцев – российский режиссёр, сценарист, продюсер, музыкант, руководитель киностудии и киноклуба «Русский путь» Дома русского зарубежья им. А. Солженицына, президент Международного кинофестиваля «Русское Зарубежье».

Помощь телеканалу

Православный телеканал «Союз» существует только на ваши пожертвования. Поддержите нас!

Пожертвовать

«Православная газета»

Подписной индекс: 32475 Сайт газеты

Мы в контакте

Последние телепередачи

Вопросы и ответы