Свет невечерний. Псевдобас

Вокруг православных священников (как, собственно, и вокруг католических священников, а также вокруг людей, принадлежащих к профессиям медиков, врачей, милиционеров) всегда роится целый клубок разного рода стереотипов. Например, батюшка должен быть крупным, толстым, у него должна быть большая борода, он должен говорить каким-то утробным, глубоким голосом: «Паки, паки, иже херувимы… Житие мое». Или должен строго давать наставления. И прочие вещи, которые уже вошли в фольклор, превратились в часть православной субкультуры, над которой смеются и сами священники.

В Троице-Сергиевой лавре был один юродивый батюшка по имени Савва, он между службами выходил прогуливаться вокруг Успенского собора, под рясу надевал подушку на живот, ходил важной походкой и всем говорил: «Я архимандрит Савва». На самом деле он просто юродствовал, кривлял важных пузатых монахов; у него был такой вид подвижничества, юродства. Говорили, что он даже отличался прозорливостью.

Но я встречал и другое, когда священник относится к этим стереотипам не с юмором, а, наоборот, пытается под них подстроиться. У меня есть знакомый батюшка, замечательный человек во всех отношениях, образованный, вдохновляющий, замечательный проповедник, но он очень сильно переживает по поводу своего голоса. У него прекрасный тенор, но он считает, что батюшка должен непременно служить басом. И он ведет службу каким-то сдавленным, утробным, спрессованным псевдобасом. Это невозможно слушать, но ему кажется, что так и должно быть, потому что бас и есть голос настоящего мужчины, настоящего батюшки. Наверное, таким образом он снискивает себе какое-то дополнительное уважение.

Можно было бы на эту тему смеяться и шутить, потому что у каждого батюшки, у каждого епископа обязательно есть какой-то пунктик, за который можно зацепиться и увидеть массу комичного. Но мне показалось, что в этом есть образ неправильного духовного расположения, это как метафора нашего духовного пути, если так вообще можно говорить о современных христианах и о том, что у нас вообще есть какой-то духовный путь.

Мы измучены религиозными стереотипами. То есть я – православный человек, поэтому должен этому соответствовать. Я должен соответствовать всему в деле воспитания. Мне нужно следить, чтобы дети были такими, как положено в православных семьях. Я должен ходить так, как положено православному человеку. Я должен вкушать пищу так, как положено православному человеку. Самое главное, я должен выполнять все те духовные упражнения, о которых пишут в священных книгах, как положено православному человеку.

Но это как раз издевательство над своим внутренним духовным тембром. Как этот батюшка, который по природе тенор, издевается над своим голосом и мучает себя. Если бы он был певцом и, имея тенор, взялся бы петь партию баса, это закончилось бы потерей голоса или очень серьезными проблемами, которые иногда требуют даже операционного вмешательства. Бывают такие случаи.

Так вот, в духовной жизни мы – как певцы, у которых есть свой тембр, своя тесситура, свой диапазон голоса, изначально данный. И мы не можем насиловать этот голос, этот тембр. Если вы сопрано, вам не надо петь альтом или тенором, потому что у вас высокий диапазон. В традиционном хоре обычно четыре партии: сопрано, альт (низкий женский голос), тенор (высокий мужской голос), бас, баритон (низкие мужские голоса). И самое вредное для вокалиста – петь не свою партию, браться за вокальные задачи, которые тебе не по плечу и которых с тебя никто не требует.

Я через это прошел, потому что 25 лет управлял хором. Бывало такое, что у меня не было, например, баса, и мне приходилось петь каким-то диким голосом, мучая свой несчастный тенор. Или иногда бывали случаи, когда не было второго женского голоса, и в юности я еще мог петь вторым сопрано. Это очень вредно для голоса, потому что у меня свой диапазон.

Почему я прибегаю к вокальной метафорике? В духовной жизни у нас тоже есть своя конституция. Например, вы видите рядом с собой человека, который встает всегда в одно и то же время (допустим, в 4 утра), вычитывает утренние правила, строжайше постится, ложится спать рано, в одно и то же время. Он очень строг, последователен, и вы чувствуете свою неполноценность рядом с этим человеком, потому что даже вечерние молитвы не можете прочитать как следует, у вас закрываются глаза уже на второй молитве; и вы не помните (как это бывало иногда со мной), какие молитвы читаете – утренние или вечерние.

Нужно определить свою духовную конституцию. Молодой вокалист, который приходит к педагогу в музыкальном училище, сразу должен определиться с голосом. Маэстро слушает его, определяет его диапазон и не дает ему той нагрузки или той партии, которая не соответствует его голосу.

Так же у человека нет набора обязательных аскетических правил, которые он должен соблюдать; все это исходит из духовной конституции. Если ты тенор, ты не должен петь басом. Если твоя духовная конституция так устроена, что ты не можешь поститься так, как постится более могучий брат рядом, не можешь вычитывать те правила, которые с легкостью вычитывает твой брат, не можешь выстаивать все молитвы, не можешь вести интенсивную духовную жизнь и общаться с духовником, как другой брат, не надо себя заставлять. Надо найти свою тональность, свой диапазон и в нем оставаться, в нем работать.

Не спрашивают эстрадного исполнителя, почему он не поет арию Германа в «Пиковой даме». – «Почему ты не поставил наверху "си"?» – «Потому, что это не моя нота, не моя тесситура, не мой диапазон, у меня маленький голос, но я исполняю и реализую этот дар на все 100%». Я не требую с себя чего-то лишнего, не пою басом или сопрано, если тенор, не пускаю никому пыль в глаза и самого себя не обманываю относительно того, какая у меня одаренность.

Нужно найти эту внутреннюю одаренность, понять свою внутреннюю духовную вокальную природу, ее пределы, возможности и, не обманывая себя, не обманывая близких, идти своим скромным путем духовной одаренности, евангельским путем, зная, что Господь Человеколюбец принимает даже лепту вдовицы.

Если у меня маленький духовный вокальный голос и я Господу принес что-то совсем небольшое, например, посещение храма только в воскресный день, Господь благословит мой дар и примет его с любовью так же, как принимает дары и подвиги великих столпников, подвижников и постников.