Свет невечерний. Мера человеколюбия

Великое утешение для каждого из нас – скромный, маленький молитвослов, который лежит у многих или на прикроватной тумбочке (как у моей прабабушки), или же со священными книгами у икон. Это наш первый учебник, наше догматическое и нравственное богословие.

Хорошо начинать и заканчивать свой трудовой день чтением молитв по этой священной книге. Люди, которые распробовали пользу и радость от чтения молитвослова, согласятся, что те, кто лишает себя чтения этой священной книги, обворовывают сами себя. Потому что важны не только молитвы, не только молитвенное настроение, которое дарит нам эта книга, принося пользу, но и та наука, которая заключена в словах святых старцев, оставивших для нашего усовершенствования свои священные молитвенные поэмы, опыт молитвенного предстояния перед Господом.

Очень трудно бывает подготовиться ко Святому Причащению. С непривычки, при отсутствии навыка, молитвенной выносливости и выдержки прочитать это правило совсем непросто, хотя занимает оно, кажется, не очень много времени. Даже я, будучи священником, который много лет служит у престола, не всегда, признаюсь, вычитываю все правило, как положено перед причащением. Конечно, это меня не извиняет.

Последование ко Святому Причащению – это сборник величайших уроков от наших великих поэтов и мыслителей: святителей Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Симеона Нового Богослова. Именно их молитвы мы читаем в Последовании ко Святому Причащению. Важны молитвы и перед причастием, и после причастия. В какой-то момент, вникая в содержание Последования ко Святому Причащению, ты понимаешь, что, несмотря на покаянный тон, это такие же благодарственные молитвы, как и молитвы после причастия.

Мы вникаем в содержание этих великих откровений святых поэтов не сразу. По крайней мере, мне понадобилось не одно десятилетие, чтобы распробовать мудрость этих священных слов. Совсем недавно, читая молитву святителя Иоанна Златоуста перед причащением, я остановился на строчке, которую читал много-много раз. Читаешь эти молитвы регулярно, постоянно слышишь их, но вдруг тебя пронзает мысль, которая заключена в привычной фразе: «Но от покаяния Тебе пришедшия вся, в лице Твоих другов вчинил еси». Так обращается святитель к Господу.

Мы знаем, что общая тональность этих молитв покаянная. Но это покаяние построено не на отчаянии, не на омерзении перед своими поступками, как может показаться, а на каком-то глубинном порыве благодарности. Вот это и есть евангельское покаяние. И этот фундамент, этот фон стоит за каждой из этих молитв.

Молитвы разных авторов попали в Последование не сразу. Иоанна Златоуста и Симеона Нового Богослова отделяют пять или шесть столетий; это целая эпоха. Мы даже не можем представить головокружительную временную пропасть, которая стояла между этими святыми. Тем не менее опыт молитвы и покаяния святителя Иоанна Златоуста рифмуется с опытом молитвы и покаяния преподобного Симеона, который жил столетиями позже. Их объединяет удивительный евангельский опыт покаяния, которое строится на благодарной пасхальной радости. Это удивительно!

Мы каемся перед Господом, Который нас уже простил и Которому не терпится принять нас в Свои объятия, даже если мы, нарушая свои обеты и обещания, снова и снова впадаем в те же самые грехи, в которых совсем недавно исповедовались.

Мысль святителя пронзает до разделения составов и мозгов, как говорил апостол Павел. Иоанн Златоуст говорит, что человеколюбие Господа настолько велико, что Он принимает в число Своих друзей тех, кто Его предал. То есть к Нему пришли через покаяние люди, которые совершали жуткие беззакония, предавали Господа. Но Он, видя их искреннее покаяние, снова принимает их в число Своих друзей.

Для меня это звучит как вызов. Потому что как человек я никак не могу преодолеть тот рубеж, от которого страдаю всю жизнь: если меня кто-то предал или очень сильно обидел, мои отношения с этим человеком уже никогда не будут прежними. Я ничего с этим не могу поделать. Как героиня из фильма «Служебный роман» говорила: «Ну не верю», – так и я не могу больше поверить человеку, который меня однажды предал. Об этом гласит и человеческая мудрость. «Не верь друзьям, что предали однажды: кто предал раз, предаст тебя и дважды», говорит Омар Хайям.

Но здесь говорится о каком-то другом прощении, которое являет Господь и о котором говорит Евангелие. Это другая мера человеколюбия, которая недоступна нам. Я бы хотел простить человека, который против меня совершил какую-то подлость; может быть, и он тоже хотел бы вернуть прежние отношения, но ничего не получается. Не получается потому, что я до конца не могу простить и принять этого человека. Даже если отношения налаживаются и как будто все по-прежнему, та трещина, которая была однажды в наших отношениях, никогда не зарастает.

Когда все хорошо, ровно и замечательно, кажется, больше ничего и не нужно. Но достаточно какого-то намека, тени, которая находит на отношения с этим человеком, – и тут же все возвращается: и обида, и укоры, и память, которая в бессонные ночи сгущает краски. И ты не можешь принять этого человека.

А тут Иоанн Златоуст говорит о другой мере человеколюбия, которой Господь хочет поделиться с каждым из нас. Эта мера человеколюбия дается сверх человеческих сил как дар Духа Святого. Оказывается, эту меру можно принять. Это какое-то предельное незлобие, которое не знает трещин в отношениях и действительно обоживает человека, приближает к Господу, делает богоподобным. Это удивительное всепрощение и удивительное человеколюбие.

«От покаяния Тебе пришедшия вся, в лице Твоих другов вчинил еси». Что значит «в лице»? В греческом тексте употребляется слово χορῷ, то есть «хор», «собрание друзей». То есть это люди, с которыми ты сможешь спеть песню, с которыми ты спелся. Они предавали, нарушали заповеди, но искренне покаялись, и Господь никогда не помянет им прежнего – и они будут Его друзьями по-настоящему.

Вот к этой мере человеколюбия Господь нас призывает, вот так призывает прощать, принимать человека, который искренне раскаивается в своем проступке. На этом пути невозможно опереться на человеческие силы, но только на милость Божию, только на дар евангельский, который нам Господь дает, если только мы в силах его принять и ищем подлинную меру евангельского человеколюбия.