Плод веры. Директор АНО «Окские берега» Анастасия Макеева. Часть 1

Как сообщество хранителей храмов объединяет неравнодушных граждан для возрождения сельских церквей? Рассказывает Анастасия Макеева, инициатор возрождения храма Покрова Пресвятой Богородицы в Сельцах. 

Сегодня наш гость – Анастасия Макеева, директор автономной некоммерческой организации «Окские берега», инициатор восстановления храма Покрова Пресвятой Богородицы в Сельцах.

– Всегда с большим удовольствием общаюсь с людьми, которые занимаются чем-то вопреки. Многие говорят: «Село умирает, молодежь уезжает, храмы разрушаются – ничего с этим не сделать». И вдруг находятся люди, которые, вопреки этим тенденциям, начинают возрождать полуразрушенный храм. Вокруг этого зачастую формируется новая социальная жизнь.

Вы – часть большого сообщества «Хранители храмов». Как вы видите это сообщество изнутри? Кто те люди, которые становятся «хранителями»? Что приводит их к общественной, волонтерской деятельности? Как они к этому приходят? Кто-то восстанавливает то, что близко ему, а кто-то случайно видит разрушенный храм. Можно ли привести типологию «хранителей»?

– Слово «вопреки» – наше ключевое слово. Действительно, можно сказать, это наш девиз, слоган всей нашей деятельности. Если говорить про «хранителей», я тоже думала, что это за люди. С первой минуты ты понимаешь, что это свой человек. Это определенный фильтр: если ты «хранитель», то ты мой друг изначально. За последние полтора года, которые я занимаюсь храмом, у меня стало очень много друзей.

Одна типология, к которой я себя отношу, – это многодетная мама. У меня трое детей. В сообществе «хранителей» Рязанской области нас примерно пять мам-хранительниц, у кого от трех до четырех детей.

– Не хватает забот со своими детьми?

– Хватает.

– Вам нужны лишние заботы?

– Мы не можем бросить этого «ребенка» – заброшенный храм.

– Почему кто-то может и спокойно проходит? Многие говорят: «После советского времени мы многие годы приезжали в это село и не обращали на это внимания».

– У меня так было. Семнадцать лет я приезжала и проходила мимо. Сейчас я понимаю, что это называется Божий Промысл. Просто в какой-то момент происходит осознание… Я приезжала в это село, отдыхала. У меня рождался первый ребенок, второй, третий. Я не испытывала никаких чувств к этому храму.

Я приходила на молебен перед Пасхой, освящали куличи, что-то происходило в храме. А когда я увидела в 2024 году, что крест был наклонен, не смогла пройти мимо.

У многих среди наших хранителей, среди моих коллег произошла вот такая точка невозврата, когда они просто не смогли в очередной раз пройти мимо.

Есть истории о родовых селах, где люди родились или чьи предки жили в этом селе. Есть и те, кто случайно проезжал мимо и не смог проехать мимо просто так.

– Мне кажется, что десять лет назад, не говоря уже о двадцати-тридцати годах назад, люди, у которых загоралась такая искорка, часто ее подавляли, представляя, с какими сложностями они столкнутся.

Сейчас, когда есть сообщество, где вы общаетесь, знакомитесь с опытом людей, которые занимаются этим более длительное время, это, наверное, уже не так страшно. Изначально был какой-то страх? Понятно, что Вы не только своими руками что-то делаете. Но ведь нужно организовать людей, постоянно рассказывать об этом в социальных сетях, искать средства – это значительная часть жизни.

Многие тоже хотели бы этим заниматься. Сейчас нас смотрят и думают: «Я тоже мимо хожу двадцать-тридцать лет, но я не потяну». Как Вы оценили свои возможности?

– Я их не оценивала. Помню, с чего все началось. Я набрала в Интернете: «Как восстановить разрушенный храм?» Вышла страничка благотворительного фонда «Белый ирис». Все произошло молниеносно. Я написала директору. Я увидела, что в «Школе хранителей» проходит обучение. Я понимаю, что я туда уже не попаду, но все равно написала директору, и она сказала: «Вы приняты в школу».

Когда я заполняла заявку, один из вопросов был такой: «Сколько лет Вы готовы заниматься восстановлением храма?» Я написала: «До конца жизни». Потому что я не знаю, где конец всей этой истории. Еще там были вопросы: «Чем Вы еще займетесь после того, как восстановите храм?» Я вспомнила, что у нас есть старинные дома, с которыми можно сделать что-то хорошее.

Был страх, потому что сразу начинаются искушения от местных жителей, свои внутренние, какие-то сомнения. Ведь у меня есть семья, моя работа, мои дети, и как мне сюда еще вписать храм, требующий много времени… 

Когда приходишь в сообщество и видишь, что здесь есть люди, которые прошли путь больше тебя и справились (они делятся своим опытом, своими радостями, с удовольствием, щедростью рассказывают, как поступить в той или иной ситуации), ты просто идешь за ними.

Когда обучение в «Школе хранителей» закончилось, я испугалась и подумала: «Как я дальше пойду одна?» Тогда все наше сообщество, все жители объединились. Но я подумала: «Как дальше мы пойдем без направляющего вектора? Что делать? Надо найти свое сообщество».

Тогда я инициировала группу «хранителей». Мы объединились с «хранителями» Рязанской области. У нас сформировалось сообщество, и мы можем поддерживать друг друга и решать вопросы. В одной области проще найти строителя, место, где купить кирпичи, какие леса поставить. Такая взаимовыручка началась сначала в чате.

Сейчас уже не страшно. Ты понимаешь, что ты не одна, тебе помогает Господь. Ты это видишь в определенные моменты. Было очень много таких случаев. У каждого «хранителя» есть такая история в запасе, когда расстраиваешься, думаешь: «Мне не хватает определенной суммы, чтобы купить кирпичи». И тут приходит сообщение: «Я хочу вам пожертвовать…» И ты понимаешь, что это все не просто так.

У нас есть Евгений из Самарской области, который нам помогает. Я спросила: «Евгений, откуда Вы про нас узнали?» Он ответил: «Меня Господь к вам послал». Он увидел нашу страницу в социальных сетях.

– Вы сказали, что у вас было сообщество. Мы беседовали с Вашим коллегой Александром, и он рассказал, что долгие годы молебны проходили у стен полуразрушенного храма, и на этом все заканчивалось. То есть каждый год в августе дачники приходили на молебен. В какой-то момент Александр вышел и сказал: «Сколько мы уже будем ждать? Все задумывались о чем-то, но надо же что-то делать». Все согласились. Он, как инициатор, взял на себя организационные моменты. Как в Вашем случае происходило? Какой был первый шаг к тому, чтобы сказать: «Давайте что-то сделаем»?

– У нас с Александром похожая история. В храме в советское время находился цех швейной фабрики, который работал до девяностых годов. Если сравнить состояние нашего храма с другими храмами, все строители, реставраторы говорят, что наш храм в идеальном состоянии, потому что у нас есть крыша. Да, она ветхая, она требует ремонта, но она есть, потому что здание храма работало.

Когда швейную фабрику закрыли, в начале двухтысячного года, появилась первая «хранительница» – Галина Петровна Кандалова. Сейчас она в нашей команде. В этом году ей исполнилось 79 лет. Она начала всю работу по переводу здания фабрики в храм. Там появились иконы, убрали всю технику, швейные машинки.

В течение двадцати пяти лет жизнь в храме продолжалась: то разгоралась, то затухала. Там проходили молебны, литургии. Здание было в порядке, можно было служить литургии. Менялись «хранители».

К 2024 году молебны там проводились раз в год, перед Пасхой. Я была на молебне, увидела этот крест, а потом возник вопрос: «Как восстановить заброшенный храм?» Я создала чат, начала объединять людей, и мы пошли на субботник. Мы встретились на первом субботнике, начали убираться. Там все было в зарослях ясеня, невозможно было пройти вокруг храма.

Мы провели субботник внутри и снаружи. Тогда я впервые ощутила благодать в Сельцах, как она спускается в этот момент на человека. Все были в умиротворенном состоянии, могли ходить, трудиться, никто ничего никому не говорил. Было полное умиротворение. Мне кажется, люди еще несколько дней бы так ходили, убирались.

Каждую неделю мы стали проводить субботники, возобновились акафисты по воскресеньям. Потом к нам прислали батюшку. Мы провели праздник, и наша деятельность пошла по нарастающей.

– Как строились отношения с епархией? Вы сказали, что к вам отправили батюшку. Очевидно, что это один из многих храмов, который он окормляет. Как обычно это происходит, с чего нужно начать?

– Этому нас научил благотворительный фонд «Белый ирис». Важно написать прошение владыке. У нас это митрополит Марк Рязанский и Михайловский. Мы владыке описали всю ситуацию, чем мы занимаемся и что хотим. Это прошение подписали 135 человек.

Летом в селе живет около 400 человек. Меньше половины подписали это прошение. Мы отправили его по электронной почте в епархию. В это время я ехала в Рязань по своим делам и подумала: «Заеду, отдам письмо в печатном виде».

У нас в Сельцах нет дороги. У нас песок. Одиннадцать километров едешь по песчаной дороге. В тот день я ехала по песку и как будто бы летела. У нас храм Покрова Пресвятой Богородицы, было такое ощущение, что Она помогала проехать эту дорогу.

Я привезла письмо, отдала секретарю. Владыка был занят. Через час мне написали, что владыка благословил восстанавливать храм. После этого все стало развиваться с молниеносной скоростью.

Первое, что нужно сделать, – получить благословение от митрополита, епископа, кто главный в вашей епархии.

– Как шло формирование прихода? До этого он был зарегистрирован?

– Пока нет. В этом у нас есть определенные сложности. Видимо, так нужно. До сих пор храм является собственностью администрации. В прошлом году у нас произошла реорганизация поселения, оно перешло в округ. Сейчас происходит процесс оформления документов.

Владыка благословил, что наш храм будет приписан к Казанскому храму в Солотче. Это тоже Рязанская область.

На фотографии вы видите нашего благочинного иерея Димитрия Антонова, который окормляет наш храм. Пока у нас нет прихода, но это не мешает нам собираться и служить литургии. Все это происходит в летнее время.

– В перспективе как будет строиться взаимодействие со священником? Приход, очевидно, не сможет позволить, чтобы у вас был священник, жил в селе, служил каждое воскресенье. Как Вы это видите?

– Мы мечтаем о том, чтобы в нашем селе был батюшка, и тогда храм стал бы возрождаться еще быстрее. У нас есть батюшка – отец Димитрий, который приезжает к нам на все престольные и главные праздники, когда проводится литургия или молебен. Это происходит в летнее время, потому что больше всего людей и прихожан у нас бывает в весенний, летний и осенний периоды.

У нас есть основной костяк прихожан – пожилые женщины. Несколько раз в течение зимы приезжает батюшка. В основном молебны проходят у кого-то дома, потому что в храме холодно. Эта зима была очень холодной. Прошлой зимой наши замечательные женщины ходили в храм и читали акафист.

Жизнь продолжается. Каждую неделю мы созваниваемся с нашими замечательными женщинами. Они друг другу помогают. Костяк общины уже сформировался. А как будет дальше – мы не знаем.

– В одном из интервью Вы сказали, что возрождение храма невозможно без возрождения жизни вокруг. Скептики скажут: «Какое возрождение жизни, если швейная фабрика закрылась, постоянной работы в селе нет? Есть ли школа – вопрос. Есть ли будущее у молодежи именно в этом селе – тоже большой вопрос. Наверняка едут поступать в колледжи, в вузы в областные центры или в столицы. Приезжать на лето в качестве дачников – это хорошо. Но что будет материальной основой для этого сообщества?»

– Мы думаем над этим вопросом, рассматриваем разные варианты. Я общаюсь со многими жителями нашего села, которые не являются прихожанами храма. Они могут помогать нам, но не ходить в него. Но все они (среднего возраста) говорят: «Мы хотим жить в Сельцах не в старости, а в ближайшие десять лет, но надо решить вопрос работы».

Как можно решить этот вопрос? Например, если есть онлайн-работа. У нас в Сельцах есть высококачественный Интернет. Пожалуйста, приезжайте. Можно работать онлайн. Я сама работаю онлайн из села.

Второй вариант – что-то сделать в селе. Сейчас мы только начинаем. Мы помним наши швейные традиции. Если вы зайдете в любой дом местного жителя, вы увидите, что в каждом доме стоит швейная машинка «Зингер». Мы хотим эту традицию восстановить. С прошлого года мы ищем тех, кто еще видит и умеет шить. У нас есть несколько таких женщин. Для нас, для нашего проекта, для наших друзей они стали шить сумки из войлока. Это наша первая инициатива.

Еще у нас есть планы по развитию ремесленных традиций. У нас есть житель, который прекрасно работает с деревом. Он сделал нам поклонный крест, очень красивую лавочку, памятник Великой Отечественной войне, необычный указатель с информацией, где что находится в Сельцах. Николай делает красивые доски из дуба. Эту инициативу мы хотим попробовать развить, возможно, в какое-то производство. Сейчас мы начинаем этим заниматься.

– Чем исторически славится село и как сохраняются эти традиции? Помнят ли ныне живущие в селе о богатой истории, которой оно обладает?

– Мы глубоко начали изучать историю села. У нас есть исторический кружок из наших жителей, дачников, которые интересуются историей. Мы уже докопались до XV века. В этом году хотели отметить юбилей села. Сначала в одном источнике мы нашли дату: 390 лет. Потом нашли информацию про другие даты. Сейчас мы вышли на дату основания села – XVI век.

Считается, что изначально село было рыболовецкой слободкой. Там жили рыбаки, причем они были государственные, относились к государю. Они ловили рыбу к царскому столу. В те времена уловы были не такие, как сейчас, хотя были и белуги, по метру и по два метра, и осетры. У нас есть Осетриное озеро.

Я думаю, что эти традиции продолжаются в нашем селе. Рядом есть Борное озеро. Рыбаки любят места, где можно поймать щуку и судака. Эта традиция у нас продолжается.

Если говорить об истории села, то чем оно еще было известно? Во времена Великой Отечественной войны рядом с селом располагалась дивизия польского войска Тадеуша Костюшко. У нас в лесу сохранился мемориал. Потомки поляков приезжали, навещали своих предков.

– Как трансформировалась жизнь в советское время?

– Конечно, это швейная фабрика. Мы нашли материалы о том, что в селе начали шить с XIX века. Это были в основном домашние мастера. Шили не только женщины, но и мужчины. В XIX веке началось швейное производство, то есть не просто шили на себя, а начали шить готовые платья. Присылали заказы из различных московских, петербургских магазинов, присылали готовые лекала, которые надо было сшить и отправить.

Когда пришло время Советского Союза, эти традиции все остались, и здесь стали шить. Очень много шили для военных, разные шинели; нужна была мужская сила, потому что пробить шинельную ткань сложно. Шили и мужчины, и женщины. Все обладали этим искусством.

– Что бы Вы посоветовали или пожелали людям, которые задумываются о чем-то похожем, но не решаются делать?

– Пусть позвонят мне или обратятся к другому «хранителю», который уже прошел часть пути. Всегда легче получить поддержку от того, кто находится на шаг впереди тебя и кто может сказать: «Можно сделать вот так». Ты чувствуешь, что ты не один, и уже не так страшно.

Я привлекла одну «хранительницу», которая тоже не решалась сначала. В итоге она стала «хранительницей» в Рязанской области и начала восстанавливать храм.

Я с радостью готова всем помочь, ответить на вопросы, поделиться своим опытом.

– Или, как в Вашем случае, можно набрать запрос в «Яндексе»: «Как восстановить храм?» Перейти на сайт фонда «Белый ирис», который аккумулирует этот опыт, эту информацию и обучает желающих заниматься возрождением храма.

– В «Белом ирисе» сейчас запускается онлайн-школа, и любой желающий может стать «хранителем» храма.

Ведущий Александр Гатилин