Плод веры. Александрина Вигилянская. Часть 1

Как преодолеть беспамятство, отрыв от собственных корней? Как найти информацию об истории рода? Рассказывает Александрина Вигилянская, президент Благотворительного фонда святого праведного Алексия Бортсурманского. 

– Сегодня у нас в гостях Александрина Вигилянская – президент Благотворительного фонда святого праведного Алексия Бортсурманского.

Не первый раз мы берем интервью у «хранителей» храмов. Это важная жизненная миссия, к которой «хранители» приходят не сразу, а зачастую в зрелом возрасте. Многие из нас редко обращаются к памяти нашего рода, к нашим предкам. В XX веке во многих семьях запрещалось рассказывать детям о том, кем были наши прапрадеды.

Я общаюсь со многими знакомыми, далекими от сферы сохранения культурного и религиозного наследия. Они говорят о том, что иногда обращение к прошлому дает жизненную опору, когда человек находится в сложной ситуации и не знает, на кого или на что опереться. Насколько это распространенное явление сейчас? Можете ли Вы так сказать о себе, своих знакомых и близких? Зачем нужно обращение к прошлому?

– Я готова с Вами согласиться. У меня есть подтверждение тому, как наши предки становятся для нас опорой, ориентиром и дают вдохновение и силы идти дальше. Я постоянно общаюсь с прошлым, с моими дедушками, которые жили в нынешней Нижегородской области, а в XIX веке эти земли принадлежали к Симбирской губернии.

Это понимание в мою жизнь пришло само собой, без усилий. Я жила в Москве. Я из священнической семьи, мой папа – протоиерей Владимир Вигилянский, настоятель храма святой мученицы Татианы в Москве. Долгие годы я работала преподавателем во Французском лицее, занималась филологией и другими вещами. Мы были достаточно далеки от изучения генеалогии.

Совершенно внезапно, можно сказать, на ровном месте, в наш дом попал альбом со старинными фотографиями, который принадлежал семье наших дальних-дальних родственников. Со страниц этого альбома на нас смотрели наши предки-священники, которые служили в селах Курмыш и Бортсурманы в XIX веке, когда эти земли принадлежали к Симбирской губернии.

Со мной стали происходить совершенно необъяснимые вещи. Тогда еще не было понятно, где именно служили эти дедушки. Было видно только их лица. Через эти фотографии я познакомилась со своей прабабушкой и прадедом. Увидела: прадеда зовут Алексей Вигилянский и как он выглядел в конце XIX века. Смотрела на его домочадцев. Еще тут есть фотографии семьи его дочери, то есть моей прабабушки.

Я поняла, что они меня зовут. Это был необъяснимый голос, зов, который я не могла объяснить, сформулировать. Я не знала, что нужно делать. Меня просто влекло в эти места. Как только я стала делать внутреннее движение навстречу к ним, стала спрашивать, как их найти, словно из какого-то рога изобилия на меня посыпались сведения, информация, пришли названия географических точек: уездный город Курмыш, село Бортсурманы, в котором служил прапрапрадед – отец священника Алексия.

Подчинившись этому необъяснимому зову, я ввела в навигатор эти населенные пункты и поехала туда. Оказалось, что это в 600 километрах от Москвы. Я добралась до этих сел, и все чудеса и открытия стали происходить по нарастающей.

Я знаю, что могу к ним обращаться и общаться с ними. Несколько раз у меня были прямые обращения к моим дедушкам с какими-то вопросами. Ответы на мои вопросы приходили разными путями. Может быть, потому, что среди них есть святой чудотворец, святой праведный Алексий Бортсурманский, который приходится мне дедушкой с пятью «пра». Может быть, это сила его заступничества и молитвенного покровительства нашего рода. Может быть, в этом есть объяснение такого воздействия на нашу нынешнюю жизнь и на нас, живущих здесь, в совершенно другой эпохе.

– Наверное, ощущение этой связи усиливается, когда ее открываешь чудесным образом. Как Ваш папа, отец Владимир, хорошо образованный человек, очевидно, интересовавшийся своими корнями, объяснял, что он этого не знал?

– Священников с фамилией Вигилянские довольно много, особенно сейчас, по прошествии многих лет. Мы знали, что священники Вигилянские служили во Владимирской губернии, в Муроме; приходили такие свидетельства, но мы не могли найти информацию о том, как они связаны с нами. Это была какая-то загадка.

Фамилия Вигилянский – это консисторская, священническая, искусственная фамилия. Ею награждали учеников семинарий. Еще по рассказам бабушек мы знали, что наши предки были священниками. Папа считал, что они служили где-то на Волге. Он произносил названия: Камышин, Курмыш. Смешались два названия населенных пунктов.

Из-за того что целенаправленно никто не занимался этим детективным расследованием, мы ничего толком не знали. До нас доходили только какие-то крошечные сведения.

У меня такое чувство, что они сами пришли к нам, потому что все остальное происходило очень быстро. Мы восстановили наше родословие вплоть до мелочей. Мы дошли до прапрадеда святого праведного Алексия Бортсурманского, который жил в 1655 году. Мы знаем, в каких краях служили предки святого Алексия. Меня с ним разделяет восемь поколений. Сколько еще прапрадедов нужно прибавить!

Для меня это служит подтверждением лишь одного факта: они очень хотят, чтобы о них узнали. И начинаешь делать шаги навстречу. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам (Мф. 7, 7). Как только направляешь вопрошание (даже не формулируя его) в пространство, сразу в каких-то таинственных формах они начинают посылать о себе сведения.

– Одно дело – заниматься просвещением, рассказывать о людях, о которых мало кто знает. Но ведь эта просьба была обращена к Вам не только с тем, чтобы о них узнали. Вы приехали в конкретную точку, увидели конкретный храм. Наверное, эта просьба была более широкая – возродить наследие не только письменное и устное, но еще и материальное.

– В жизни бывает так, что изнутри того момента, когда у тебя завязывались какие-то судьбоносные узелки, ты еще не знаешь, к чему это приведет. Все это выглядело как цепочка событий в жизни. Сначала все шло на каком-то эмоциональном уровне.

В 2016 году я впервые приехала в Курмыш в поисках храма прапрадеда. Я нашла храм Рождества Пресвятой Богородицы. В то время в нем располагался Дом культуры. Когда я туда приехала, я увидела, что в храме идет дискотека. Для меня это был чудовищный анахронизм, потому что советские времена позади, я сама из церковной среды, и все это представилось мне какой-то дикостью, кощунством. У меня было чувство, что темные силы празднуют свою победу. Я не нашла в себе сил зайти в этот храм...

Через несколько лет к алтарю было пристроено крыльцо, на котором курили подростки. Люди заходили через алтарный придел, в котором стоял бильярдный стол.

В Курмыше находилось несколько храмов, из-за чего возникала путаница, так как нигде не было обозначено, где какой храм.

Я спросила у подростков, стоявших на крыльце: «Это храм Рождества Богородицы?» Они даже не воспринимали это место храмом. Они говорят: «Это клуб, а храм в другом месте».

Видя этот ужас, я заметалась, трогала храм руками, но не нашла в себе сил, чтобы зайти внутрь, потому что там раздавался гул дискотеки. Это ранило меня так сильно, что я потеряла покой.

Я сюда зачем-то приехала, теперь я это знаю, и потому не могу жить так, как будто этого не случилось.

Вслед за Курмышом я поехала в Бортсурманы, где служил отец Алексия Вигилянского, которого звали Павел. Там меня ждало еще более ошеломляющее открытие. Я приехала на праздник обретения мощей святого Алексия Бортсурманского, о котором никогда не слышала. Я не просто не знала, что он мой дедушка, а даже не слышала его имени.

Я была поражена, что в каком-то глухом селе (в двадцати километрах от Курмыша), вдали от трасс, стоит прекрасный храм. Когда я туда подъезжала, мне показалось, что это какая-то картина. Мне казалось, что я приехала к себе домой.

Белоснежный храм на холме, вокруг толпа людей, огромное скопление машин, какая-то суета. Я попала на всенощное бдение. Это было накануне обретения мощей святого Алексия. Все суетятся, к чему-то готовятся.

Я захожу и вижу, что идет всенощное бдение, а в центре храма рака, украшенная цветами, и все с благоговением прикладываются к мощам, к этой раке. То, что я попала на этот праздник, мне показалось Божьим чудом. 

В середине XIX века (нас разделяет очень много поколений) здесь служил мой прапрадед Павел. А тут еще и какой-то святой, какое-то особо благодатное место.

Мне было неловко не знать, кому поклоняются все эти люди, к которым столько людей приехало на этот праздник. Я купила житие святого Алексия и тогда впервые прочитала его. Я не знала даже его годы жизни.

Из его жития я узнала, что мой прапрапрадед Павел был женат на внучке святого. Внучка святого Алексия – моя прапрапрабабушка. Я начала считать вот эти «пра»…

Я не смогла уехать оттуда, потому что праздник проходил на следующий день, 17 августа. Утром туда съехались архиереи, службу вел митрополит Георгий, который прилетает туда ежегодно на вертолете. Это самый главный праздник не только Бортсурманов, не только Пильнинского района. Туда съезжаются сотни паломников со всей Нижегородской области. Я никогда не видела такого торжества. Все это происходило на улице.

У меня было чувство, что я попала в Царствие Небесное: эта литургия, этот храм, где служил мой дедушка, этот святой прозорливец, чудотворец… Из его жития я многое о нем узнала. Когда поют Символ веры в этом храме – это нельзя описать словами. Тогда случился поворотный момент всей моей жизни.

Контраст между этой благодатью, вереницами чудес и, наоборот, мерзостью запустения храма, с которого все началось, подсказал мне ответ на вопрос: зачем, для чего все это со мной было? Я, как православный человек, понимала, что эти события не случайны, особенно такие потрясающие, которые влекут за собой вереницу других событий.

Перед нами раскрылось родословие. В архиве я нашла считавшийся потерянным рукописный дневник святого Алексия. С этого все началось. Потом я поняла, что никуда от этого не денусь, что мне нужно попытаться спасти этот храм.

Через год храм вернули епархии. Но все равно перед моими глазами стоял изуродованный, опустошенный храм. Над ним очень страшно надругались. В 1937 году был разрушен восьмерик. 

Этот храм был огромных размеров, очень высокий. Два яруса колокольни были разобраны вручную, арки алтарей были замурованы. Храм был превращен в какие-то кабинетики, все было разделено на этажи. В трапезной с двумя приделами был расположен кинозал со сценой. К этой стене была пристроена кинобудка для показа кино, были прорублены дыры.

Со мной что-то творилось на эмоциональном уровне, внутри что-то переворачивалось, когда я ходила по этому изуродованному храму. Я поняла, что мне нужно делать хоть какие-то шаги, пусть даже они какие-то неправильные, неуклюжие. Я никогда этим раньше не занималась. Я вообще в другой сфере жизни работала, никогда ничего не возглавляла. Никакие деньги никогда не собирала. Мне всегда было комфортно держаться в тени.

А здесь мне приходилось это постоянно как-то представлять. Мы стали об этом писать, я стала выступать на конференциях, стучаться в кабинеты районных начальников, писать письма в правительство Нижегородской области. Я написала письмо губернатору.

Мне приходилось это делать, потому что как иначе донести до других свое отчаяние? Я поняла, что не смогу справиться одна, что мне нужна группа единомышленников, что нужно привлекать людей.

Шаг за шагом, сначала вслепую, мы встали на этот путь и постепенно выясняли, как это делается, что для этого нужно, какие нужны документы. В 2019 году мы создали Благотворительный фонд святого Алексия Бортсурманского, дальше все стало делаться более осмысленно.

(Ролик «Всем собирателям, хранителям, созидателям посвящается».)

– Спасибо за вдохновляющий рассказ! В следующей программе мы поговорим о том, с какими сложностями вы сталкивались. Я слушал Вас и понимал, что за десять лет все было не так гладко, лучезарно и вдохновляюще.

Часто бывает, что люди, которые чувствуют своей миссией воссоздание чего-то, сталкиваются с непониманием, потому что редко встретишь такое же вдохновение у других людей, особенно у чиновников. Как с этим быть, как сохранять свое вдохновение, как объединять людей – об этом мы поговорим в следующей программе.

Ведущий Александр Гатилин