Беседы с батюшкой. Архимандрит Мелхиседек (Артюхин). 23 августа 2026

– Сегодня у нас в гостях настоятель двух московских храмов в районе Ясенево, храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы и храма в честь первоверховных апостолов Петра и Павла подворья Оптиной пустыни, архимандрит Мелхиседек (Артюхин).

Отец Мелхиседек, тему сегодняшней программы Вы определили так: «Дни Федора Михайловича Достоевского в Оптиной пустыни». И надо сказать, что я этому очень рада по нескольким причинам. Во-первых, если мы с Вами перефразируем знаменитую фразу, то Достоевский – это наше всё.

– Как он сказал о Пушкине.

– Наше всё – это, конечно, православная Россия. И во-вторых (что, думаю, очень приятно многим нашим зрителям и вообще всей читающей России), тираж книг Федора Михайловича Достоевского неуклонно растет, его книги по тиражу вышли на первое место. Наконец-то он победил Дарью Донцову. Не хочу ничего плохого сказать об этой писательнице. Она очень хорошая женщина, глубоко верующий человек. Но это детективы. И долгое время она лидировала. А теперь у нас писатель номер один – это Федор Михайлович Достоевский. Ну и, конечно, Достоевского, мне кажется, можно познавать всю жизнь. Читаешь «Братьев Карамазовых», скажем, в возрасте 20 лет – это одно. Какое-то время проходит, начинаешь читать его – и это совсем другое. Что такое Федор Михайлович Достоевский для Вас?

– Интересный вопрос. Для меня тоже большая радость, что уже пятый год в Оптиной пустыни (а теперь уже и в Калуге, в Козельске, в Боровске) в пятницу, субботу, воскресенье проходят активные мероприятия. Огромное внимание к этому событию. И еще раз люди возвращаются к нему умом, мыслями. И когда идет реклама, возникает вопрос: придет человеку на мысль взять хотя бы что-то из его книг в руки? А тем более сейчас, в XXI веке, когда у всех есть мобильный телефон.

– И электронная книга.

– Конечно. Я набрал перед беседой цитаты Достоевского. Его мысли, философия, идеи как для православных христиан, так и для простых мирян чрезвычайно важны. Можно прожить без Достоевского? Можно. Но если бы знали заранее о его мыслях, искали бы их… Суворов говорил: ищи идеал, стремись к нему и иди дальше. И Достоевский говорил: жизнь задыхается без цели. Без цели, без смысла не живут ни человек, ни нация, ни народ. Единственная главная, глубокая и большая цель – это бессмертие. Все остальные цели только из нее проистекают.

Если бы хоть кто-нибудь этой мыслью жил, стремился к этому… Что такое деньги? Нельзя жить только для утробы. И работник понимает, что нельзя жить только для того, чтобы есть. Простой работник понимает: жизнь без цели задыхается. И еще: даже для простых людей, далеких от веры, сострадание – наиглавнейший закон бытия человеческого. Если есть капля любви, то будет море терпения.

– Удивительные слова.

– Вот сейчас в нашей дорогой многострадальной России на десять браков уже восемь разводов. Еще два года назад было семь, теперь восемь. Это катастрофа. Потому что ничего не читают, не интересуются, не смотрят и думают, что ум – это главное. А Федор Михайлович нам всем отвечает: для того чтобы поступать умно, одного ума мало. А где терпение, смирение, доброжелательность, уступчивость? Вот сейчас все стремятся выучить английский, китайский, итальянский, французский для интереса. Как кто-то сказал: оптимист изучает английский, пессимист изучает китайский, а реалист изучает автомат Калашникова.

А почему пессимист изучает китайский? Потому, что была договоренность когда-то с Мао Цзедуном (мы с вами выросли в это время и помним, кто это): «Мы с Россией воевать не будем. Мы просто в свое время в количестве 30 миллионов перейдем границу и им сдадимся». Мы сейчас смеемся, а на наших землях за Уралом потихоньку так это и стало осуществляться. И на самом деле надо изучать китайский. Посмотрите, теперь вокруг их техника, их электроника, и еще неизвестно, чем дело кончится. Поэтому я всем советую: учите хоть два слова по-китайски. И вам этого будет достаточно, чтобы хотя бы уметь поздороваться. Нас спасает миролюбие.

– И терпение.

– И терпение нас спасает. И еще какой-то взаимный паритет. Я уж не скажу, что дружба. Но, во всяком случае, миролюбие нас спасает.

Так вот, Достоевский говорил, что ум – не главное. А главное то, что движет им: характер, совесть, честь, воспитание. А ум и совесть без Бога могут дойти до безнравственного и безобразного. В «Братьях Карамазовых» Дмитрий в беседе с Алешей говорил: «Я иногда поражаюсь, как одновременно в человеке уживается идеал Мадонны и содомский идеал». Как в одном человеке это уживается? А апостол Павел так и говорит: «Добро, которое хочу делать, – не делаю, а зло, которое не хочу, совершаю. Я умом и сердцем люблю закон Бога моего, а в делах вижу совсем другой закон. Бедный я человек! Кто избавит меня от этого тела смерти?» То есть в нас живут два человека одновременно: ветхий и новый. Он без конца говорит, что свобода заключается не в том, чтобы делать что хочешь. Свобода заключается в том, чтобы уметь владеть собой.

Вот семейная жизнь: из-за чего все драмы? Эгоисты. Все умные, но не добрые. Есть высочайшая мудрость. Все говорили, что главная добродетель – это мудрость, а отцы сказали, что рассуждение. А главная мудрость – это доброта. Добрый человек – умный человек. А недобрый человек – неумный человек. Что толку, что ты знаешь физику, химию, курс доллара, что ты айтишник и прочее? Достоевский говорил: они знали много наук, но не знали главной науки – любви и человечности.

Однажды приходит профессор в какой-то университет, берет мел, рисует единицу. Это, говорит, ваша человечность и вера. Потом пририсовывает нули. Это ваши знания, здоровье, работа, семья, дом, квартира, дача, машина, родные и близкие, друзья. Он нарисовал много нулей и говорит: вот это и есть ваше богатство. Потом подошел и стер единицу: без человечности и веры все обнуляется. Какая разница, какой у тебя дом, машина и так далее? Это все обнуляется, если ты остаешься в конце концов без человечности и веры.

– Я уже сказала, что тиражи книг Достоевского растут и растут. Это абсолютно радует. Мне как-то довелось преподавать культурологию студентам актерского факультета одного вуза. Они ставят произведения Гоголя, Достоевского. Я их спрашиваю: а кто Евангелие читал? Тишина. Никто. Я говорю: друзья, а вот интересно, как вы собираетесь осмыслить Гоголя, Достоевского, не читая Евангелия? Что вы поймете? Да, вы сыграете роль, может быть, даже хорошо. Но вы знаете, что, по Гоголю, в «Ревизоре» в конце появляется Христос? В аудитории тишина. Потом подошли ко мне несколько человек. Сказали: мы даже осмыслить до сих пор не можем, что, оказывается, там появляется Христос. Гоголь же говорил в свое время актерам об этом (и у него были серьезнейшие разногласия с ними и с Белинским по этому поводу), и они никак не могли ему простить, что в «Ревизоре» (это же комедия!) появляется Христос. Я говорю: а произведения Достоевского? Это же одно сплошное Евангелие. Ну вы хотя бы почитайте.

Как Вы думаете, можно ли его произведения осмыслить, не будучи православным человеком? Мы в школе читали Достоевского. До конца ли мы его осмыслили тогда?

– Любовь Сергеевна, я чрезвычайно благодарен, что у нас всегда, уже больше тридцати лет, с Вами идет собеседование. И Вы мне подсказываете, направляете мои мысли в нужное русло. Я Вас дополню. ЮНЕСКО подсчитало в прошлом году: тиражи Федора Михайловича превысили все тиражи наших переведенных классиков. Потому что кто-то пишет про войну, кто-то про погоду, природу, любовь на горизонтальном уровне. А Достоевский препарирует человека, чтобы потом сказать: вот так не надо, а вот так надо.

Я был последний раз со студентами в Армавире. Аудитория – человек двести. Говорю: «Ребята, очень важна ответная реакция. Поднимите руку, кто в руках держал Евангелие». Из двухсот человек пять-семь подняли руку. «Кто Евангелие читал?» Осталось, наверное, три руки. «А кто прочитал четырех евангелистов?» Опять эти три руки.

Я говорю: ребята, вы много что читаете, но даже не представляете, чего вы себя лишаете. Сейчас 2026 год со дня Рождества Христова. Родился Богочеловек на земле, чтобы на нашем человеческом языке оставить нам то, что будет самым главным в нашей жизни, где есть ответы на вопросы, как быть людьми с большой буквы, как быть святыми, как быть счастливыми в человеческих отношениях и иметь смысл в жизни. Потому что Господь сказал: Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4). Вы ищете только одного хлеба, живете по горизонтали. По горизонтали наша жизнь ничем не отличается от животных. А мы должны жить и по горизонтали, и по вертикали. Мы прямоходящие, если говорить об этом по Дарвину, мы на небо должны смотреть, по тому же самому Дарвину.

И Федор Михайлович говорит (и я вам это говорю): главные вещи в жизни – это не материальные вещи. А у нас-то настрой какой? Машина, дача, работа, шмотки, поездки, деньги, которые как бы всё определяют. На самом деле они не всё определяют.

Кто-то из мудрых людей рассказал такую историю.

«Сын спросил у отца:

– Папа, а правда, что деньги – это главное в жизни?

– Сыночек, а кто тебе это сказал?

– Все вокруг так говорят: в школе, на телевидении, по радио… Только деньги.

– Нет, сыночек. За деньги можно купить книгу, но не мудрость; диплом, но не знания; дом, но не уют; таблетки, но не здоровье; собаку, но не друга; фату и кольца, но не любовь и не семейное счастье. То, что нельзя купить за деньги, все это может дать Бог за чистую, праведную, святую жизнь». 

Кто-то сказал: долголетие, здоровье и счастье человека зависят не от соблюдения им режима труда и отдыха и не от сбалансированного питания, а даются человеку за соблюдение им заповедей Божиих. И Достоевский нас будит.

– Люди все-таки хотят, чтобы их будили?

– Нет, они не хотят.

– Не хотят? Но тиражи-то растут, книги покупают.

– Но среди миллионов людей это всего десятки тысяч, хотя и это тоже похвально.

– И на Западе не только книги издают, наших классиков экранизируют. По-моему, в 50-е годы французы поставили «Идиота», а князя Мышкина играл знаменитый Жерар Филип. Я видела этот фильм. Конечно, это очень интересно, что французы поставили «Идиота». В советское время экранизировали «Братьев Карамазовых», «Идиота».

– Режиссер Пырьев.

– Когда я смотрю эти фильмы, которые поставили в советское время, я понимаю, что это непревзойденные шедевры. Как человек понял это Евангелие Достоевского!

– Вы хорошо говорите: «Евангелие Достоевского». Мы говорили о классиках, драматургии, об артистах театра, кино, телевидения. Не поймешь сути этих произведений, того, чем он жил, без Евангелия. Хорошо, что мы к этому пришли.

А откуда появился феномен Достоевского? Сейчас коснемся его рождения, воспитания... Мама – из купеческой семьи, отец – лекарь в больнице (она до сих пор существует рядом с Театром Советской Армии). Это так называемая «Божедомка», благотворительная больница для малоимущих людей.

В семье было шесть человек. Федор Михайлович был вторым мальчиком, первым был Михаил Михайлович. У них была традиция в семье. Каждый день детям читали книги по возрасту, каждый день по часу. К 17 годам он был начитан русской классикой, зарубежной. Потому что не было ни телевидения, ни компьютеров, было семейное воспитание.

Кстати, о семейном воспитании Федора Михайловича. Няньки, гувернантки, репетиторы, учителя – это признак косности и родительской лени. В семье должен образовываться и воспитываться человек. Тогда у них была такая возможность. Отец сам преподавал латынь и математику, алгебру Михаилу и Федору. В 12 лет их отдали в пансион.

А Герцен вообще однажды сказал, что Достоевский – это самый образованный писатель из русских. Он же окончил Военно-инженерное училище в Санкт-Петербурге. Если сравнить с нашим образовательным цензом, это уровень Московского университета и Бауманки. Он выходец из этого училища (называется «училище», но это было уже высшее образование). Он мог построить город, крепость и мост самостоятельно. Вот такое было образование. Кстати, он тоже говорил: «Если я не пишу, то читаю. А если не читаю, то пишу». Трудолюбие.

В Музее Достоевского осталась книга «Сто четыре священные истории из Ветхого и Нового Завета». Читать он научился по этой книге. Раз в неделю приходил дьякон в семью и читал из нее. Заслушивались и мама, и кухарка, и дети, и домочадцы. Раз в год ездили в Троице-Сергиеву лавру. Это занимало неделю. И этими детскими воспоминаниями был напитан Федор Михайлович. Эта вера была в него заложена. Как он пишет: «Маменька была глубоко верующим человеком».

– А хотите ложку дегтя?

– Да.

– Тем не менее Федор Михайлович примкнул к петрашевцам.

– Это я знаю, мы потом этого коснемся… Он пишет чрезвычайно важную для нас, родителей, вещь: «Из детства ребенок должен вынести какие-то яркие, светлые, духоносные впечатления. Потому что детские светлые и чистые впечатления когда-нибудь способны остановить злодея на краю пропасти. Когда, как молния, может осенить его мысль: вспомни, как был ты честен, чист, благороден, добр».

У нас в храме Петра и Павла в Ясенево служит отец убиенного новомученика Даниила Сысоева. Ему 77 лет. Батюшка, слава Богу, в строю. Он образовал гимназию «Радонеж» в свое время. Сейчас в школе православные классы, около 150 человек. Потрясающую работу ведет. Двадцать лет назад, когда из Оптиной пустыни я оказался в Москве, то сказал ему, что заметил, как многие дети подросткового возраста уходят из церкви. И он говорит: «Не многие, а почти все». У нас откровенный разговор был. И я тогда говорю, что не понимаю, зачем тогда мы этим всем занимаемся. Воскресная школа, гимназия, православные классы... И он ответил: «Занимались, занимаемся и будем заниматься; когда они будут возвращаться, путь у них будет гораздо короче».

Чтобы вернуться ко Христу, Достоевскому хватило четырех лет каторги. И после каторги он выходит уже другим человеком. А другим человеком он выходит и еще по одной причине. В Омске он встречается с женами декабристов, Анненковой и Фонвизиной, в 1850 году. Декабристов осудили в 1825 году. Вы представляете, двадцать пять лет они жили на каторге. Там какие-то были поселения. Они туда привнесли литературу, театр, симфонические оркестры, музыкальные инструменты, библиотеки. То есть декабристки очень много сделали для просвещения, образования, русской науки.

Они встретились у начальника пересыльной тюрьмы. Достоевский в кандалах, а его с чаем встречает начальник пересыльной тюрьмы из-за уважения к его личности.

– Да, он уже написал «Бедные люди» до этого. Эта вещь прогремела. Белинский восторгался.

– Совершенно верно. 

– Его на руках носили. Как новоявленного русского гения.

– Некрасов, когда прочитал, воскликнул: «Второй Гоголь!» Некрасов и Майков прибегают к Федору и говорят: ты знаешь, надо срочно к Белинскому. А Белинский тогда был царь и бог в литературе. То, что он одобрял, имело жизнь.

– Это был глашатай.

– А кто-то говорит: кто не умеет писать, очень хороший критик. Так вот, они ему говорят: «Второй Гоголь обрелся!» А он отвечает: «У вас Гоголи пекутся как блинчики. Дайте мне почитать, что вы тут нахваливаете…» Они рано утром прибежали, так как ночью читали с Майковым по очереди его рукопись и прочли ее за ночь. Белинский говорит: «Я с десяти страниц пойму, о чем идет речь». К вечеру он Некрасова зовет и говорит: «Вы его приведите». Когда привели Достоевского (ему было двадцать пять лет), он сказал: Вы хоть знаете, что Вы написали? Откуда такая правда жизни? Откуда такое проникновение в жизнь простого человека? Оставайтесь со своей правдой, со своей честностью и с этой глубиной – и будете великим писателем.

Достоевский на каторге встречается с женами декабристов, которые дарят ему Евангелие, переведенное на русский язык. А когда он сидел в Петропавловской крепости девять месяцев по делу петрашевцев в одиночной камере, он попросил брата Михаила прислать ему Библию на французском языке.

– Тогда ее и не было, по-моему, на французском.

– На церковнославянском была. Ему проще было читать на французском, потому что на русском не было перевода. И они ему дарят Новый Завет в русском переводе. Это Евангелие, названное Евангелием Достоевского, прошло с ним всю жизнь. Оно сейчас хранится в Ленинке. У меня есть факсимильная копия с нее (один из пятисот экземпляров) со всеми пометками. И даже бумагу и обложку подобрали для этой копии.

Специалисты насчитали в этом Евангелии 1 432 пометки (ногтем, карандашом, загнутой страницей). Он пронес это Евангелие через всю жизнь. И он на каторге выжил благодаря Евангелию, это была единственная книга, которая была там разрешена. По этой книге он даже одного татарина выучил читать. И у него ее украли. Вор в законе разыскал и устроил самосуд над тем, кто украл ее у Достоевского, и вернул ему Евангелие. Оно до сих пор живое (какая игра слов!). Евангелие и так живое, но конкретно эта книга хранится в Ленинке.

И Достоевский вернулся с каторги другим. Почему? И путь-то его был короче...

– Ведь он не озлобился там, а многие же озлобились, да?

– Он писал брату Михаилу: когда переступил порог барака на 150 человек, на ведре с водой для питья была замерзшая корочка. И он подумал, что и двух дней здесь не проживет. А пишет через несколько месяцев, что здоровье у него там поправилось. Было много физического труда, чего до этого не было, и здоровье его немного поправилось. И он вывел формулу Достоевского: человек – существо привыкающее.

– К обстоятельствам.

– Он на каторге понял, что сколько человеку в жизни надо счастья, столько же ему надо и несчастья, потому что он и счастья-то своего не поймет. Почему мы, говорит Достоевский, в жизни считаем только одни беды, а радости свои не считаем? Поразительно! И еще на каторге он писал: если жизнь удалась, благодари Бога и судьбу, а если не задалась и стала паршивой, не кисни, это ненадолго. То есть он на каторге, а у него в голове нет каторги. И он брату пишет: ты знаешь, везде можно поставить себя с достоинством, везде люди.

– Всюду жизнь.

– И надо везде и всегда, при любых обстоятельствах, оставаться человеком. Есть свидетельства: его письма, каторжная записная книжка – ни одного бранного слова. Мало того, кто-то из исследователей сказал: слушайте, Достоевский – самый целомудренный писатель из русских. Он затрагивает тему человеческой любви, плотских отношений настолько деликатно, только намеком... Как у нас раньше в советских фильмах: поцелуй – и сразу картинка закрывается, все ясно и понятно.

Евангелие – вот этот стержень. Как можно понять Гоголя, Достоевского, того же Льва Толстого без него? Вот мы говорим – «Преступление и наказание». Каков финал этого произведения? Соня Мармеладова читает Раскольникову 11-ю главу Евангелия от Иоанна о Лазаре, четверодневном мертвеце, в котором Раскольников узнал себя. «Лазарь, гряди вон!» – когда она дошла до кульминации, голос ее сорвался. Она, женщина легкого поведения, с таким трепетом читала Евангелие, что он был потрясен. И этот момент стал переломным в его жизни.

– Достоевский оправдывает Сонечку. Он понимает, что это была жертва с ее стороны, потому что ничего больше она не могла дать. Она пожертвовала самым дорогим для нее ради семьи. Жертвенность. Так что же – все-таки изучать Достоевского в школе или подождать?

– Давайте так: мы сейчас не про школу, а про самих себя. Не знаю, школьники смотрят «Союз» или нет, но не школьники смотрят точно. Я вообще, так сказать, людям советую: в отпуске вместо телевизора по пятнадцать минут в день почитать книгу «Федор Михайлович Достоевский» из серии «Жизнь замечательных людей». Очень много будет полезного, даже для нашей практической христианской жизни.

Кстати, читатели из этой книги узнают, какое у Достоевского было прозвище в военном училище. Монах Фотий. Почему? Учащихся именовали так: не «студенты», а «кондукторы». И они делились на три части, это поляки, украинцы и русские. И между ними постоянно были разборки. Третейским судьей, душеведцем был Достоевский. Иустин (Попович) о нем сказал: тысячеокий Достоевский. Уже тогда прибегали к нему с просьбой рассудить, побыть третейским судьей. А прозвище было монах Фотий, потому что они засыпали, а он еще сидел на окне со свечой и читал, они просыпались – он уже читал.

То есть талант, оказывается, – это не только то, что сверху дано. Кто-то сказал, что это девяносто процентов труда и десять процентов свыше. Конечно, он был Богом поцелован, но свою роль сыграли и воспитание, и мама, и Евангелие, и приходящий к ним диакон, и Троице-Сергиева лавра, и причащение. Так что все это выросло на христианском православном фундаменте.

Третьяков, основатель нашей знаменитой галереи, сказал о нем: Достоевский – это наша русская совесть. Один из наших просветителей тоже сказал: Колумб открыл для европейцев Америку, а Достоевский для интеллигенции открыл Христа. Какие эпитеты! Он с мужеством великомученика и с мудростью апостола всю жизнь защищал святое православие.

Помните «Братьев Карамазовых»? Зосима, Алеша, монастырь, старцы, беседа в монастыре. Да это вообще тогда была запредельная тема, церковь была где-то на задворках, для простых людей, а для социалистов, философов и прочих западников атеизм был на первом месте.

Кстати, про атеизм. Наши не просто становятся атеистами, они становятся верующими в атеизм, не замечая того, что в конце концов уверовали в ноль. Достоевского называют пророком. В «Бесах» он говорит: сначала упьются свободой, а потом упьются кровью.

– Он еще и провидец был.

– Совершенно верно. Кстати, он очень был начитан и в святых отцах. Я был в Музее Достоевского в Санкт-Петербурге не один раз. Там есть восстановленная личная библиотека Достоевского, то, что было у него в рабочем кабинете. Там, помимо классики, нашли труды аввы Дорофея, Лествичника, Ефрема Сирина, Исаака Сирина. Кстати, труды Исаака Сирина были изданы Введенской Оптиной пустынью.

– Серьезнейшие сочинения.

– Он пишет: как жалко, что с этим величайшим христианским мистиком я познакомился так поздно. Мало того, мысли старца Зосимы – это перефразированные мысли Исаака Сирина. «Что такое ад? Это невозможность любить».

Отец Димитрий Смирнов однажды сказал на проповеди: через пять минут после смерти все люди поймут, как надо было жить. Святые скажут: Господи, недолюбил... А грешники скажут: уже ничего не отдашь, переделать ничего уже нельзя.

Так вот, Зосима говорил словами Исаака Сирина: дьявол даст людям такую свободу, которая будет хуже всякого рабства. Наркоман, которому все доступно, уже не знает, что с этим делать. Алкоголик с этой свободой уже не знает, что делать. Развратник, который может делать что хочет, уже не знает, что с этим делать. Они становятся рабами греха.

– И мы это видим.

– Видим, что сейчас такая свобода, которая стала хуже всякого рабства. А мы о себе с достоинством, честью, благодарностью и радостью говорим: мы рабы Христовы. В записках пишут: раб Божий такой-то. Да, мы не рабы греха, не рабы дьявола, не рабы денег, не рабы чрева. Мы рабы Христовы, и это достойно, справедливо, благородно – быть рабами Бога, Который есть Бог правды, любви, доброты и справедливости.

Что интересно, в кульминационный момент в «Братьях Карамазовых» Иван приходит к Смердякову, который сознается в том, что убил отца. И Смердяков говорит: «Вернее, ты убил, потому что ты внушил, что если Бога нет, то все позволено. Это ты убивец». «А вот они, денежки». – Он их достает из чулка и кладет на стол. Заходит служанка и спрашивает: «Не хотите ли чаю?» И он, чтобы прикрыть деньги, кладет сверху книгу, а на сей книге надпись: «Душеполезные поучения преподобного и богоносного отца нашего Исаака Сирина». Для чего эта сцена есть в книге? Чтобы народ соприкоснулся с этим величайшим христианским мистиком, о котором Достоевский сказал: жалко, что я с ним познакомился слишком поздно. Поэтому мы знаем только часть Достоевского по «Преступлению и наказанию», но не до конца этого величайшего христианского и православного мыслителя и человека. А продолжим мы в следующий раз.

– Да, отец Мелхиседек, не подошла к концу наша с Вами беседа. Мы поговорим со зрителями о Достоевском в нашей следующей передаче.

Ведущая Любовь Акелина