Беседы с батюшкой. Священник Вадим Смоляков. 22 июля 2026

В гостях – клирик Вознесенского архиерейского подворья Екатеринбурга священник Вадим Смоляков.

– Не так давно у нас была передача на тему о том, где есть Христос в наших испытаниях. Предлагаю этот разговор сегодня продолжить. Как вести себя христианину, когда его ценности высмеиваются или игнорируются ближними? Где в этом конфликте искать Христа: в защите своей правоты или, наоборот, в чем-то другом?

– Защита своей правоты может работать, если уровень нашей святости приближается к преподобному Серафиму Саровскому, святителю Николаю Чудотворцу, другим великим святым. Чаще всего уровень нашей святости не настолько высокий, мягко говоря, поэтому определенная защита правоты нам до поры до времени недоступна. Но если она недоступна нам, это не значит, что она недоступна всем.

Кто высмеивает ценности верующего человека? Очевидно, земные люди, и их много. Но в тот момент, когда нам особенно тяжко, нас могут осуждать 2–4 человека, самое большее – 10. В этот момент важно вспомнить, что мы ведь больше граждане Небесного Отечества, и если против нас десять человек, то за нас – тысячи и тысячи Божиих святых: и святитель Николай, и преподобный Серафим, и Пресвятая Владычица наша Богородица, и все ангелы и архангелы, которые защищать умеют, и Сам Господь, Который сказал, что Он с нами во все дни до скончания века.

Что для нас, христиан, живущих здесь временную, короткую жизнь, является более ценным: единение с той небольшой группой людей, заблуждения которых в любом случае временные и конечные, или единство с Церковью Небесной?

Когда мы это вспоминаем, мы можем буквально удостовериться, прочувствовать, прожить, что в этот момент с нами Бог. А если с нами Бог, то кто отлучит нас от Его любви? Кто может противостать против Него?

И когда нас пытаются убедить, что мы не правы, не так живем, можно вспомнить, что Господь пребывает с нами. И наши ближние, может быть, со временем тоже узнают Его и будут глубочайше сожалеть о том, что делали. Как сожалел Павел, что, будучи Савлом, поддерживал убиение архидиакона Стефана.

Господь здесь с нами пребывает. Если мы вспомним, что Он с нами в этот момент, в сердце появится облегчение, а может быть (если сердце наше будет в этот момент к тому готово действием благодати Божией), мы почувствуем даже любовь к этому человеку и произнесем Богу несколько молитвенных слов о том, чтобы Он Сам этому человеку все объяснил. И если я нуждаюсь в защите, чтобы Господь Сам меня защитил. Он же почему-то медлит. Если Он медлит, а я спешу, я нарушаю Его волю. Чем тогда я отличаюсь от людей, которые упрекают меня за мою веру? Я точно так же грешу; точнее, грешу похожим образом. Этот человек может не знать Христа, не иметь в своем сердце никаких духовных ценностей, а я же Христа знаю, ценности имею. Почему же тогда я становлюсь похожим на этого человека?

Будем похожи на небесных святых, небожителей, угодников Божиих. Лучше быть друзьями с ними, как пишет праведный Иоанн Кронштадтский, чем пытаться сдружиться с теми, кто к этой дружбе пока еще не готов. Может быть, через десять лет или раньше мнение этого человека о нас и о ценностях христианской Церкви будет совсем другое.

– Бывает такое состояние, когда опускаются руки: человек бьется как рыба об лед, делает добро, старается, но все как будто рассыпается и выпадает из рук. Где Христос в этом ощущении тщетности и, казалось бы, бессмысленности?

– Господь пребывает в доброделании, безусловно. Но Он говорит о Себе: Я есмь Альфа и Омега, начало и конец (Откр. 22, 13). Он хочет быть Началом нашего дела, Совершителем нашего дела вместе с нами, самое главное (в контексте этого вопроса) – хочет быть Завершителем дела. Нередко мы начинаем дело с Его благословения, нередко просим во время дела, начатого по Его благословению, чтобы Он нам помогал, а вот оставить Ему свое дело, чтобы Он его закончил, – этого нам недостает.

Можно вспомнить праведного Симеона Верхотурского, который недоделывал шубы, причем не один раз, а многажды, и был в таких страшных испытаниях после этого, какие и представить невозможно.

Когда я вижу собственную немощь, когда у меня опускаются руки, это может значить (конечно, нельзя давать никаких гарантий), что Господь находится рядом со мной и говорит: «Я доделаю Сам, позволь Мне закончить, у тебя все равно не хватит сил, ты сделал все, что мог, возрадуйся об этом».

В этот момент хорошо вспомнить богослужебные слова ектеньи о том, что мы обязуемся, стремимся самих себя, всю нашу жизнь, все наши дела, все наши мысли отдать Ему.

Мы легко у Него берем, но с большим трудом отдаем. Надо вспомнить об этом и вопросить Христа в этот момент: «Господи, по слову Твоему, я сел и рассчитал, что это дело начать могу, продолжить могу…» Как говорится в Евангелии, когда один царь идет на другого, ему надо рассчитать, справится ли он, если пойдет с меньшим количеством воинов против царя, у которого больше воинов. «Господи, я все рассчитал, но в процессе дела понял, что закончить не смогу. Невозможное человекам возможно Богу. Господи, Тебе возможно это дело закончить».

Будет правильным и уместным вспомнить, о чем пишет отец Иоанн Кронштадтский, что мы вкладываемся в будущее людей, делаем все, что можем сейчас, а в будущем человек это поймет. Кто же тогда завершит начатое нами 10 лет назад дело спустя такое длительное время? Конечно же, Сам Бог.

В нашей жизни есть огромное количество дел, которые Христос заканчивал Сам: мы начинали вместе с Ним, продолжали вместе с Ним, но закончил Он без нас. Например, жизнь наших детей: мы даем им жизнь, Господь благоволит тому, но мы не можем быть с ними все время. А это ведь очень серьезное дело нашей жизни. И мы доверяем Богу наших детей, доверяем Ему наших ближних, которые находятся далеко от нас.

Мы очень часто читаем книгу своими глазами, а понимаем прочитанное только спустя пять лет благодаря благодати Божией. Надо понять, что в нашей человеческой жизни есть такое ограничение, которое представляет собой промежуток времени между «подумал» и «сделал». У Бога этого промежутка нет, и Он постоянно показывает нам, что Он может все завершить, все сделать. Нам надо свою немощь, этот временной промежуток между «подумал» и «сделал» осознать, и тогда не будет сердечного недоумения, почему начать у нас получается, продолжать получается, а закончить не получается.

– Здесь очень важно довериться Богу. В контексте этого следующий вопрос: не является ли наше поражение в земных делах победой в делах духовных? Как научиться доверять Богу, когда видимого результата, как кажется, нет и, возможно, не будет?

– Видимый результат возможен только тогда, когда смотришь со стороны. Посмотреть со стороны на свою духовную жизнь мы не можем; наш взгляд будет всегда субъективным, всегда ограниченным и неправильно подберет те моменты, в которых мы себя начнем с кем-то сравнивать.

То есть мы посмотрим человеческими глазами на свою земную жизнь и увидим, что какого-то качественного преображения не происходит. Если всмотримся чуть более внимательно, обнаружим, что не то что улучшения не происходит, но, наоборот, происходит потеря благодати, данной в крещении, постоянное несоответствие тому, чем живет Церковь. Чем больше мы живем, тем больше видим собственную малость, собственную слабость перед Богом.

Но все святые отцы, поддерживая, утешая нас, говорят: если ты видишь, что результата нет, значит, он есть. Если ты видишь, что становишься все хуже и хуже, значит, твоя жизнь чуть больше открывается для тебя. Ты не видишь еще всей полноты собственной слабости, но ты видишь хотя бы что-то.

Помню, у нас в семинарии был очень интересный момент. У нас была пара по нравственному богословию, где мы разбирали страсти человеческие. На доске достаточно крупно было прописано 8 страстей, с другой стороны – 8 противоположных добродетелей. Дежурного по какой-то причине не было, и доска к следующей паре не была протерта (мы так сосредоточенно увлеклись изучением, что просто об этом забыли). Приходит батюшка на пару по пастырскому богословию и начинает читать колонку со страстями: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость. И говорит: «Портрет мой написали, как ждали меня специально». Мы недоуменно говорим: «Батюшка, как же так? Вы же служите уже несколько десятков лет...» Он говорит: «Чем больше служишь, тем больше себя вот таким и видишь». Это не значит, что ты таким становишься, это значит, что ты лучше видишь.

Как хорошо бывает человеку по-новому ощущать свою жизнь. Это похоже на то, когда врач-окулист подбирает тебе новые стекла к очкам – и ты лучше видишь. Ты смотришь на красоту этого мира, различаешь лица людей, видишь буквы в книге. Но при этом ты лучше видишь и грязь этого мира, и его несовершенство. Но первое впечатление, когда ты надеваешь новые очки, – прозрение, откровение.

То есть если я лучше себя вижу, это хорошо. Все благие изменения во мне совершает только Бог, больше никто не способен это сделать. Я совершаю в себе только злые изменения чаще всего. Безбожного бытия во мне представлено в достаточном количестве грехами и страстями, и ничего хорошего в них нет. Как я, человек, увижу то, что делает во мне Бог?

Хорошо по-земному мыслить. Врач берет больного, кладет на операционный стол, берет соответствующие инструменты, и наблюдателю со стороны (медсестре или ассистенту) прекрасно видно, что делает хирург. Человек врачует человека.

Когда Бог врачует человека, увидеть со стороны это может только Бог или равный Ему. Равных Ему нет; мы не обладаем таким зрением, таким видением, как у Него. Поэтому полноты действия Его благодати в себе во всех красках и во всех замечательных проявлениях мы не увидим никогда.

Но есть один очень утешающий момент, позволяющий хоть немножко воодушевиться тем, что далеко не все тщетно. Нужно начать вспоминать, что доброго сделал через меня Христос в последнее время, хотя бы в пределах двух дней. Если Бог позволил мне, не выходящему за эти два дня из дома, порадоваться голубю, который сел на мое окно и привлек мое внимание, – это тоже действие Божие.

Порадоваться без Бога невозможно. Всякая наша радость, даже радость неверующего, нецерковного человека, который никогда о Христе не слышал, – это проявление благодати Божией. А если я вышел из дома и кого-то накормил, например, или на работе работал не настолько плохо, как обычно, а начальник сказал: «Вместо двадцати ошибок ты сделал только восемнадцать. Молодец, растешь!» – это тоже проявление благодати Божией. Мы ведь ничего хорошего не можем сделать без Него.

Очень часто мы всё приписываем себе. Человеку сколько ни дай – ему все мало. Чем больше мы приписываем себе даров Божиих, тем больше нам их хочется. Но они происходят не благодаря нам, а благодаря Богу.

Так вот, вспоминая об этом и благодаря Его за то, что Он через меня сделал и делает сейчас, я могу утешиться, что Врач рядом. Например, земной врач – человек занятой, у него не одна операция в день, и он не будет рядом с тобой стоять, он всегда занят. Даже если кажется, что он бездействует, он что-то рассматривает, обдумывает и весь погружен в то, чем занят.

Христос, Врач Небесный, тем более не будет рядом с твоей душой стоять просто так. Если ты Его чувствуешь, если Он рядом, значит, Он что-то делает. Но что Он делает, может знать только Он. Единственный выход, к которому, кстати, прибегают некоторые весьма дерзновенные люди, спрашивать: «Господи, а что Ты со мной сейчас делаешь?» И Господь дает тебе мысль, например, о том, что надо помолиться о конкретном человеке. «Господи, значит, Ты рядом со мной молишься. Если Ты молишься, то и я молюсь рядом».

Это удивительно, когда человек получает от Бога не детально подробный ответ по пунктам, что Он делал с ним секунду назад или двадцать лет назад, а получает направление. Так человек, соработничая Христу, становится сотворцом своей жизни. Если человек понимает, что Бог – Творец, а он – лишь Его помощник, тогда он будет делать дела Божии и не будет задумываться о том, какие есть в его душе перемены. Самое главное, что мы можем Ему послужить, а остальное – дело десятое.

– Мне кажется, есть еще такая опасность: иногда человек приходит на исповедь или общается с друзьями и говорит: вот этот список страстей – это про меня. Но, мне кажется, важно применить усилие, чтобы выправиться от этого. Потому что иногда, приходя домой, человек открывает все эти страсти во всей красе перед своими ближними. Здесь главное – не впасть в прелесть, когда видишь свои страсти, но при этом ничего не делаешь, чтобы это выправить.

– Что делать, если человек находится в таком бездейственном положении? Используя предыдущую аналогию, врач говорит: «Вставай». А человек лежит. Врач говорит: «Вставай, у меня очередь». А человек лежит. Врач же не будет поднимать человека силой, он все равно дождется, пока человек сам встанет. Но когда человек выйдет от врача, очередь может отреагировать на такое бездействие вполне конкретным действием. И здесь мы возвращаемся к началу нашего сегодняшнего разговора о том, что бывает с нами, когда наши духовные ценности кто-то начинает осуждать и подвергать критике.

Очень важно просить Христа, чтобы Он делал нас другими так, как Он это видит, а не так, как это видим мы. Если я вижу, что я страстный человек, и доказываю себе проявлением этих страстей, что я страстный человек, то я просто не впускаю Бога в свою жизнь. Он, конечно же, рядом со мной в этот момент, но внутри моего порыва, моего выбора действует не Христос. Чей же я тогда?

В Евангелии от Иоанна Христос говорит иудеям: и не думайте называть отцом своим Авраама или Самого Бога, ваш отец диавол, потому что вы хотите исполнять похоти отца вашего (см. Ин. 8, 44).

Находясь в достаточно серьезном страстном падении, я могу ужаснуться и задуматься: «А что же дальше будет, если мною управляет враг? Куда в конечном итоге он меня приведет? Как свиней гадаринских, сбросит с крутизны в море». Я могу испугаться, и этот испуг остановит страсть, остановит грех. Я буду в ступоре, физически не смогу что-то сделать, не смогу думать ни о чем другом, кроме как о падшем своем состоянии. И тут меня встретит Христос и скажет: «Я не заставляю тебя, но, если хочешь, пойдем со Мной».

Если я хочу жить по воле Божией, мою руку возьмет Христос, Который уже протянул мне Свою руку. А если я хочу отвернуться от Бога и творить волю вражью, то враг меня не просто возьмет за руку, а схватит когтями, с болью, с ненавистью и чуть ли не разорвет в момент такого прикосновения.

– Смерть близкого человека или потеря того, кто был смыслом жизни, – это всегда глубочайшая рана. При этом говорят, что Бог забирает лучших. Как найти утешение во Христе, когда сердце кричит от несправедливости потери?

 – Христос всегда действует из любви. Мы немного порассуждаем вместе с Церковью и, научившись у нее, задумаемся: в чем же проявляется любовь Божия, когда Он забирает человека именно в этот момент? Не через десять и не через сто лет, а буквально сейчас. Почему не раньше, почему не позже?

Святые отцы дают на этот вопрос очень понятный ответ. Если человека призвать в жизнь вечную секундой раньше или секундой позже, он не сможет спастись по какой бы то ни было причине. Если праведник споткнется в последнюю секунду своей жизни, не успеет предотвратить свой грех, то он из праведника станет последним грешником. Действие благодати Божией всегда таково: если ты во Христе – имеешь все. Как только потерял Христа, мгновенно потерял все, не чуть-чуть. Потому что говорит Господь: без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5). 

И мы придем (пока только нашим разумом) к тому, что Бог в единственный, самый важный момент призывает человека в жизнь вечную, чтобы у него были наивысшие шансы на спасение. Это не уменьшит нашей сердечной боли от разлуки. Но тогда в сердце может появиться (и, скорее всего, появится) желание прожить этот момент вместе с Богом, Который призвал душу нашего любимого, невероятно дорогого для нас человека в жизнь вечную. Всего лишь потому, что Он любит этого человека и может дать ему в вечности гораздо больше, чем мы. Он действительно с нами.

Есть и второй момент, не менее очевидный для святых отцов и почему-то постоянно забываемый нами. Мы на каждом заупокойном богослужении говорим вместе с батюшкой: «Господи Иисусе Христе (что немаловажно, обращение к Сыну Божию), Ты воскресение, жизнь и упокоение усопших рабов Твоих». А потом мы плачем на исповеди и слезно просим у Бога прощения: «Господи, прости меня, я Тебя не понимаю. Я никак не могу согласиться с Твоим действием, когда Ты забрал дорогого, близкого мне человека». Батюшка может задать вопрос: а где сейчас душа твоего любимого человека? Ведь единственный ответ: во Христе. Если его или ее душа во Христе, а Христос находится передо мной, я стою вплотную с Ним, где же разлука?

Разлука есть и никуда не денется, надо понять, какова она. Разлука в том, что я не могу протянуть руки к этому человеку, обнять человеческую душу. Точно так же, как я, человек, не могу видеть действия благодати Божией в своем сердце. Это невозможно, у нас нет таких навыков. Но ведь Христа я могу обнять и протянуть Ему руку. Я не могу теперь разговаривать напрямую с замечательным, дорогим мне человеком, потому что не умею говорить с душой без тела, ведь я сейчас нахожусь в другом состоянии. Я думаю, с этим согласится каждый. Но ведь Христос, в Котором пребывает душа моего любимого человека, воскрес телесно. И душа у Него есть. То есть я могу говорить со Христом. У меня нет другого выхода, если я христианин.

Я могу обратиться ко Христу: «Господи, прошу Тебя, передай ему (ей), как я его (ее) люблю. Расскажи, покажи, как мне плохо без этого человека». Тогда общение произойдет не напрямую, а во Христе. Поскольку Он Бог, то может разговаривать одновременно и со мной, и с душой моего любимого человека. Значит, безвыходности нет. Значит, Христос может и обратно мне что-то передать. Такое редко бывает, и главное – не спутать это с действием врага: не верить ни в какие сны, видения или воспоминания. Враг очень профессионально нас искушает, пытаясь какой-нибудь нумерологией, астрологией и прочими пакостями как бы приоткрыть нам завесу тайны посмертной жизни этого человека. Этому ни в коем случае не надо верить.

Но мы можем получить от Христа абсолютную уверенность, что человек, который находится теперь по ту сторону жизни (в Церкви две формы жизни: земная и небесная), очень сильно нас ждет. И можем даже почувствовать, что он невероятно сильно молится, разговаривает не с нами, а со Христом о том, чтобы Христос, будучи путем истинной жизни, направлял нас так, чтобы мы встретились с ним. И когда наступит время, наша душа до Второго и славного Христова Пришествия точно так же отойдет к Богу. Тогда уже может случиться такое, что душа с душой смогут поговорить. Надо только дождаться.

 – Самый сложный момент – это когда человек падает, совершает грех, чувствует себя бесконечно далеким от Бога. Где находится Христос в момент нашего падения? Он от нас отвращается или, наоборот, становится еще ближе к нам?

 – Господь говорит в Евангелии: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Он говорит это людям, которые, на тот исторический момент, еще не искуплены Его крестной смертью от грехов и в эпоху Его воскресения пока не жили. То есть это люди, которые, в отличие от нас, живут церковной жизнью совсем по-другому. У нас есть гораздо больше, чем было у них. Но даже этим людям, больше ветхозаветным, чем новозаветным (несмотря на то, что они видят Христа), Господь говорит: Царство Божие внутрь вас есть. Его туда вложил Бог. Человек не может его извергнуть из себя. Он может заваливать его грудой собственных грехов и страстей, но изжить, уничтожить не способен.

Царство Небесное, как говорят многие святые отцы, – это Сам Христос. То есть Он Сам есть внутри меня. Как может быть Царство Божие без Царя и Бога в нем? Рассудочно это не вяжется. Вопрос, скорее, не в том, где находится Христос. Он пребывает в моем сердце, а наипаче, когда я причащаюсь Святых Его Таин и прошу, чтобы Он пребывал там всегда. Его Тело и Кровь также остаются во мне раз и навсегда, стоит мне один раз причаститься. Надо задаться другим вопросом: каково Ему в этот момент?

Что происходит с моим Христом, когда я, богоносец, грешу? Он в этот момент висит на кресте в моем сердце. Я распинаю Его. Мы не случайно носим крест именно близко к сердцу, а чтобы помнить: любой мой грех, мое падение – и этот крест видится мне уже не в Иерусалиме, на Голгофе, а в глубине меня самого. Я в этот момент – палач своего Бога. Это страшно. И когда я об этом вспомню, а еще лучше – когда кому-нибудь об этом расскажу (но не в виде нравоучения, как мы обычно делаем), поделюсь этой болью хотя бы с батюшкой или с очень доверенными людьми (с иными вообще о таком опыте лучше не говорить, лучше поберечь и их, и себя), тогда я снова и снова проживу: как же мне не хочется быть тем, кто возносит своего Бога на древо крестное! Как мне не хочется быть тем, кто вбивает гвозди в Его руки, медленной, мучительной смертью умерщвляет Его! И когда мне не захочется быть таким, я увижу, что ближе креста Христова ко мне может быть только Христос Воскресший, раз Он так близок ко мне Своим воскресением. Ближе, чем жена, родитель, ребенок и даже я сам. Я вытяну руку, и она уже отстоит далеко от меня, а Он находится ближе. И Он дает мне жизнь воскресения в момент моего обращения.

Но поскольку пока, как говорит Господь, последний враг – смерть – не истреблен, я нахожусь в очень странном и тяжком состоянии, когда по левую руку у меня крест Христов, а по правую руку – Воскресший Господь. И я очень легко могу оказаться и там, и там: увидеть Его умирающим из-за меня на кресте. И самое болезненное для меня ощущение – это возможность снова и снова беззаконно осудить моего Христа на смерть своим грехом, вознести Его на это древо и увидеть Его гибель. Я ведь этого не хочу. Но пока идет моя земная жизнь, я нахожусь в таком состоянии, что это как минимум очень легко. Ни один святой (ни упомянутый мной прежде святитель Николай Чудотворец, ни преподобный Серафим Саровский) не считал себя безгрешным. Для них этот вопрос и эта боль были куда более серьезными, чем для нас. Они видели себя грешниками не в прошлом, как нам может показаться, а сейчас. И больше всего им, святым, так зорко видящим свой грех, хотелось оказаться в состоянии, где возможности распинать Христа уже нет.

Когда мы вспоминаем усопших, мы говорим, что для их душ нет никаких болезней, печали и воздыханий, если они во Христе. А моя главная печаль в том, что я, пока живу земной жизнью, могу распять своего Бога. Может быть, я этого не сделаю. Точнее, может быть, я продержусь дольше, чтобы не сделать это снова. Но ведь такая возможность есть. И если я буду смотреть на Голгофу, где стоит центральный крест, видя, что может случиться, я, возможно, наконец-то остановлюсь раньше. Я увижу Христа, Которого судит Пилат, предает Иуда, и остановлю хотя бы внутри себя это страшное богоборчество. Подбегу (я сейчас рассуждаю очень метафорично, не буквально) и скажу: не судите, Он невиновен… Через это сила благодати Божией может подействовать в моей душе. И я увижу пустой гроб, куда Иосиф Аримафейский положил тело Христа, с явным знамением Христова Воскресения: с плащаницей и с платом, который лежал на главе Его, сложенными так аккуратно, что снять их человеческими руками было просто невозможно.

 – Если подводить итог этого большого разговора, двух наших передач, я бы спросил: как человеку настроить свое духовное зрение, чтобы в темноте наших трудов, боли, ошибок всегда видеть присутствие Спасителя? И какой первый шаг нужно сделать, когда кажется, что Бога нет рядом с нами?

 – Мы можем вспомнить ребенка: если он не видит родителя, сделает все, чтобы увидеть его. Он будет бегать по всей комнате, очень активно крутить головой, всматриваться в окно, в дверь. То есть будет искать. Мы очень часто просто Бога не ищем. Либо ищем как самый ленивый взрослый: попытался встать с кровати, но через секунду понял, что не получается, и лег обратно. Примерно в таком состоянии мы пребываем.

Но у ребенка есть еще один инструмент поиска родителей. Он начинает их звать, причем громко, порой слезно. Так что если родители не прибегут, прибежит кто-то другой, найдет родителей, приведет, только чтобы этот зов поскорее закончился. Мы опять же бываем очень кратки в своем призывании Христа. Один раз сказали: «Господи», не услышали, не увидели Его – и замолчали. Ребенок не замолчит. И Господь не случайно говорит: «Будьте как дети, ибо таковых есть Царство Небесное». Нам надо постоянно Его искать и спрашивать: «Господи, где же Ты сейчас в моей жизни? Я знаю, что Ты есть, но я не могу Тебя увидеть, потому что глаза мои ослепли, вокруг темнота, в моем сердце прибывает какая-то боль, теснота или другая тягота. Я не могу Тебя увидеть, но я же знаю, что Ты здесь».

Если я не могу говорить так честно, а такое тоже бывает, тогда можно сказать по-другому: «Господи, Твоя Церковь говорит, что Ты рядом со мной. Прости меня, Господи, я в данный момент в этом сомневаюсь. Я сейчас даже не могу быть уверен, что Ты рядом. Но Церковь говорит, что Ты здесь, она же не может ошибаться. Господи, молитвами Твоей Церкви покажи мне, где же Ты сейчас на самом деле. Объясни мне, где Тебя искать». Он же от нас не прячется. Мы об этом говорили в прошлый раз, нам надо это понять. Господь не скрывается от нас, не убегает, как человек, который очень не хочет с нами разговаривать. Он рядом. Мало того, Он Сам протягивает нам руку. Можно ее найти, нащупать, захотеть увидеть. Но нужно приложить столько усилий, сосредоточения, молитвенного и сердечного устремления к Нему, чтобы ни одной секундочки не оставаться вдали от Бога. Точнее, как будто бы вдали от Него, ведь Он находится настолько близко к нам, что мы Его просто не видим.

Мне всегда вспоминается одна хорошая картинка, она попадалась мне где-то на просторах Интернета. Человек стоит с телескопом, смотрит в небо и видит на стеклышке с той стороны телескопа белое пятно, как будто там просто пелена. Он спрашивает: «Господи, да где же Ты? Я Тебя не вижу». И мы видим, что его телескоп просто упирается в белую ризу Христову. Христос пребывает не там, где надо смотреть через телескоп, а там, где надо просто протянуть руку. И недоумение человека – это одна сторона картинки. Есть еще и другая: с какой любовью Господь смотрит на него сверху. Человек упирается в нижний край ризы своим телескопом, а Христос смотрит на него с любовью. Нужно бросить этот телескоп, просто поднять глаза к небу и увидеть.

Нужно склониться, устремиться туда, где мне помогут найти Христа. Если я сам не могу, есть же Церковь. Почему я не иду туда? Приду и скажу: «Батюшка, я думаю, это Ваша работа, обязанность или даже служение – помочь мне найти Христа. Я никак не могу понять, объясните мне, где Он». Батюшка может, конечно, ничего не сказать, но может и указать очень четко: «Смотри, это же Господь был, как же ты не видишь?» Он ведь смотрит со стороны на меня и на мою жизнь, оценивает ее не субъективно, а более объективно. Я – человек, Христос – Человек (не переставая быть Богом). И батюшка – человек, он может увидеть со стороны действие двух других людей. Некоторые буквально заваливают священника вопросами: «Батюшка, а где Бог был здесь? А где Он был тут?» И священнику самому порой бывает искренне интересно решать эту задачу. Он не живет конкретно той жизнью, которую ведет этот человек, но ему очень хочется найти Христа и в его жизни.

Если рядом нет храма, я не верю, что не могу к Нему напрямую обратиться. Я могу просто сказать: «Господи, пошли ко мне кого-нибудь...» И потом я увижу на своем подоконнике голубя, который стучит мне клювом в окно. В этот момент я почувствую радость, о которой мы говорили выше, и увижу, что мой Христос здесь. Нужно просто понять, что я сейчас могу сделать, и исполнить это. И делать это до той поры, пока не получишь искомого: не найдешь Христа, Которого очень ищет сердце.

Ведущий Сергей Новиков