Беседы с батюшкой. О Жертве и Причастности (Причастии). Священник Илия Павлов. 21 августа 2026

21 августа 2026 г.

Главная » Передачи » «Беседы с батюшкой»

В гостях – священник Илия Павлов, настоятель храма святого апостола Луки при Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии имени А.Л. Штиглица.

– Тема сегодняшней передачи звучит так: «Один за всех. О Жертве, причастности к этому и Причастии». Для меня стало откровением, что известная из романа «Три мушкетера» фраза «Один за всех и все за одного», оказывается, взята из христианских псалмов. Один за всех – это Христос, Который пострадал один за всех и принял грехи всего человечества на Себя. И когда мы принимаем Жертву Христа, получается, что все за одного. Но Жертву Христову мы часто отказываемся принимать, потому что не готовы к сопереживанию, не готовы чувствовать свою сопричастность к Жертве Христовой. Более того, когда мы говорим об этой сопричастности, мы вспоминаем и о Причастии. Но бывает так, что причаститься можно недостойно, и, как говорит апостол Павел, потому многие болеют и умирают. Даже в апостольские времена эта проблема была, она никуда не делась и в наше время. Давайте поговорим на эту тему. Но мы, наверное, не очень понимаем, что же такое сопричастность к Жертве Христовой, к любви Христовой. Расскажите об этом.

– Когда я шел на передачу и размышлял об этой теме, у меня возникла интересная мысль. На самом деле праздник Святой Троицы был уже после воскресения Христова, после Пасхи было торжество Святого Духа. А рождение Церкви было перед Страстями Христовыми, в Великий Четверг. Перед Пасхой у нас идет Страстная седмица, она очень тяжелая, в чем-то траурная. И эту траурную неделю разрывает Великий Четверг, этот день немного выделяется, он все-таки праздничный. В этот день даже облачения не черные, а фиолетовые, потому что это день рождения Церкви.

Пока я шел на передачу, думал: почему все-таки Господь собрал апостолов за Трапезой Господней, за Евхаристической Чашей, не после воскресения, когда все уже было понятно и связано, а перед Страстями Своими? Как мы видим из Евангелия, была Евхаристия, было рождение Церкви, но что было после? После Иуда пошел и привел стражу. Апостол Петр от Христа трижды отрекся. Другие апостолы, кроме Иоанна Богослова, разбежались.

И возникает вопрос: а для чего это было сделано? У меня такой ответ: нужно было перед страданием, перед этой Крестной Жертвой обозначить ее смысл. Смысл – именно в единстве и церковности. Апостолы этого сразу не поняли, понимание пришло уже после воскресения Христова. Но ориентир, вектор развития должен был быть положен перед Жертвой Христовой, чтобы действительно все сложилось.

Церковь все-таки родилась, хотя она была слабой. Апостолы потом разбежались, как мы знаем из контекста Евангелия. Но, даже прячась от иудеев, они были вместе собраны. То есть они не разбежались кто куда, не разбежались в свои дома, но сидели вместе. Они все равно ощущали внутреннее единство. То есть Христос еще смерть не победил, но Он уже там незримо присутствовал. Как сказано в Евангелии: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20).

Церковь ведь рождается не сразу, как по мановению волшебной палочки; она рождается в сомнениях. Вспомните, как апостолы сомневались в воскресении Христовом: жены-мироносицы им говорят, а они не верят. Церковь рождалась в сомнениях, переживаниях. Все-таки Церковь – это богочеловеческий организм. Господь нас собирает, но нам, людям, свойственно и сомневаться, и колебаться. Но в этом и есть ценность Церкви, что человек все сомнения и колебания преодолевает и становится сопричастным Христу. Чаша, которая была пущена по кругу, все равно апостолов поменяла, она дала духовный импульс, который сделал этих испуганных людей теми, кем они стали впоследствии.

– И все они многое претерпели, испили ту чашу, про которую говорил Христос: не знаете, чего просите...

– Да. Только Иоанн Богослов умер своей смертью, но все равно он исповедничество претерпел в полной мере.

– Все остальные апостолы претерпели мученическую смерть. В наше современное время мы, в общем-то, живем спокойно, хорошо, благоденствуем, Церковь не гонят. За то, что ты верующий человек, христианин, тебя не отправят на съедение зверям, на смерть. Сейчас все хорошо, Церковь процветает. Но ведь если мы исповедуем веру во Христа, мы, наверное, должны быть готовы к исповедничеству, может быть, и до смерти. Как Вы считаете?

– Это естественно, потому что история циклична. Если посмотреть двухтысячелетнюю историю Церкви, были, конечно, и тихие, спокойные времена. И в Римской империи были императоры, которые не гнали христиан, а были те, которые гнали. И на нашей земле были моменты, когда наступали гонения. Последние гонения XX века для людей были полной неожиданностью, потому что еще вчера была мощная христианская империя, были и семинарии в каждом городе, и православные братства, и сотни храмов в Петербурге, Москве, а потом внезапно Церковь оказывается вне закона, храмы начинают разрушать, священников расстреливают. В 30-е годы человек шел на литургию и понимал, что на обед домой может не вернуться, потому что часто в храмах были облавы и арестовывали верующих людей.

Что касается нашего времени, мы не знаем, как все повернется. Мы имеем пример Украины: Украинская Православная Церковь была самая многочисленная на Украине, а сейчас она тоже вне закона, митрополитов и священников насильно мобилизуют, захватывают храмы, людей избивают и всячески унижают. Мы видим пример Ближнего Востока: Сирийская и Древневосточная Церкви христианские десятилетиями, даже столетиями были, процветали, жили бок о бок с мусульманами, а потом внезапно приходят различные террористические сообщества, которые ставят христиан вне закона, и начинаются гонения, резня.

Мы знаем, были моменты, когда и в Египте на коптов совершались теракты. Я недавно был там, в христианские церкви проходят через металлоискатель, потому что действительно большая угроза террористической опасности.

Все это современное христианское исповедничество. Да, сегодня мы можем разговаривать о христианстве, выступать по телевидению, а что будет завтра, мы не знаем. Поэтому мы молимся. Внешнее спокойствие не должно нас обманывать, расхолаживать. Христианин действительно готов исповедовать Христа даже до смерти. Мы не ищем этой участи, но у нас есть Господь, и мы должны быть Ему верны.

– Когда началась пандемия, из храмов ушли очень многие люди, потому что нельзя было посещать храмы. Все помнят это время. Но пандемия закончилась, а те люди, которые ушли из храма, не вернулись, прекрасно себя чувствуют и вне храма. Получается, во что человек верит? Если он верит в стены, в бревна, тогда какой смысл? Тогда не нужно ничего. А если мы верим во Христа и Христос для нас жив, тогда жизнь нужно менять категорическим образом.

– Для меня пандемия была очень большой проверкой на вшивость. Священноначалие приняло такую обтекаемую форму, что на уровне епархии сами решали, открывать храмы или закрывать. В Санкт-Петербурге владыка дал возможность священникам самим решать, в каком режиме храмам работать. Кто-то храмы закрывал на Пасху, а кто-то не закрывал. И те храмы, которые не закрыли двери для верующих людей, своих прихожан сохранили. А в остальных случаях люди пришли и уткнулись в закрытую дверь храма. И они туда больше не вернулись, они восприняли это как предательство.

Самый жесткий режим пандемии был в Москве, и мне рассказывали москвичи, какие были пробки на выезд из города в сторону Твери, Рязани, где храмы не были закрыты. То есть многие не вернулись в те храмы, которые перед ними захлопнули двери.

Помню ту пасхальную ночь, когда я служил в Пенино. Приехали из администрации и сказали, что надо опечатать храм. Я сказал: «Знаете, вы – власть, если опечатаете храм, то я, как законопослушный гражданин, печати срывать не буду. Но моими руками вы храм не закроете». Они развернулись и уехали. В храме была служба. Это для меня тоже форма исповедничества.

– Хорошо, когда есть вера. Давайте попробуем разобраться в том, что же такое наша вера. Есть очень хорошая песня о том, что наша вера православна. И мы очень любим такие песни. Но мне иногда кажется, что мы подменяем веру во Христа неким легким православием.

– Действительно, есть большое искушение превратить православие в какой-то клуб по интересам, в скаутское движение, молодежное движение. Само по себе все это неплохо, но я глубоко убежден, что все должно отталкиваться от Евхаристии. Евхаристия, соборная молитва – вот это первично, отсюда уже вытекает какое-то неформальное общение, какие-то патриотические кружки и многое-многое другое…

– Но все это не должно подменять главного.

– Да. Евхаристия – на первом плане. Клубы могут и без Церкви существовать. Церковь существует не для того, чтобы людей собирать в какие-то скаутские движения. Церковь – это место, где мы совершаем Бескровную Жертву, соединяемся во Христе. Потому что Христу приносит жертву вся Церковь. Когда мы совершаем проскомидию, мы вынимаем частицы и за живых, и за мертвых, это значит, что для Бога нет разницы между живыми и мертвыми людьми, у Бога все живы. И когда Церковь молится на Евхаристии, она молится вместе с живыми и усопшими, которые тоже Богу предстоят.

– Но Вы наверняка сталкивались с душеверами. Эти люди думают, что Бог в душе, тогда зачем нужно вместе молиться? Недавно я сталкивался с человеком, который и иконку имеет, и буддийский оберег. Он говорит: «Бог един, я верю в единого Бога». Насколько такое распространено в православной общине? Есть ли у нас люди, которые не отдают себе отчета в том, что такое вера во Христа?

– Если человек считает себя православным, но при этом чужд соборности, церковности, то это не православный человек. Потому что православие – это соборность. Вспомним слова Христа: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). И мы знаем каноническое правило совершения Евхаристии: в отличие от Католической Церкви священник не может совершать литургию в одиночестве, ему нужен сопричастник. Хотя бы один человек (например, псаломщик) должен быть, чтобы составить церковный собор. Даже два или три человека олицетворяют Церковь, собор. То есть мы служим не сами для себя, а как раз для соборности.

– Знаю, в одном из деревенских храмов служил священник, его матушка – певчая, и литургию они служили вдвоем: он служит, она поет. И не было ни одного человека из этого села, кто ходил бы в храм. Только примерно через полгода стали приходить туда две бабушки. Есть храмы, где тысячи людей, десятки тысяч людей. А есть храмы, где две старушки. Неужели нужен храм ради двух старушек? Понимаю, что это провокационный вопрос, но тем не менее...

– Христос говорит: где двое или трое собраны во имя Мое… Он не говорит про 10 или 20 человек. То есть ради двоих уже можно служить. Потому что нужно с чего-то начинать. И нужно начинать с молитвы. Если не служить, то не будут и ходить. Мы знаем, что многие храмы, когда открывались, были пустыми. Но потом, если человек не пасует перед трудностями, продолжает служить и молиться, появляются единомышленники.

Здесь главное – довериться Богу. Если ты веришь, что твое дело правое, Господь приведет к тебе людей, приведет соработников. Помню, когда я стал настоятелям в храме при академии им. А.Л. Штиглица, туда тоже практически никто не ходил. У меня был определенный, можно сказать, бизнес-план, что я буду делать так и так. В первый год все пошло не по плану: люди, на которых я рассчитывал, не пришли. Но Господь дал помощь от тех, на кого я совсем не рассчитывал и кого не знал, они пришли абсолютно неожиданно и сейчас составляют костяк общины.

И если ты веришь, что действительно должен это делать, Господь обязательно пошлет и помощников, и тех людей, которые будут сомолитвенниками. Мне тоже говорили: «Зачем ты служишь в пустом храме?» Я отвечал: «Если я не буду служить, тогда он пустым и останется». И замкнутый круг нужно разрывать через молитву, через служение.

– Я сталкивался с ситуацией, когда в храме (так как никто не ходит) решили совершать богослужения не каждый день, а только по праздникам и воскресеньям. В результате, конечно, ничего не происходило, прихожане так и не появлялись. Но как только стали служить каждый день, 3–4 месяца никто не приходил, а сейчас причастников за каждой литургией около 150–200 человек. Если молиться постоянно, Господь откликается. Но ведь можно ждать этого ответа очень долго и даже и не получить его. Наверное, все равно нужно быть верными Господу, даже если Его не слышишь? Если мы имеем постоянство, может быть, когда-нибудь Господь снизойдет к нам – и мы Его услышим?

– Мне очень нравится фраза апостола Павла: я сораспялся Христу (Гал. 2, 19). И он неоднократно ее повторяет в своих посланиях. Это очень точно выражено: сораспятие. Что значит «мы не слышим Бога»? Он уже Свою Жертву на кресте за нас принес, Он уже дал нам возможность быть сопричастниками спасения в Царстве Божием. Христос за нас уже распятие претерпел, от нас требуется, чтобы мы Ему сораспялись в этом исповедании, в верности, в любви. Это первое.

Второй момент: если ты молишься Богу, если перед Ним ставишь какие-то вопросы, Господь обязательно тебе откроется. Может быть, не как Серафиму Саровскому воочию, но прикровенно: какими-то людьми, встречами, обстоятельствами.

Меня иногда спрашивают: «Батюшка, а почему Божия Матерь воочию нам не является?» Я отвечаю: «А Вы смогли бы выдержать это и не сойти с ума?» Для этого нужна духовная сила, как у святого человека.

– Вопрос телезрителя из Санкт-Петербурга: «Вы затронули тему о становлении Церкви. Хотелось бы услышать Ваше мнение о евангельских сюжетах, когда Господь исцелил кровоточивую женщину, 12 лет страдавшую недугом, и 12-летнюю девочку воскресил. Мне кажется, это как раз говорит о Ветхозаветной Церкви, в которой было принесение жертвы кровавой, что никакой пользы не принесла. А девочка была возрождена после того, как кровоточивая прикоснулась к одеждам Иисуса Христа и получила исцеление. Ваше мнение по этому поводу».

– Исцеление кровоточивой – это очень яркий эпизод в Евангелии. Это ответ на дерзновение веры. Как мы знаем, кровоточивая женщина считалась нечистой и вообще не должна была находиться в обществе. А здесь нечистая женщина в толпу протискивалась, прикасалась к людям руками, чего нельзя было делать по законам иудейским. Эта женщина под страхом смерти протискивается к Господу, веря, что Он может исцелить ее от этого недуга.

Как мы понимаем, женщина была небедной, потому что евангелист говорит, она много средств на врачей извела. И она была вне закона, по сути, не могла из дома выйти. Но она видит во Христе последнюю надежду и с этой верой идет к Нему, прикасается к Его одежде. Христос заметил, как сила из Него ушла. Настолько сильна была вера этой женщины, что в ответ на веру последовало чудо. Это чудо дерзновения.

Очень часто человек спрашивает, почему в его жизни ничего не происходит. А потому, что не хватает веры в Бога. Мы делаем какие-то дела в жизни, осуществляем планы, но Бога подразумеваем в последнюю очередь. Когда что-то не получилось, мы бежим в храм: «Господи, почему у меня все не так?» А ты благословение Божие брал, молебен послужил перед началом доброго дела?

Должны быть дерзновение и вера, что Господь всегда может прийти на помощь. Эта женщина совершила своего рода подвиг веры, потому что пренебрегла всеми внешними законами, чтобы получить то, на что надеялась. И Господь эту веру не мог оставить без внимания.

То же самое касается и девочки. Отцу говорят: «Не утруждай Учителя, потому что дочь уже умерла». А Христос говорит: «Не умерла, но спит». И над Ним смеялись. А отец верил. Любое чудо в нашей жизни (что 2 000 лет назад, что сейчас) всегда происходит в ответ на веру человека. Есть чудотворные иконы, есть мощи святых, которые лежат в свободном доступе: пожалуйста, приходи, молись, целуй эти иконы и мощи. Но кому-то они помогают, кого-то исцеляют, а кого-то нет, потому что в человеке нет веры.

Когда были гонения, мощи вынимали, какие-то мощи были уничтожены. Люди спрашивают, почему Господь этих людей не покарал. Покарал – Он разума их лишил.

Любое чудо – ответ на веру. Как говорится в Деяниях святых апостолов, люди исцелялись не только от самих апостолов, но от тени апостола Петра, от части одежды апостола Павла. Потому что так велика была вера человека.

Отношения человека с Богом – это всегда диалог, это не монолог ни в коем случае. Человек обращается, а Господь находит способ, чтобы дать ответ.

– Хороший ответ. Мне кажется, мы выходим на какой-то новый уровень понимания, что же такое вера. Мы все-таки понимаем веру как доверие. Но ведь мы не можем поверить по щелчку пальцев: раз – и я верующий. Что-то с нами должно произойти: какое-то перерождение, преображение. Потому что не может быть так: я верю, потому что верили мои папа, мама, бабушка, дедушка и так далее. Ведь не только традиция веры воспитывает веру?

– Вера должна прорастать. Для этого есть в том числе воспитание церковное. В чем заключается церковное воспитание? В том, что мы рассказываем людям о Боге, как рассказывали апостолы. А дальше человек становится перед выбором: выбрать истину или не выбрать.

Пришел апостол Павел в ареопаг, и его слушали до определенного момента. Когда он стал говорить про крестные страдания Христа Бога, они сказали: «Иди, мы послушаем тебя в другой раз». Это выбор человека. Когда человек начинает интересоваться верой, дальше происходит принятие этого. Если Господь видит в человеке чистое сердце и способность воспринимать, он призывает человека через какие-то откровения, обстоятельства.

Вера не происходит в одночасье. Но вера – это ответ на дерзновение. Можно вернуться к евангельскому эпизоду об исцелении бесноватого немого, когда отец кричит: «Верую, Господи, помоги моему неверию». По сути, это нонсенс, антиномия. Но, как объясняют богословы, этот человек все перепробовал: он обращался к врачам; возможно, ходил в храм и приносил жертвы. И он уже никому и ни во что не верил. Когда ему сказали, что пришел Пророк Иисус, Учитель, Который творит чудеса, для него это была последняя надежда, последняя соломинка, и он за нее ухватился. Он боролся со своим неверием, говоря: «Верую, Господи, помоги моему неверию». И это намерение Господь зачел ему и исцелил его сына.

– Хочу вспомнить еще и Закхея. Взрослый человек, будучи маленького роста, залез на дерево, чтобы увидеть Христа. Это же удивительно!

– Действительно, это очень интересный эпизод, я его тоже очень люблю. Залез на дерево он не потому, что хотел покаяться, он залез из любопытства: ему было интересно на Христа посмотреть. А Христос говорит ему: «Закхей, слезай, потому что Я буду у тебя в гостях». Это настолько его потрясло! Он понимал, что не достоин быть принимающей стороной, потому что человек грешный. Но когда среди этой толпы Господь выбирает его, это настолько его потрясло, что послужило шагом к покаянию и изменению. То есть изначальное любопытство в результате привело к покаянию.

– Что удивительно, это евангельское чтение всегда читается на освящение жилища. Почему именно этот момент читается?

– В данном случае произошла абсолютная перемена человека. Человек, залезая на эту смоковницу, не знал, что будет впоследствии. Когда он залезал на смоковницу, у него не было никакого покаяния. И только когда Господь его попросил слезть и накрывать праздничный стол, в мгновение ока произошла потрясающая перемена. То же самое с благоразумным разбойником на кресте случилось.

– О Жертве Христовой можно по-разному размышлять. Был и другой разбойник, который говорил: «Если Ты Христос, спаси Себя и нас». И он тоже размышлял об этом, но совершенно по-другому. И тоже был на кресте.

– В этом интерес богословской дискуссии. Казалось бы, тема лежит на поверхности: покаяние благоразумного разбойника. Но все не так просто. Многие неверующие говорят, что этот благоразумный разбойник хитрый: прожил страшную жизнь (ведь не просто так его к распятию приговорили в отличие от Христа), а потом одной своей фразой все исправил. Но на самом деле здесь не было никакого расчета. Для чего разбойник это сказал? Возможно, он даже не до конца отдавал отчет своим словам; он просто решил Христа пожалеть и поддержать в отличие от другого человека. У нас есть каноническое толкование, что он почувствовал, что это Спаситель, и к Нему потянулся. Но ведь можно по-другому трактовать: возможно, возникла человеческая эмпатия, жалость пробудила в нем то хорошее, что было, и через это хорошее Господь его спас. Могут быть разные трактовки, и эта тоже допустима. То есть человек сам был на кресте, но у него хватило сил и душевной щедрости пожалеть Того, Кто рядом.

– Но ведь и покаяние у него было. Он говорил: достойное по делам нашим приняли.

– Да. А Христос страдает ни за что, ничего худого не сделал, и это адские страдания. А здесь у человека хватило души, чтобы не только о своих телесных страданиях думать. Да, человек понимал, что страдает за дело, но у него хватило сил пожалеть Того, Кто рядом, Кто страдает невинно. А дальше приходит и покаяние. Здесь спектр эмоций. Поэтому тема благоразумного разбойника вроде бы простая, но там много уровней понимания.

– Если мы размышляем о сопереживании, возникает вопрос, насколько мы готовы принять какие-то испытания. Было время (90-е годы, нулевые), когда Церковь гнали. Но потом вдруг что-то случилось – и все чиновники стоят в храме со свечками. Но ведь может быть и наоборот: что-то случится – и чиновники уйдут из храма, свечки бросят.

– Власть поменяется – и всё.

– Хорошо, что сейчас у нас и президент верующий. Но ведь может быть совсем по-другому. Поэтому мы должны быть готовы ко всему.

– Христианин – тот человек, который должен быть готов ко всему. Как сказал Иоанн Златоуст, слава Богу за всё! У него был момент триумфа, когда его избрали на Константинопольскую кафедру. С другой стороны, в столице, где были интриги, ложь, он говорил правду в глаза, за что пострадал. В православной империи он претерпел вот такие личные гонения.

Гонения могут быть, когда поменяется какая-то идеология, поменяется власть. Сегодня так, а завтра может быть совершенно иначе. Поэтому слава Богу за всё! Слава Богу, что сейчас есть возможность ходить в храм. Завтра такой возможности может не быть. Христианин на самом деле живет сегодняшним днем. Мы можем строить какие-то планы, перспективы на завтра, но не должны из этого делать каких-то идолов. Сегодня прожили день – спасибо, Господи! Мы молимся на ночь: «В руце Твои, Господи Иисусе Христе, предаю дух мой...» То есть мы понимаем, что можем не проснуться.

– «Неужели мне одр сей гроб будет?»

– Мы не знаем, что будет в перспективе. Но для христиан в этом нет проблемы, потому что мы проживаем каждый наш день как последний. И если мы не готовы тотчас пред Господом предстать, значит, с нами что-то не так. Потому что мы – как воины. Недаром у апостола Павла очень много таких метафор, когда он христианина сравнивает со спортсменом-олимпийцем или с воином Христовым. Что это значит? Это значит, что мы должны тотчас собрать вещмешок и пойти туда, куда нас зовут. В этом в том числе и есть христианство.

– Иногда я бываю в вашем храме при академии. Смотришь и думаешь: здание удивительной красоты, хорошо бы и храм был большой. Но храм совсем маленький. Более того, у нас это единственный однопрестольный храм, который посвящен святому апостолу Луке. Прихожане храма – это в основном студенты?

– Студенты, преподаватели, очень много бывших выпускников. Человек получает диплом, и для него двери вуза закрываются: он проходит обходной лист, сдает студенческий билет и не может войти в альма-матер. Так вот, для многих храм является входом в тот дом, где они провели столько времени.

– Получается, храм – это путь, который ведет в альма-матер. В заключение скажите нашим телезрителям какие-то слова о том, как найти свою собственную веру.

– Сейчас идет Успенский пост. Пост – это всегда напряжение не только телесных сил, но и духовных. Потому что пост – это время, когда мы можем сугубо подумать о Боге, о жизни и смерти, о нашем спасении. Очень важно, чтобы каждый поход в храм, каждое участие в таинстве меняли нас в лучшую сторону. Если мы будем делать шаги, пусть и небольшие, навстречу Богу, то это уже немало. И, возможно, мы сможем к Богу дойти.