Беседы с батюшкой. Священник Владислав Береговой. 19 июля 2026

Сегодня у нас в гостях священник Владислав Береговой, руководитель Молодежного отдела Песоченской епархии.

– Сегодня мы обсудим различные вопросы, которые задают нам телезрители…

Самый простой из них: «Что такое дружба с православной точки зрения? В советское время было большое количество песен, стихов, фильмов, посвященных дружбе»… Сейчас делается акцент на личное эго – способность человека сделать все самостоятельно, взяв от жизни максимум, когда твой успех важнее общественного успеха. Можно ли определить, что такое дружба в современном мире?

– В бизнесе нет друзей. Применяя бизнес-модель к личным отношениям, ты используешь людей, встретившихся на твоем жизненном пути, как средство для достижения собственной цели. Предательства здесь нет, есть правильное решение. Ты на стороне победителя и выгоды.

– Иногда хочется себя так ощущать.

– Плохо, что такой принцип взаимоотношений позиционируется в СМИ, в сериалах и в Интернете как правильный.

– В том числе блогерами.

– «Человек человеку – волк». Если тебя воспитывают в такой парадигме, то ты уже с молодых лет воспринимаешь данный принцип взаимоотношений с окружающими людьми как норму. Когда христианство говорит, что это неправильно, тебя корежит и выворачивает наизнанку: «Как это – неправильно?» Если приходит покаяние, это здорово. Тебе понадобится несколько лет, чтобы перестроить свое отношение к людям: относиться к ним не как к средству, а как к жизненной цели, к которой необходимо стремиться в вечности. Царствие Божие – это общежитие, а не совокупность одиночных камер. Это торжество общности и коллективизма, а не индивидуализма. Когда в обществе философскую модель преподносят как нерелигиозную и связанную с индивидуализмом, стоит серьезно насторожиться. Такой подход способен нанести вред не только тебе как личности, но и твоей душе и государству. С другой стороны, есть такое понятие, как коллективизм коммунистического, социалистического толка, который нельзя навязывать.

– Только что попытался себе его представить, ничего не получилось.

– Идея о том, что все мы – братья и сестры, отражена в Священном Писании. В Ветхом Завете говорится о нашем родстве по Адаму и Еве. В Новом Завете – о духовном родстве во Христе. Мы все крещеные и просвещенные, причащающиеся Тела и Крови Господа нашего. Его кровь течет в наших жилах. Поэтому наше братство имеет не только нравственное, но и онтологическое основание. Дружба выше брака, она строится на бескорыстии и может быть вечной. Ты можешь сказать «бывшая жена», так как это фраза общеупотребительная. Можно ли сказать «бывший друг»?

– Может быть…

– Нет. Друзья либо навсегда, либо дружбы не было изначально.

– То есть он не был другом просто – ты ошибочно считал его другом.

– Эта тема хорошо озвучена Павлом Флоренским в его бессмертном произведении «Столп и утверждение истины». Спаситель обращается к Своим ученикам со словом «друзья». Апостол Павел обращается к адресатам: «святые». Мы уже привыкли к этому. Ты можешь и врага, и совершенно неизвестного человека назвать «другом». «Дорогие друзья» – говорит тамада на свадьбе, не зная никого. Да и я могу так же обратиться.

– Когда пишем пост в социальной сети.

– Да. «Дорогие друзья, наш храм нуждается в реставрации…» В притче «О ближнем» Спаситель не дает ответа, кто должен считаться ближним для тебя. Он смещает акцент на другую плоскость: ты должен жить так, чтобы быть ближним для любого, который в тебе нуждается. Если взять эту притчу как трафарет и перенести ее логику на проблематику дружбы, можно сказать: мы должны быть другом для каждого человека, который встречается на нашем жизненном пути. Дружба предполагает некоторое единодушие. Ты можешь поступать как друг с целью выполнения заповеди, но не быть им в смысле единства душ.

– Или просто поддерживаешь добрые отношения.

– Ну, в том числе. Тут речь не о дружбе, а о знакомстве. С каждым человеком нужно выстраивать добрососедские отношения, даже если нет особого желания. Это будет проще, чем постоянно выстраивать иерархию вроде «я сильный – ты слабый; я умный – ты дурак». Сейчас дружить действительно сложно, потому что ты уже мало кому доверяешь. Люди могут улыбаться в лицо, а поступать совсем иначе.

– Могут хорошо написать сообщение.

– Много раз за всю жизнь мы столкнулись с лицемерием, предательством, глупостью, с нежеланием «жизнь свою положить за друзей своих». А ведь это главная евангельская заповедь, – заповедь любви, духовная максима.

Кто станет отдавать жизнь за тех, кого даже не знает? Пожалуй, лишь воины на поле брани. Или представители профессий, связанных со служением: учителя, врачи, священнослужители. При таком призвании ты как будто принимаешь особый образ жизни: ты должен стать другом для каждого человека, который к тебе обращается, – вне зависимости от цвета кожи, национальности, языка и от того, знаком ли он тебе.

Наш главный Друг – Христос. Эту фразу любят протестанты. Но здесь важен иной ракурс: мы Его друзья, а Он – наш Бог.

– Это очень важное замечание. Действительно, есть люди, которые часто ищут общения и дружбы (бывает, даже навязываются, приглашают тебя в гости, наводят мосты), не преследуя выгоды, а ты не отвечаешь им взаимностью. Из-за этого они могут обижаться. Как по-христиански правильно поступать с теми, кто целенаправленно хочет подружиться с тобой, но тебе это не подходят или что-то не нравится?

– Как говорится: «невольник не богомольник». Невозможно быть искренним другом человеку, который тебе неприятен или к которому ты равнодушен. Между вами нет той самой искорки, вы не вошли в резонанс.

– Говорится, что нужно быть милостивым, милосердным, добродушным, нужно обязательно помогать ближним. При этом эти благочестивые установки ставят человека в некоторые рамки.

– Согласно учениям двенадцати апостолов, помогать нужно всем. «Пусть милостыня твоя запотеет в руках твоих». Но это не значит, что ты должен быть сердечным визави с каждым собеседником. Ты можешь поговорить с ним. Но дружба, повторюсь, в каком-то смысле выше брака (или на одном уровне). Мы должны быть единодушны и единоверны друг с другом. Твой друг уже понимает, что ты хочешь сказать. Как после многих лет брака, когда уже с полуслова и полувзгляда понимаешь, что хочет до тебя донести вторая половинка. В дружбе тоже как-то так. Тебе просто должно быть хорошо с другом. Речь не идет о дальнейших отношениях, но если они установились между лицами разного пола вне брака, то они могут перейти в брак. Потому что супруг в первую очередь твой друг. Сначала зарождается дружба, затем симпатия, и на базе этих двух понятий, которые крепко приправлены единоверием и единодушием, создается крепкий брак до конца дней. Дружба может существовать вне семейных отношений. И у моей матушки есть друзья, которых она знает на пятнадцать лет больше, чем меня. И у меня есть свои друзья, с которыми я начал дружить задолго до знакомства с женой. Это другие отношения, их нельзя сравнивать, но их суть практически одинакова.

С точки зрения Бога, было бы хорошо, чтобы каждый человек стал для нас близким другом, как супруга, муж, настоящие друзья. Это может раскрыться только в святости, как у преподобного Серафима. Он считал другом каждого приходящего к нему. «Христос воскресе, радость моя!» Для него каждый человек был другом, другом Христовым, с которым он делился этой радостью.

– Вы сказали, что мы, как братья и сестры, должны быть дружны между собой. Порой в обществе людей, которые объединены, например, приходом, часто происходит навязывание дружбы, просьбы о помощи уж слишком навязчиво. И если ты в чем-то отказываешь людям, это воспринимается так, как будто произошло что-то страшное.

– Наш православный бич. Во многом это пастырская беда, потому что ты обязан не просто служить, проповедовать и угощать пирожками с чаем прихожан после литургии, но и создавать общину. Это огромный труд, особенно в условиях постмодернизма, предполагающего индивидуализацию всего и вся. Среди священнослужителей и современных богословов или людей, так или иначе говорящих о Христе, можно заметить личностную индивидуализацию взаимоотношений с Господом Богом: твой личный Бог, личное пространство, личная встреча, духовность, молитва. Такой литературы и таких советов сейчас подавляющее большинство. Но Церковь задумана как общность, как единодушие всех во Христе, где все мы, святые братья, причащаемся из единой Чаши, «единым сердцем и едиными устами» поем Символ веры, восхваляем Отца нашего Небесного, причащаемся Тела и Крови Сына Его в Святом Духе. Мы не просто в едином пространстве храма и Церкви Христовой. Мы и друг с другом представляем собой единое целое. Мы – Тело Христово, каждый представляет какую-то его часть, а Глава – Сам Христос. Поэтому мы спасаемся сообща. Да, у каждого своя встреча, свой путь и образ спасения. Мы сообща и вместе во Христе идем к Христу. Об этом нужно говорить. Священник пытается создать некую общинность и настаивает на важности общей молитвы, литургии (которая даже переводится как «общее дело»), того же чаепития. На литургию народ не соберешь: это сложно, готовиться надо, вставать с утра. А после литургии ты с трудом пытаешься оставить всех после службы, чтобы чая пропить, пирожков поесть и поговорить о Евангелии, о бренности всего сущего. Здесь остаются самые стойкие, хотя что же тут сложного – чая попить? Потому что всем хорошо самим по себе. Молодежь не идет, потому что пришли бабушки, бабушки не пошли из-за молодежи.

– «Вообще отстаньте от меня! У меня сегодня выходной день, я посплю».

– «Да. Что вы от меня хотите? Я была на службе, была на молебне, проповедь слушала с открытым ртом, рукоплескала. Какие еще пирожки?» Именно здесь и стирается общинность, пропадает желание быть рядом с другим человеком, даже если ты знаешь его как облупленного. Важно уметь увидеть в нем образ Божий, ощутить единство с ним, даже если он тебе неприятен. Апостол Павел писал христианской общине о том, что нельзя одних приветствовать, а других отодвигать, обделяя их в благодеяниях. Лицеприятие существовало уже в первой христианской Церкви. Что уж про нас говорить, оно и сейчас присутствует. Необходимо с этим бороться внутри самого себя, не хочешь остаться с общиной – останься. Пойми, что постцерковные мероприятия так же важны, как и сама литургия. Агапы, чаепития догматически считаются частью литургического пространства.

– Это важно на самом деле. В последнее время это получает некий импульс, развитие. Как раз батюшки мне так говорят. Я в свое время, лет десять назад, еще когда начинал работать на телеканале «Союз», ходил на такие встречи. Бываю в храме каком-нибудь, а они на чаепитие остаются, и священник ведет беседы. Я ходил на эти чаепития, чтобы послушать, как батюшка говорит, и решить, можно ли его позвать в эфир телеканала «Союз». Несколько священников так и пришли.

– Сейчас достаточно посмотреть на фотографию, и уже понятно, как он говорит. А раньше надо было батюшку послушать.

– Почему? Заходишь в социальные сети, изучаешь.

– Да, сейчас все просто, всё как на ладони.

– Многие, кстати, свои проповеди выкладывают, можно понять вообще, как священник говорит. Иногда священник здорово общается в храме, отлично говорит проповеди, рассказывает библейские истории, проводит беседы. А вот в кадре – нет. Каждому свое.

– Кстати, как легко безбожные СМИ смогли заставить огромное количество священнослужителей перестать выкладывать свои проповеди в Интернет, даже на страничках своих собственных храмов. Потому что в прошлом году прошла такая волна.

Волна была в СМИ: «в РПЦ сказали», «в РПЦ запретили», «в РПЦ разрешили», «в РПЦ заявили». Выкладывали отрезки высказываний священнослужителей с проповедей в храме, которые обращены к внутренней аудитории, основываются на Писании, где они говорят, допустим, о необходимости каких-то иерархических взаимоотношений внутри семьи и вообще в обществе, о том, как воспитывать детей, как общаться с женой, с мужем, то есть что-нибудь в таком духе. Крайне небезопасно, когда эти слова показываются аудитории не церковной, а светской, внешней. «Смотрите, что они на своих приходах делают, какую дичь творят!» И не просто проповеди известных священнослужителей стали выкладывать, а каких-нибудь батюшек из Иркутска, Самары.

– Мне журналисты звонят иногда (по другому церковному послушанию) и говорят: «Вот, в РПЦ заявили…» Я говорю: «А почему в РПЦ заявили?» И я минуты три объясняю, что в РПЦ заявляют что-то, только когда Архиерейский Собор соберется или Священный Синод. А если какой-то батюшка что-то сказал, это не РПЦ заявила. Используя это выражение, они проявляют свою неграмотность. «Но это же Церковь!» Я говорю: «Я тоже Церковь, давайте я тоже что-нибудь вам скажу сейчас». И вот так мы бодаемся и ни к чему не приходим, потому что комментировать то, что они там написали, вообще не имеет никакого смысла.

– Сколько раз владыка Савва говорил, что в РПЦ что-то заявить имеет право только Святейший Патриарх, Священный Синод или руководитель профильного отдела.

– Архиерейский Собор, в том числе Поместный Собор. Высшие органы церковного управления, скажем так. Если это касается какой-то догматической истории. Все остальное – частное мнение.

– Мне звонят вчера: «Батюшка, нужен Ваш комментарий». – «На какую тему?» Мне минуты три задают вопрос, так или иначе связанный с Эстонской Православной Церковью. Я послушал: «А я-то тут при чем? Я простой сельский батюшка. А что – у нас Отдел внешних церковных связей трубку не берет? Или Информационный отдел Владимира Романовича тоже не отвечает?» Понятно, хотели что-то такое яркое услышать от Берегового, который как ляпнет что-нибудь…

– Чтобы заголовок был: «В РПЦ заявили».

– Причем я понимаю, что там не было бы какого-то переиначивания, то есть в любом случае там не было бы даже какого-то вреда. Но почему я должен озвучивать такую повестку?

Тем более я теперь очень ужаленный и укушенный тем, что дал комментарий одному крупному СМИ, а через два дня смотрю: на всех антиклерикальных каналах пошли меня песочить по всем параметрам. Но я же не говорил этого! Ни слова не говорил на эту тему! Захожу на портал. Цитата строчек на десять, мне не принадлежащая, и подпись: «Иерей Владислав Береговой, руководитель миссионерского отдела». Давай звонить, узнавать, что происходит. – «Вы уже шестой на этой неделе, кто ругается на наших редакторов. Извините, что мы Вас немножко исправили». Говорю: «Что исправили? Я вообще не говорил на эту тему. У вас же есть аудиофайл».

– За это, кстати, в суд можно подать.

– Я попросил исправить. Они исправили. Но получилось еще хуже. Надо было действительно через юриста подходить к этому вопросу. Потому что те порталы, которые увидели, что часть цитаты удалили, оставив только то, что я действительно говорил, сразу решили: «Вот РПЦ надавила, они пошли на попятную и удалили эту фразу». Причем на такой портал РПЦ никак не могла бы надавить.

– Как Вы считаете, такое давление и манипуляции имеют влияние на общество?

– Конечно же, это влияет.

– На меня ничего повлиять не может. Может быть, у меня определенный склад ума в силу профессии.

– Нас мало. Но мы понимаем это всё, умеем анализировать. Мне один человек позвонил: «Да, батюшка, ниже дна Вы опустились». Я объясняю: «Слушай, вот такая ситуация». – «Знаете, на других каналах пишут по-другому, что-то я Вам не верю».

– Он же вроде к первоисточнику пришел.

– Да. Мы не дружим, а приятельствуем уже десять лет. И он мне не верит, говорит, что я просто выкручиваюсь. Ну ладно, пусть так. Что же тогда думают люди, которые не имеют возможности со мной поговорить и которые, конечно, доверяют, скорее всего, каким-то крупным новостным порталам или мелким, но антиклерикальным каналам?

Если раньше смотрели, что скажет Ткачев, Островский, Береговой или еще кто-нибудь, то сейчас уже давно перешли на проповеди совершенно неизвестных священнослужителей, которые выкладывают их у себя на каналах. Вырезают часть из целого и из этого делают сенсацию. Множество батюшек перепугались и перестали выкладывать свои проповеди на своих же храмовых каналах. Как легко уменьшить количество говорящих священнослужителей! А им от этого только хорошо. Чем нас меньше, тем лучше. А там, глядишь, головы свернут и остальным проповедникам, которые худо-бедно популярны.

Так что нам приходится тяжело работать. У нас, с одной стороны, внутренняя оппозиция, которая считает, что необходимо говорить чуть ли не по-церковнославянски.

– Говорят, что батюшкам нужно удалиться из всех соцсетей и не заслонять собой Бога.

– Да, говорят так: «Преподобный Серафим Саровский не вел свой телеканал и соцсети, но сколько людей приводил ко Христу! Вот и Вы, батюшка, спасайтесь, молитесь, служите ежедневно. Как Алексей Мечёв, к которому через десять лет стали люди ходить в его храм. Он праведный, святой. Что это Вы тут паясничаете? Господь приведет кого надо. Нам надо не количество, а качество».

Люди добрые, где мы возьмем качество, если никто вообще не будет знать, что где-то существует Русская Православная Церковь? В Китае, может быть, очень много было бы хороших, замечательных православных христиан и даже святых. Не мучеников, а настоящих подвижников благочестия. Но их нет, потому что там нет Православной Церкви. А могла бы быть. И как бы ни жил какой-нибудь праведник где-нибудь в Китае, он будет все равно отшельником, праведником только перед Богом.

Серафим Саровский, если бы не вышел на проповедь к людям, был бы, может быть, как один из великих затворников, о которых мы не знаем ничего, но которые в своей святости были не ниже, а может быть, и выше многих известных святых. Но они просто перед Богом ходили.

Поэтому на нас лежит миссия: идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я заповедал вам (Мф. 28, 19–20). Это было сказано Спасителем апостолам, Его ученикам, и нам, всем священнослужителям. Поэтому идем и учим как умеем.

– А миряне могут этим заниматься?

– Должны, обязаны. Когда эти слова были сказаны Спасителем, как пишет апостол Павел, собралось около пятисот учеников и братьев (не считая женщин и детей). Некоторые усомнились, как пишет апостол Матфей. Может, действительно это коллективная галлюцинация? Похоже, что нет. Сначала одиннадцать апостолов было, потом семьдесят. А остальные кто? Это как раз ученики, которые ходили за Спасителем. Иосиф, Никодим, жена домоправителя Иродова Хузы – Иоанна, жены-мироносицы и ученики, ученики, ученики. То есть не сказано было: «Апостолы, слушайте Меня, вам говорю это. Апостолы от семидесяти – вам говорю вот это. Жены и дети – идите и делайте это». Сказано: научите, крестите и снова в вере утверждайте.

В конце концов, из-за этих же слов каждый мирянин имеет право крестить. Крещеный мирянин может окрестить другого некрещеного мирянина в случае смертельной опасности. Если человек выжил, то, конечно, приходит в храм, и там уже над ним совершают таинство Миропомазания. Это второе таинство, которое у нас объединено в одно чинопоследование с таинством Крещения, и оно не выделяется как отдельное таинство.

Так что надо проповедовать. Ты проповедуешь, мы проповедуем, телеканал проповедует, соцсети проповедуют. Мы должны кричать о Христе, особенно тогда, когда шепот проповеди о Христе просто будет заглушен суетой мира сего.

– Да, потому что мы так или иначе не владеем средствами массовой информации. Речь не про наш регион, а вообще во вселенском масштабе. Выключить одну точку зрения оказалось очень просто. Мы все видим, как это происходит. Мы можем сколько угодно вариться в своем котле, а внешние ничего не поймут и даже не захотят понимать, потому что им покажут, что не нужно этого делать, даже не стоит совать туда свой нос. Оказалось, что это так и работает.

– Мы живем уже много лет в парадигме, когда хвост виляет собакой. Четвертая власть – это уже не четвертая, а первая власть. Власть СМИ. И многое теперь зависит от того, что сказано, а что не сказано. И ладно бы, если бы говорилась только правда, мы оперировали бы только фактами. Любое СМИ, любой человек может интерпретировать факт так, что белое станет черным, а черное белым. Софистика – то, с чем яростно боролись Сократ и Платон – победила в нашем мире. И наша задача – свидетельствовать об истине, о том, что она есть, что Бог существует. И это не какой-то абстрактный Бог, а Отец, Сын, Дух Святой, Троица Единосущная и Нераздельная. О том, что истина не размыта. Нельзя сказать: у каждого своя истина, я буду к ней относиться с уважением. Ты обязан относиться с уважением к мнению другого человека, но ты обязан и отстаивать истину.

Почему Платон говорил, что в споре рождается истина? Потому, что софисты не спорят. Ты прав, и ты прав, и я прав – все правы, давайте разойдемся и пойдем пить чай. А если человек спорит с тобой, значит, он убежден, что истина есть. И если я умею в процессе диалога доказать свою правоту, то я буду с тобой спорить. Наша задача теперь не просто свидетельствовать об истине, а спорить с оппонентами, которых очень много. И самое главное – выбивать из-под ног эту табуретку толерантности к идее о том, что истины нет.

– Да, согласен. Давайте перейдем к вопросу попроще. Есть такое понятие – «цифровое одиночество». Его по-разному можно толковать. В социальных сетях мы так активно общаемся, такие классные, а в обычном обществе мы одиноки. И так бывает, что в этом цифровом одиночестве появляется какая-то анонимность. И ты там, как тень, блуждаешь, общаешься, что-то делаешь. Если ты не мошенник – хорошо. Вот такое явление. Чем оно пагубно с точки зрения духовности, духовной жизни?

– Оно, может быть, и не было так ярко выражено и замечено, если бы друзья, не приходя в кафе или друг к другу домой, не сидели бы в телефонах друг напротив друга, общаясь друг с другом, параллельно просматривая какие-то шортсы и рилсы. А иногда даже пишут перед тобой сидящему человеку в каком-нибудь чате.

– Это, кстати, очень неприятно. Я был свидетелем того, как люди между собой общались, находясь в компании, и они намеренно делали это, чтобы скрыть какую-то информацию от третьего человека. Это было ужасно, скажу честно. Некая невоспитанность, даже если не говорить про какие-то другие моменты.

– Даже если бы они о чем-то непредосудительном общались, все равно третьему или четвертому как-то неуютно. У нас, кстати, сколько бы ни было разных мероприятий, через 30–40 минут все равно начинается: одна пара по диагонали общается, вторая пара, а некоторые уже давно по телефонам сидят. Так или иначе то, что должно было способствовать сближению, общению, все равно переходит в какие-то ячейки, в группы по интересам. Ну, зацепишь языком с кем-нибудь, и понеслось. Уже неинтересно, что другие говорят.

– Цифровое одиночество и анонимность.

– Сейчас уже все страны борются с анонимностью в соцсетях, и мне кажется, даже с духовной точки зрения это правильно. И тогда, может быть, я в своих комментариях буду меньше видеть оскорблений, матерщины, угроз, пошлятины, обидных слов, сказанных именно для того, чтобы оскорбить, испортить настроение, чтобы ты перестал заниматься чем-либо душеспасительным в сети из-за боязни угроз.

– Кстати, хейт – это очень сложно. Не каждый способен его воспринять.

– Да, я пять лет как-то держался совершенно спокойно, но в последние годы его количество увеличилось в разы. Ведь все наши противники православия – это...

– …не всегда живые люди, правильно?

– Нет, всегда живые люди. Они просто понимают, что мы не одни, есть представители других религий. Чем больше будет негативных комментариев, тем скорее алгоритмы соцсетей обратят внимание на твой контент как на деструктивный, вредный, ведь и жалобы отправляются. А алгоритмы анализирует искусственный интеллект, а не живые люди. Тебя просто специально хейтят, чтобы убить твой блог. Или у тебя действительно какой-то злобный и античеловеческий контент. Они это понимают и пишут сотни комментариев для того, чтобы убить твой блог. И вот сидит моя бедная помощница, которая удаляет по 300 или 500 комментариев, все это читая, через себя пропуская. Когда ты это читаешь три часа, удаляешь и блокируешь – это сложно.

Поэтому блогерство – это не просто радужное явление. Снял какой-то смешной ролик, все посмеялись, обвинили батюшку в скоморошестве и дальше поехали. Нет, это серьезный, тяжелый труд. Помощница даже говорит: «Я уже не вытягиваю, если честно». Надо комментарии закрыть, но тогда просмотров не будет. Откроешь – надо сидеть над ними. Так что мы хейт не сильно-то любим, конечно. Но куда без него?

Священнослужители вне соцсетей никогда не слышат про себя, как правило, ни одного гнилого слова. Все в рот заглядывают, руки целуют и говорят только благодушные вещи. До тех пор, пока ты не начнешь, допустим, собирать документы на реставрацию и реконструкцию храма – памятника федерального значения. Там тебе уже придется окунуться в реальную жизнь, спуститься с небес на землю и посмотреть, как люди живут. А в целом достаточно по-лесковски или по-шмелевски проходит жизнь большинства священнослужителей. На самом деле они к этому и стремятся, им хочется оградить себя от всего плохого. И нервная система пребывает в радости, спокойствии, благодушии. А когда ты решил жить в стеклянном доме, будь готов к тому, что будет очень много разных хульных граффити на храме твоей души.

– В общем, да. Значит, с анонимностью боремся, комментарии пишем только хорошие.

– Я думал, что с этим можно бороться какими-то уговорами, но на самом деле нет. Здесь надо телефоны действительно оставлять. Я знаю, есть некоторые кафешки, где ты на входе отдаешь телефон или кладешь его в специальный ящик. Прямо как в администрации президента или еще в каких-нибудь важных организациях. Хочешь в наше кафе – телефон оставляешь. И если ты один телефон оставил, а во втором сидишь, то к тебе подходят и вежливо просят его тоже оставить. И люди, хочешь не хочешь, общаются друг с другом.

– Отключили дома электричество и Интернет. Познакомился с женой. Оказалось, моя жена очень интересный человек.

– Да. С детьми то же самое. То есть мы можем, конечно, отобрать у них все гаджеты, обычные телефоны. А что дальше? Во-первых, ты уже к этому их приучил. То есть отобрать у ребенка телефон – это как отрезать у него руку. Они родились с ними. Мы этого не представляем. Мы ходили в телефонную будку позвонить с двумя копеечками. А они с ними родились, у них другое к ним отношение. Почему, допустим, сейчас такой хейт по отношению к запрету Telegram?

Потому, что мессенджеры становятся для нас родными. Не соцсети, а именно мессенджеры. Потому что ты через них общаешься с любимыми людьми.

– Для меня это было дискомфортно, у меня вся работа встала.

– Это профессиональный момент.

– А некоторые люди пребывают в этом цифровом одиночестве и не общаются друг с другом. Они просто читают каналы, причем одну и ту же информацию из разных каналов, которая по-разному написана, и их еще вдруг этого лишили.

– По всем психологическим законам, если тебе запрещают какую-то соцсеть, ты через месяц буквально можешь перестроиться. Но для того, чтобы перестроиться с одного мессенджера на другой, надо четыре месяца, а то и полгода. То есть такой детокс получается, потому что у тебя есть родство с этой программой. Короче говоря, забирая гаджеты у детей, у кого-нибудь еще, необходимо срочно давать что-то такое, чтобы их тоже веселило, радовало, было частью их повседневности. А кто может это дать? Выплачивающие ипотеку родители, бесконечно находящиеся на работе? Нет. Поэтому вот тебе снова гаджеты, и снова каждый в своем. В семье все одиноки, на работе все одиноки, в мире все одиноки. Пусть Чаша Христова сплотит нас вокруг Христа, Библии и евангельских ценностей.

– Да. У нас достаточно серьезный разговор получился. Спасибо за сегодняшнюю беседу. Поговорили о важных вещах. Желаем успехов всем нашим телезрителям. И, наверное, пожелаем не бояться рассказывать о Церкви в социальных сетях.

– Миряне сейчас на голову выше, чем все митрополиты, батюшки и матушки в соцсетях, ведущие какой-то контент. Потому что их много, они ничего не боятся. И сейчас самое важное – говорить о себе настоящем.

– О себе настоящем, о нашей Церкви, о нашей вере. Не нужно стесняться об этом говорить.

Ведущий Сергей Платонов