Беседы с батюшкой. Сила прощения. Священник Олег Герасимов. 19 июня 2026

В гостях – священник Олег Герасимов, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Всецарица» в поселке Керро (Ленинградская область).

– Тема сегодняшней передачи: «Сила прощения». Тема предполагает заранее известные ответы. Апостол Петр спрашивал Спасителя о том, сколько раз нужно прощать: до семи ли раз? И Христос ответил: до седмижды семидесяти раз. То есть бесконечно прощать. Как православный христианин я понимаю, что так и должно быть: прощать нужно всегда и всё. Но по поводу «всё» у меня возникает вопрос. Может быть, я очень плохой христианин, но мне кажется, что не все можно простить. Так это или не так – давайте попробуем разобраться. Все ли можно простить?

– Вопрос очень многогранный и глубокий. Начать надо с того, что вообще мы понимаем под прощением. Как правило, когда приходится с людьми разговаривать по поводу того, можно или нельзя простить человеку, который согрешил против тебя, начинаешь понимать, что многие под этим подразумевают примирение с человеком. То есть простить – значит, помириться с ним, снова начать улыбаться, впустить его в свою жизнь. И многие этого категорически не могут себе позволить, если человек действительно очень серьезно согрешил, особенно если это касается близких, детей. Возникает закономерный вопрос: как можно это простить? Человек думает: «Никогда не буду его обнимать, никогда не буду доверять ему и не впущу его. Если человек обманул или предал, нельзя ему доверить что-то еще раз».

Является ли прощением, если я на человека вроде как больше не обижаюсь за то, что он сделал, не злюсь на него, но при этом не готов продолжать с ним полноценное общение? Прощение это или нет? Это первый вопрос. Во-вторых, предполагается, если ты простил, то обида на этого человека больше к тебе не возвращается. А она возвращается. Всякий раз, когда ты сталкиваешься с этим человеком, вспоминаешь о том, что он сделал, и в сердце поднимается боль, тревога и злость. Было прощение или нет?

Очень сложно в этом смысле вывести какое-то общее правило, что вот это считается прощением, а это не считается. Понятно, что за основу мы берем то прощение, которое Господь нам дарует. Но и здесь есть вопросы. Потому что мы сталкиваемся с тем, что Господь неоднократно говорит (и прямо, и через притчи), что простит нас Бог или нет, напрямую зависит от того, прощаем ли мы своим должникам. Об этом сказано и в молитве «Отче наш», и в Нагорной проповеди. Об этом говорится и в притче. Один должник был должен своему господину 500 динариев, а у него был, в свою очередь, должник, который ему был должен 50 динариев. Господин простил своему должнику долг, а тот своему должнику простить не смог. И, по содержанию притчи, господин отозвал свое прощение, лишил его прощения.

Как же так? Неужели Господь настолько капризен, что ставит нам условие: не прощу до тех пор, пока ты не простишь? Но, зная о Боге то, что Он о Себе открывает, мы не можем такую мысль допустить. То есть здесь что-то более глубокое. Невозможно получить от Бога прощение не потому, что Он этого не хочет, а потому, что пока я сам не простил тех, кто меня обидел, я онтологически не могу получить прощение.

Я почитал, попытался вдуматься, как это объясняют святые отцы. Все единодушно говорят, что здесь речь не о самодурстве Божием, что Он не хочет прощать. Речь о том, что если я не прощаю, мне невозможно самому получить прощение. И вот это следует обдумать. Почему я, прося у Бога прощения, не могу его получить? Это происходит не потому, что Бог плохой, злой и капризный, а потому, что пока я не прощу своих обидчиков, Господь не может простить меня, сам факт прощения состояться не может.

Попробуем на эту тему порассуждать, вернувшись к вопросу о том, что мы понимаем под прощением. Если мы под прощением понимаем примирение, тогда, конечно, простить можно далеко не всё. Не будем брать крайности, когда, например, какой-нибудь негодяй сделал какую-то гадость нашему ребенку. Или кто-то причинил какой-то вред, но не со зла, а просто так получилось. Или доктор должен был что-то сделать, но не сделал. Даже когда нет явно виновного человека в беде, которая приключилась с нашим близким, мы это обстоятельство принять не можем, вопрошаем, почему это случилось именно с нашим сыном, дочкой. Но если появляется кто-то, о ком можно сказать, что он виновен, тогда его простить никак нельзя.

Но если мы вчитываемся в Евангелие, то видим, что Господь без всяких условий в качестве заповеди оставляет: прощайте. Пока вы не простите, вам не простится. И тут встает страшный вопрос: как можно простить? Как можно снова без обиды, без злости, без желания отомстить, смотреть на того, кто сделал какую-то гадость твоему ребенку или предал тебя, обманул? Здравый смысл подсказывает один-единственный вариант – никак. У нас устоялось такое мнение, что любое злодеяние против нас должно быть отмщено. Но это явно не православный подход, потому что мстим не мы, справедливость восстанавливаем не мы. Господь говорит: Мне отмщение, Аз воздам (Рим. 12, 19).

Есть восточная мудрость: когда бросают камень, собака смотрит на камень, а лев смотрит на бросающего. Вот наша задача – научиться смотреть мимо человека, ему за плечо. Потому что каким бы он ни был негодяем, разгильдяем, преступником, почему-то именно его Господь выбрал в качестве Своего инструмента, Своего посланника в этой конкретной ситуации. Для чего Он послал эту ситуацию – это гораздо более важный вопрос, чем вопрос, почему именно этого человека. Почему именно этого человека – не важно; Господь потом Сам с ним будет разбираться. А мы будем отвечать за то, что сделали мы, как к этому отнеслись, как на это отреагировали.

Навык смотреть человеку за плечо очень важен, и его очень сложно в себе развить. Когда есть конкретный объект, на который можно обрушить свое негодование, это создает иллюзию восстановления справедливости: чтобы он страдал, как я страдаю; чтобы он получил так же, как я получил, чтобы восстановилась справедливость. Но мы не задумываемся о том, что, злясь, обижаясь на этого человека, мы, по сути, злимся и обижаемся на Бога, потому что Он же его нам послал. Но мы не можем найти в себе смелости обратиться к Богу: «Зачем Ты это сделал, Господи? Почему именно я?» Когда обида кипит, это же обида на Бога. Но нам легче вылить свою обиду на конкретного человека: вот он, виновник. Мы вроде Бога не имеем в виду, но фактически-то мы Богу претензии предъявляем.

Мне кажется, это одно из объяснений, почему нужно простить, чтобы быть прощенным. Если мы не прощаем человека, то, по сути, остаемся со своей обидой к Богу. Бог нас готов простить, а мы Его простить не готовы. И вот это противоречие не дает нам вырваться из клетки собственной обиды. Не Бог не хочет нас простить, не Он вредничает и ставит нам условия, а мы не можем принять Его прощение, не можем в полной мере раскрыться Ему навстречу, потому что в нас все еще сидит обида.

С этой точки зрения прощение, которое мы даруем человеку, обидевшему нас, заключается в том, что мы отдаем все права на то, чтобы восстановить справедливость в этой ситуации, Господу Богу. «Господи, я к этому человеку больше претензий не имею, устрой все, как Ты считаешь нужным. Установи ту справедливость, которую Ты считаешь справедливостью».

Потому что наше мнение о справедливости меняется неоднократно. Когда-то мы железобетонно были уверены, что это вот так, а потом проходит время – и вдруг оказывается, что это совсем не так, и мы уже пересмотрели свою точку зрения и с тем, что считали справедливым в юности, 20–30 лет назад, сейчас не согласны. Знаете, есть такая шутка: да, у меня есть свое мнение, но я с ним не согласен.

Мне о многом, что я в юности, в свои яркие неофитские времена, выдавал за истину в последней инстанции, вспоминать бывает немножко даже стыдно, к сожалению. Но тогда я был уверен, что я прав, мог подвести под это какую-то цитату, все подтвердить и так далее. А сейчас мне за это немножко совестно.

Поэтому пусть Господь, Который неизменен, бесконечно милостив, бесконечно мудр, устанавливает справедливость в той ситуации, в которой, как я считаю, меня обидели. А я к этому человеку больше претензий не имею.

Другой вопрос, надо ли мне с этим человеком мириться, открываться ему навстречу и так далее. И это вопрос провокационный. Потому что если мы слышим от Христа: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», то мы должны стать максимально возможно такими же, Каким является Господь, как мы Его знаем. Мы должны констатировать тот факт, что Господь, прощая, совершенно забывает нам грех, то есть Он изглаживает его, Он снова обращается к тебе как к человеку, который не согрешил, не помнит, что ты делал, не ждет от тебя подвоха, снова полностью тебе доверяет.

Можно ли нам достичь такого прощения? Наверное, можно, раз Господь дает нам такую заповедь. Он ждет от нас, что мы будем совершенствоваться, вплоть до того, чтобы совершенно простить своего обидчика, опять открыться ему навстречу. Ты у меня украл, я снова поворачиваюсь к тебе лицом и снова открываю для тебя свой дом: заходи. Хотя я точно знаю, что у тебя есть склонность к воровству и ты наверняка украдешь еще раз. Мы знаем, что святые отцы так и делали, открывались навстречу, прощали совершенно.

– Например, Серафим Саровский.

– Да, Серафим Саровский опустил свою руку с топором, и разбойники избили его до полусмерти. А он их опять потом принял. Это удивительно! Но это достижимо, потому что Серафим Саровский такой же человек, как и мы. Он не супермен, а обычный человек, просто он последовательно шел за Христом и честно исполнял все заповеди…

– Поэтому стал преподобным.

– Да. Мы не можем сказать: «Ну это же Серафим Саровский! А я так не могу». И мы так можем, просто не хотим, надо себе в этом признаться.

Поэтому прощать надо. Мы можем тысячу доводов привести: мол, как же можно простить, сами посудите... И дальше – очень тяжелая, грустная история. По-человечески, эмоционально все это понятно. Но мы открываем молитву «Отче наш» и читаем: «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем…» То есть ты не прощаешь – тебя не прощают. Получается, читая молитву «Отче наш» и не имея намерения кому-то что-то простить, я фактически на себя призываю проклятие.

– Это обет, который я нарушаю.

– Мы разговаривали с одним человеком, и он совершенно искренне сказал: «Для Бога, Который создал Вселенную, каждый отдельный человек – это песчинка, ничего не значащая. Неужели Богу интересно, как две песчинки между собой пытаются разобраться по каким-то бытовым вопросам?» С точки зрения человеческого понимания будет ли какой-нибудь царь разбираться, как два крестьянина между собой что-то делят? Нет, не будет, это не царское дело. А тут Бог, Творец Вселенной, но Ему это не только интересно, но Он ставит это главным условием: хотите, чтобы ваша молитва была услышана, – прощайте. Прощайте всех, кто, как вам кажется, вам досадил, против вас согрешил, вас обидел. Прощайте, потому что Я прощаю. Я показываю, как это делается. Так и вы должны прощать.

Есть разные рассуждения по поводу того, почему это важно. С одной стороны, не простив человека, я в глубине оставляю обиду на Самого Бога. Это одно из объяснений. Максим Исповедник, например, говорил, что если мы не прощаем, тем самым себя ограничиваем в стремлении уподобиться Богу, то есть как бы показываем Ему, что не желаем быть как Он. Тогда получается, что, прося прощения у Бога в таком состоянии, мы лицемерим и не можем принять это прощение. Ведь если ты идешь к Богу, Он тебе открывается, и ты открываешься Ему навстречу.

– Вопрос телезрителя из Норильска: «Наш коллега много денег занимал у многих. И один из коллег ему сказал: "Я прощаю тебе этот долг, но ты с этими деньгами забираешь мои болезни". Мы хотим понять, простил он его или нет?»

– Это очень своеобразное понимание прощения. Это как раз та самая обида, которая остается и требует отмщения: если я пострадал от тебя, понес какие-то убытки, ты мне причинил какую-то боль, какое-то неудобство, то ты должен почувствовать то же самое, а иначе справедливость не восстановится. То есть человек ставит условие и при этом отчасти выступает в роли Бога. «Вот я тебя, конечно, прощу, но за это ты должен какое-то наказание понести». Я думаю, это не настоящее прощение, а попытка отомстить, только завуалированная.

Я не хочу этого человека осуждать, потому что не знаю ни его, ни ситуации. Просто хочу предупредить, если у вас создастся похожая ситуация, то прощение предполагает, что оно безусловно. Или я прощаю, или не прощаю. А когда прощение с условием (если ты станцуешь или попрыгаешь на одной ножке и так далее), это не прощение, а попытка восстановить справедливость, как я ее вижу. Это не то.

Что такое прощение Божие, которого мы просим? Получается так, что мы просим прощения, а сами не утруждаем себя тем, чтобы простить другого. Божие прощение мы воспринимаем как юридический факт, что Бог вычеркивает наши грехи. Нам не важно, как Он к нам относится, не важно, что Он дарует нам благодать, просто мы хотим, чтобы Он нас за наши грехи не наказывал. Я думаю, что подспудно прощение воспринимается нами именно так: «Я готов Твое прощение принять, что Ты больше ко мне претензий не имеешь. А имею ли я претензии к своим должникам, это я еще подумаю».

Накануне Великого поста, в Прощеное воскресенье, есть такая словесная формула. Человек говорит: «Прости меня». А ему отвечают: «Бог простит, и я прощаю». И кто-то пустил такую злую шутку: мол, Бог простит, а я подумаю. Это означает, что мы как-то не так понимаем прощение Божие. Мы его не воспринимаем как возвращение к Отцу, как готовность открыться Ему навстречу (для чего действительно нужно, чтобы мы всех простили). Мы воспринимаем так: «Вот Тебе список моих грехов. Простишь, спишешь мне это? Если спишешь, обнулишь – спасибо Тебе. А что делать с моими должниками, я сам решу». Но это не прощение, это совсем не об этом.

Поэтому вопрос о том, все или не все можно простить, должен быть осмыслен именно с точки зрения того, что мы понимаем под прощением.

– Вопрос телезрителя из Гатчины: «У меня вопрос по поводу прощения тяжелых обид. Меня поразил сюжет, который был показан по православному каналу, где мать рассказывала о том, что самую большую радость в жизни она испытала тогда, когда смогла простить убийцу своего сына и даже обняться с ним. Вот такой был случай. Я так понимаю, что путь к этому очень долгий, может быть, тернистый, трудный. Допустим, у человека дом сгорел и все его имущество, и он узнает, что в поджоге виновен его сосед. Ведь не может сразу человек такой любовью к нему проникнуться?»

– Давайте попробуем порассуждать. Конечно же, и путь прощения, и путь к той любви, которую заповедал Сам Господь, очень и очень тяжел. Не может быть такого, что захотел – и полюбил; усилием воли захотел – и простил. К этому надо прийти. Как к этому идти, вопрос очень пространный, поскольку весь путь, который мы идем за Христом, – по сути, путь к любви.

Нельзя сказать: делай так – и у тебя все получится. То есть один приемчик психологический озвучить, и всё. Нет; так не будет. Нужна мучительная и кропотливая работа над собой.

Надо понять, что все, что дает мне Господь, каким бы несправедливым, тяжелым, нечестным, обидным это ни казалось, направлено на мое спасение и делается только по величайшей любви ко мне. Причем Бог любит меня так, как будто я один-единственный на этой земле. Кто-то из святых сказал, Бог любит каждого человека так, как если бы тот был единственным на земле. Другой святой сказал, что Бог каждого человека любит больше всех.

Если я все свои силы направляю на то, чтобы постичь, что Господь каждого любит, то постепенно прихожу к пониманию, что точно так же, как Он любит меня, Он любит и этого человека, который из злобы и желания досадить осознанно нанес мне вред. Бог любит и меня, и его.

Нужно взять на себя труд и попытаться исполнить Божию заповедь о прощении, вдуматься, вчувствоваться в то, почему человек так делает. Очень тяжело о человеке, который против тебя совершил какой-то страшный грех, думать в оправдательном ключе. Но если мы хотим идти за Христом, если хотим исполнять Его заповеди, мы должны попытаться это сделать.

Нужно понять, что этот человек не просто так это все делает, не просто так творит беззаконие, он тем самым кричит о боли, которая внутри его. Может быть, в отношении его что-то было, и он мстит таким образом всему миру. Может быть, он таким образом пытается отомстить Богу, а ты встал на его пути. Может быть что угодно. Так или иначе у каждого поступка есть своя подоплека.

Есть фильм «Хижина». Он странный, там очень много странного, но там очень хорошо вот эта мысль высказана. Если не смотрели, можно посмотреть. У главного героя похищают и убивают маленькую дочь, и он проходит через многое, чтобы понять мотив человека, который это сделал, и простить его. Там как-то по-западному все подано, но сама мысль очень хороша. Ему был показан этот человек, над которым издевались в детстве, и он тоже очень страшные мучения претерпел.

Любой человек имеет право на прощение, что бы он ни сотворил. И Господь нам показывает это Своим примером. Когда Его вели на крестную смерть, Он говорил: «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят». Хотя у Него были все основания для того, чтобы обозлиться, отомстить, Он мог легион ангелов призвать, чтобы за Него отомстили, но Он говорил: «Прости им, не ведают, что творят».

Очень часто такие вещи происходят потому, что человек не понимает, что делает. Из своего житейского и пастырского опыта могу сказать, что не встречал ситуации, когда человек делал бы зло просто так, потому, что ему это нравилось. Я только в кино такое видел, как злодеи упиваются тем, что делают гадости. Но это все-таки персонажи вымышленные, какие-то собирательные образы. Я сталкивался с тем, что человек, делая какую-то гадость, искренне считает, что он тем самым восстанавливает справедливость (так, как он ее понимает).

– Если он не умалишенный.

– У умалишенного тоже свое какое-то видение. Даже будучи умалишенным, живя в своем мире, он творит, как ему кажется, справедливость. Получается, я вижу справедливость по-своему, другой человек видит ее по-своему, мы сталкиваемся лбами, каждый из нас борется за справедливость, каждый из нас считает, что именно на нашей стороне должен быть Бог.

Есть, конечно, вопиющие случаи, когда здравый смысл пасует, но мы знаем, что Господь прощает и в этих случаях. Единственный грех, который Господь не прощает, – грех нераскаянный, то есть тот, в котором человек не хочет покаяться.

– Апостол Петр покаялся, а Иуда нет.

– Про Иуду есть такое предание, что Господь трижды ломал ветку, на которую Иуда забрасывал веревку, чтобы повеситься. Трижды Господь давал ему возможность остановиться, но тот упорствовал.

– Мы обращаемся к Господу и просим Его: помилуй, прости, остави нам грехи наши. И так далее. Молитв по этому поводу много. Мы просим прощения у Господа. Мы просим прощения у человека, которому принесли боль. Если мы это делаем искренне, мы можем получить прощение. А что делать, когда человек не просит прощения, когда он упорен в своем убеждении?

– Если строго подходить к тем заповедям, которые оставил нам Господь, мы должны простить вне зависимости от того, просят у нас прощения или нет. Если человек не осознал свое деяние как грех, Господь на этот счет очень хорошо сказал: если человек согрешил против тебя, сначала выговори ему наедине; если не послушает, скажи при свидетелях; если и тогда не послушает, скажи Церкви, а если и Церкви не послушает, то будет он тебе как язычник и мытарь (см. Мф. 18, 15–17). Некоторые святые отцы относительно фразы «будет как язычник и мытарь» говорили, что это не означает повернуться к нему спиной: мол, я тебя не знаю, ты для меня как язычник и мытарь. Просто более снисходительно к нему относиться, потому что он, бедный, не понимает, что творит. И дай ему Господь вразумления.

– Еще один вопрос. У нас принято воспринимать анафему как полный отказ Церкви человеку в благодати. Поясните, пожалуйста, насколько это заблуждение.

– Конечно, это совсем не так. Анафема – это утверждение Церковью факта, что  верование, которому следует человек, не соответствует верованию Церкви. Это не означает, что я с тобой общаться не буду.

У меня был сосед очень въедливый (он уже в Царстве Небесном, умер), приходил ко мне и начинал со мной вести всякие, как ему казалось, благочестивые беседы. А суть сводилась к вопросу, как Церковь может молиться за кого-то… И начинал перечислять тех, за кого, как ему казалось, молиться нельзя. Странная постановка вопроса, но потом я понял, о чем речь. Почему-то есть такое мнение, такой взгляд, что если Церковь за кого-то молится, значит, непременно поддерживает образ мыслей, действия этого человека. То есть молитва – это почти благословение на то, что он делает. Если я за тебя молюсь, значит, я с тобой полностью согласен и хочу своей молитвой поддержать тебя, подбодрить.

Ничего подобного! Когда мы молимся о человеке, который заблуждается, мы молимся о том, чтобы Господь либо его вразумил, либо меня, потому что я не безгрешен, не всеведущ и тоже могу заблуждаться, не понимать чего-то. В любом случае пусть между нами будет мир. Когда заблуждение вскрывается, человек кается, и мир воцаряется. Собственно, вот об этом мы молимся.

Когда, например, мы молимся за человека, действия которого нам, мягко говоря, не симпатичны, это вовсе не означает, что мы его одобряем и поддерживаем. Это означает, что мы просим: «Господи, вразуми».

Есть фильм «Поп» (с Сергеем Маковецким в главной роли). Там один эпизод меня смутил, прямо скажем. К нему пришли и сказали, что надо кого-то отпеть, а он сказал: «Это полицаи, я их отпевать не буду». Вопрос: а имеет ли право священник отказать в отпевании крещеному христианину, если даже тот заблуждался? Это вопрос для меня достаточно сложный. Вообще у нас сейчас отпевание – это такой обряд, который мы совершаем над незнакомыми людьми. В молитве мы говорим: «Сие по духу чадо». Какое оно мне по духу чадо, если я первый раз его в гробу увидел? Но суть не в этом. Суть в том, что мы просим у Бога, чтобы Он воздал ему то, что человек действительно заслуживает. И если есть возможность снисхождения, пусть Господь подаст этому человеку снисхождение. Потому что ошибаются все. Кто без греха, пусть первый бросит камень.

Это как с заповедью «не судите, да не судимы будете». Человек думает: как не судить? И дальше идут железобетонные аргументы в пользу того, что нельзя не судить. И получается так, что в Евангелии все написано, но мы здесь читаем, а здесь не читаем; здесь нам нравится, мы это цитируем с удовольствием, а здесь не нравится, мы это пропускаем, потому что с этим согласиться не можем. Мол, наверное, что-то переписчики или переводчики напутали. Нам легче так думать.

– «А вот на греческом языке по-другому».

– Это раньше у нас были все энциклопедически образованные, могли процитировать на греческом языке, на древнееврейском. А сейчас мы имеем церковнославянский текст, синодальный перевод. Но что касается прощения, в любом переводе нет никаких кривотолков. Остается только развести руками и сказать: «Как же так? Неужели и убийцу ребенка простить?» Как бы ужасно это ни звучало для людей, которые с этим сталкивались, – да.

– Но есть закон государства, который в любом случае осудит человека.

– Во-первых, не в любом случае. Как юрист могу сказать, что существует дилемма, можно или нельзя защищать серийного убийцу, насильника. Это вопрос очень спорный. Но бывает так, что человек уходит из-под закона государственного, но из-под закона Божьего он никогда не уйдет...

Ведущий Глеб Ильинский