Беседы с батюшкой. Что мы ждем от молитвы? Священник Олег Герасимов. 15 мая 2026

В гостях – священник Олег Герасимов, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Всецарица» в поселке Керро (Ленинградская область).

– Наверное, каждый человек в какой-то момент начинает задумываться, что же он ждет от молитвы. На эту тему мы и будем говорить. Мы можем помолиться и ждать, чтобы Господь тут же исполнил все наши просьбы. Можно думать, что «хлеб наш насущный» – это имеется в виду машина, дом, много денег и прочее. Я слышал, как люди именно такое понимание вкладывали в свои молитвы. Часто бывает так, что мы молимся, но даже приблизительно не понимаем того смысла, который заключен в молитве. Попробуем разобраться во всем этом вместе. Прежде всего хочу спросить: существует ли молитва, которая абсолютно нейтральна? То есть произношение этой молитвы никаким образом не повлияет ни на нашу душу, ни на окружающий мир, просто это некое славословие. Есть такие молитвы?

– Я думаю, такой может быть любая молитва, которая произнесена просто потому, что так положено. Или человек почему-то решил, что он должен этот набор слов громко артикулировать. Какие цели он при этом преследует – можно всякое предположить. Но молитва, в которую не включается душа, как раз такой, наверное, и является.

Как священник могу рассказать о том, с какими видами молитвы мне приходится сталкиваться, какие вопросы мне задают прихожане. Можно выделить некую классификацию. Прежде всего считается, что молитва должна быть сильной. «Батюшка, скажите мне такую сильную молитву, чтобы я ее произнес – и все произошло само собой». Это первый подход к молитве. То есть молитва как заклинание, которое должно само по себе что-то изменить вокруг, или в моей жизни, или во мне, но так, чтобы не особо при этом что-то пострадало. Человек хочет жить так же, как жил, но при этом еще что-то получить.

Во-вторых, я как-то слышал от одного не очень воцерковленного человека такие слова: «Я молюсь, и молитва мне помогает». Меня сразу это поставило в ступор, захотелось немножечко даже съерничать: «А воздух тебе помогает?» И тут уже в ступор может встать сам вопрошающий. Без воздуха невозможно жить. Но очень сложно бывает донести до человека, который с молитвой не имеет дела, что молитва – это тот же самый воздух, без которого жить невозможно.

Молитва – это не набор слов, не религиозный текст, не какие-то славословия, просьбы или даже благодарности. Многие думают, что молитва перед едой обязательно должна быть, чтобы Бога не прогневить. По-разному людьми воспринимается молитва и то, почему она должна произноситься в тот или иной момент жизни. Но все это далеко от истины, если человек не понимает молитву как соприкосновение с Богом. Бог – Живой, и мы пытаемся наладить с Ним диалог, а не просто что-то заставить Его сделать в свою пользу, или что-то у Него попросить, или за что-то отвлеченно поблагодарить.

Люди по-разному воспринимают, представляют Бога. Очень часто сталкиваешься с тем, что Бог в представлении людей – это некая безликая сила, которую надо каким-то образом привести в актуальное состояние. То есть нажать на кнопку, чтобы что-то сработало. И для этого должен быть какой-то текст, который нужно произнести.

Молитва – явление очень многогранное. Мы, православные люди, сталкиваемся с таким понятием, как молитвенное правило. Когда начинаешь на эту тему разговаривать с людьми, самый первый вопрос: «Зачем это нужно? Если я могу своими словами разговаривать с Богом, если Бог у меня в душе, зачем мне какое-то правило, какие-то слова, которые были написаны людьми, жившими много сотен лет назад? Они не знали того, что знаем мы. Почему это сейчас должно быть актуально для нас?»

Надо очень глубоко разобраться, зачем нам нужно молитвенное правило и каким образом мы должны его использовать. Это тоже молитва, но это та молитва, которую можно, что называется, пощупать. Это слова, которые мы произносим в определенной последовательности, и мы можем эту молитву истолковать, объяснить все ее составляющие, можем поразмышлять, почему именно так святой обращается к Богу, почему именно это просит. И так далее.

Для нас молитвенное правило является в каком-то смысле обязательным, тем не менее это не исчерпывает понятие той молитвы, которую человек для себя должен открыть в своей жизни. Это всего лишь вспомогательный материал. Мы с молитвой знакомимся, начиная с текстов, которые нам предлагаются, в зависимости от того, кто когда воцерковлен. Если человек родился в православной семье, его с детства учат молитве Господней «Отче наш», молитве ко Пресвятой Богородице, ангелу-хранителю и так далее.

Например, я воцерковлялся уже в сознательном возрасте, мне было уже за 20. Когда я первый раз открыл молитвослов, мне все было в диковинку. Это было репринтное издание, с дореволюционной орфографией (с «ѣ» («ять»), «i»). Это было что-то экзотическое, и мне было очень интересно пробираться через этот текст. Там, кроме утренних и вечерних молитв, были каноны, акафисты (достаточно объемный был молитвослов) и встречались всякие непонятные названия: кондак, икос, стихиры. Что это такое? Где это узнать? Интернета тогда еще не было.

Я читал молитвы сначала про себя. Поначалу я таился, чтобы никто не видел, потому что было непонятно, как отреагируют окружающие. Мол, с чего это он вдруг начал читать какие-то странные тексты?

– Тем более что Вы военный человек.

– Помню, я с этим молитвословом ходил, и один товарищ подошел, выхватил его у меня и спросил: «Что это ты читаешь?» Открыл – и у него было такое удивление в глазах! Мне было немножко совестно, потому что я человека вверг в соблазн. Как ему объяснить, зачем мне это нужно? Это были 90-е годы, перестройка. Он посмотрел на меня как на чудика.

А я могу засвидетельствовать: когда я эти тексты прочитывал (я не пытался тогда это увязывать с утром, вечером, читал, когда было настроение), на душе становилось необыкновенно тепло, устанавливалось какое-то теплое, радостное, спокойное состояние, которого я до этого не испытывал. Это было очень здорово. И поначалу я искал этого состояния. Кстати, это еще одно свойство молитвы: Господь тебе дает достичь состояния какой-то молитвенной радости, и оно становится настолько желанным, что ты хочешь во что бы то ни стало воспроизвести это состояние снова. А когда это не получается – считай, молитвы не было.

С этой точки зрения молитва – очень многогранное явление. Я в этом не специалист и не берусь сейчас как-то транслировать опыт святых отцов, которые о молитве говорят как об очень глубинных духовных состояниях, которые мне, например, совершенно неподвластны.

Поначалу, когда я узнал про Иисусову молитву, мне попалась книжка в репринтном издании «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу». Когда ее читаешь, понимаешь, что еще чуть-чуть – и у тебя пойдет молитва. И вот это предощущение высших состояний, безмолвного предстояния перед Богом, о котором пишут святые отцы, вдохновляло, с одной стороны, но, с другой стороны, немножко обескураживало. Во-первых, это что-то непривычное, непонятное; во-вторых, казалось, что молитва вот-вот должна быть, а ее нет. Только потом потихонечку начинаешь понимать, что молитва – это не совсем то, что ты представлял. Это не так, что раз – и потекло. Нет; надо работать, заставлять себя.

Потом начинаешь узнавать, что самый тяжелый труд на земле – это труд молитвенный, как говорят святые отцы. Казалось бы, открыл книжку – и читай себе. Но заставить себя открыть книжку – пожалуй, самое сложное. Потом, когда входишь во вкус, бывает, не оторваться, но поначалу-то очень тяжело.

А если представлять, что это теперь твоя судьба, что каждый день утром и вечером – молитвенное правило, помимо этого еще какие-то молитвословия, подготовка к причастию и так далее, то становится немножко тоскливо. И за всем этим забывается о том, что молитва – это дыхание. Пока это дыхание сбивчивое, не очень ровное, не очень глубокое, но без него невозможно жить.

Если сразу себя настроить на то, что молитва – это не количество прочитанных акафистов или кафизм в Псалтири, а состояние соприкосновения с Богом, то постепенно все потихонечку налаживается.

Когда я людям задаю вопрос, молятся ли они, они отвечают: читаю то-то и то-то... Моя задача – до них донести, что молиться и читать молитвы – это разные вещи.

– Поначалу, наверное, все мы просто читаем.

– Поначалу да. Но бывает так, что человек год, другой, третий, пятый, десятый ходит в храм и на вопрос, молится ли он, говорит: да, я прочитал столько-то акафистов за своего сына (или еще за кого-то). Человек имеет в виду, что он помолился.

Часто люди подходят с вопросом: «Дайте мне молитву посильнее. Что мне почитать, чтобы произошло вот это?» Тогда я понимаю, что этот вопрос не праздный. Очень плотно в сознании людей срослись эти два понятия: произнесение религиозного текста и молитва.

У нас в храме, например, перед причастием, когда я выходил с Чашей, я сначала сам произносил молитву. Потом я подсмотрел, как делают в одном из храмов, и предложил всем вместе, хором произносить эту молитву: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго…» Когда ее произносит священник – это одно, а когда все вместе – это другое. Я долгое время выходил с Чашей и говорил: «А теперь давайте прочтем молитву ко Святому Причащению». И кто-то мне аккуратно сказал: «Как это прочтем молитву? Может, помолимся перед причастием?» И я подумал, какая пропасть между этими двумя словами: прочтем молитву и помолимся. И теперь всякий раз я себя осаживаю: не прочтем молитву перед причащением, а помолимся перед причащением.

Да, у людей текст в руках, но прочитать молитву и помолиться – разные вещи. И надо понимать разницу. Мы еще сладости молитвы, может быть, не вкусили, но уже начинаем понимать, что правильное, с выражением, красивое произнесение слов молитвы – это еще не молитва. Это вообще не молитва, а всего лишь форма, в которую мы молитву должны облечь. Но если мы не задумываемся о содержании, если слова будут проходить мимо нашего сознания, не задевая сердца и ума нашего, то это не будет молитвой, даже если это произнесено красиво, с выражением, с правильными ударениями.

Уже настолько на слуху все эти молитвословия, что когда чтец читает и неправильно ставит ударение, начинаешь думать: вот человек неправильно произнес церковнославянское слово. Но кто знает, как он при этом молится. Он может быть неграмотным, неискушенным в церковнославянской грамматике, но при этом может так молиться, что тебе с твоим правильным произношением и не снилось.

Так вот, молиться и произносить молитву – это вещи разные. Это первое, что хотелось бы сказать о том, чего мы ждем от молитвы. Мы должны понимать, что молитва – это все-таки соприкосновение с Богом.

Представьте себе ситуацию: приходит к вам человек, которого вы ждете и с которым хотите пообщаться, достает бумажку и, глядя не на вас, а в сторону, говорит: «Дорогой отец Олег (или дорогой Глеб Борисович), я пришел с Вами поговорить на очень важную тему…» И дальше читает текст по бумажке. Правильно читает, с выражением. Но хочется ему сказать: «Эй, я здесь».

Примерно так же мы с Богом общаемся. Мы смотрим в бумажку и хотим правильно (хорошо, если правильно) и побыстрее произнести текст и уйти, потому что это какая-то обязанность. Это не совсем правильное понимание того, чем должна быть молитва.

Я еще люблю в своем храме приводить такой пример. Ты ждешь человека, потому что любишь его, хочешь с ним пообщаться, а он к тебе приходит, съедает все, что у тебя на столе, просит у тебя денег и признается, что он к тебе пришел, собственно, не потому, что хочет с тобой пообщаться, а потому, что у тебя суп вкусный. Или он заметил, что когда с тобой общается, у него голова проходит. Многие люди так и говорят: «Я в храм прихожу, и мне становится хорошо». Или он пришел денег занять. А лучше не занять, а просто взять, чтобы ты простил ему этот долг. И всё, больше ему ничего от тебя не нужно.

Вот так, собственно, мы приходим к Богу. Мы приходим потому, что нам хорошо, или потому, что у нас проходит голова. Или потому, что можем у Него попросить чего-то. И Он даст, конечно. Мы же Его дети, Он для нас Отец, и Он не может не дать. Он понимает, что мы такие, но что поделать? Других-то нет. Собственно, наше общение с Богом к этому сводится.

Молитва должна быть соприкосновением с Богом, иначе в ней нет смысла. Для чего мы стоим каждое утро и каждый вечер перед иконами? Чего мы этим хотим добиться? Для чего мы молимся? Мы хотим Бога заставить сделать то, что нам надо?

– Или умилостивить Его.

– В любом случае хотим спровоцировать Его на то, чтобы Он сделал так, как хотим мы. Но это невозможно. Потому что Бог не играет по чужим правилам. Он Творец этого мира, а не мы. Поэтому Он будет делать так, как считает нужным, и у Него есть на это все права. И как бы мы ни хитрили, как бы ни жаловались, как бы ни пытались Его подвигнуть к тому, чтобы Он сделал именно так, как хотим мы, если это не входит в Его планы, Он этого делать не будет.

Наша задача – постараться понять, почему Господь поступает именно так. Не так, как нам кажется правильным, а так, как правильным кажется Ему. И в этом смысле молитва, как мне кажется, должна быть не просто разговором, а попыткой понять, для чего Господь мне это дает. Для чего мне то, что мне сейчас представляется несправедливым? Например, произошло в моей жизни какое-то событие, я побежал с плачем Богу жаловаться, что то, что со мной сейчас произошло, – это просто из рук вон, этого не должно быть. «Если Ты, Господи, справедливый, если Ты есть, сделай вот так». То есть мы пытаемся Богу доказать, что Он поступил неправильно.

– И по этой причине мы Его отрицаем...

– Это потом, когда Он уже совсем настаивает и пытается до нас, как до неразумных детей, что-то донести. Вместо того чтобы сказать: «Да, Господи, Ты прав», – мы говорим: «Нет, я такого Бога не принимаю и билет возвращаю». Как в произведении Достоевского «Братья Карамазовы».

В этом смысле молитва мне представляется не просто диалогом по душам, а примерно такой: «Господи, если это входит в Твой план, пожалуйста, сделай так, как это мне представляется целесообразным, разумным. Если же это не совпадает с Твоими планами, дай мне, дураку, понять, почему Ты поступаешь именно так. Потому что я ни секунды не сомневаюсь в том, что если Ты так сделал, то действительно надо именно так. Потому что Ты мудрее и видишь гораздо глубже, шире, чем самый мудрый человек на свете. Дай мне понять, почему Ты так делаешь».

И мы должны принять это не в качестве капитуляции: мол, я смирился. Это не смирение, это капитуляция: «Господи, Ты же все равно сильнее, поэтому делай как хочешь». Нет. В процессе диалога с Богом, соприкосновения с Ним в молитве мы должны прийти к такому состоянию, чтобы изнутри пришло внутреннее понимание: то, что сейчас произошло, – это самое правильное, логичное, целесообразное, что должно произойти. Если должно быть по-другому, это было бы по-другому.

Это касается и вопросов, почему у меня так, а у него так. Потому что если бы тебе это было нужно, у тебя бы это было. Если у тебя этого нет, значит, тебе это не нужно. Но мы не хотим принять эту мысль.

Вспоминается замечательный советский фильм «Старый Новый год». Там Евстигнеев гениально играет пьяненького мужичка Адамыча, который бегает между двумя семьями. Одна семья – простая, какие-то работяги, которые только что получили квартиру. Вторая семья – с претензией на высший свет. Калягин там замечательно играет. Так вот, старик Адамыч бегает между этими двумя семьями, и в какой-то момент герой Калягина задает ему философский вопрос: «Старик, а чем ты живешь вообще? А что тебе надо?» И Адамыч говорит: «А вот что есть, то и надо». – «Что есть, то и ладно?» – «Нет. Что надо, то и есть». 

Это звучало в исполнении Евстигнеева гениально. Ты смиряешься с тем, что у тебя есть, и не требуешь другого, потому что это бесполезно? Нет; слова Адамыча о другом: я искренне понимаю, что то, что у меня сейчас есть, – это и есть то самое, что мне нужно. Было бы нужно другое, оно бы у меня было.

Важно понимание того, что ты сейчас обладаешь тем, что тебе в данный момент нужно, а все, что сверх этого, было бы тебе лишним. Именно поэтому Господь тебе этого не дает.

– Это, наверное, и есть смирение?

– Да, это и есть смирение, но смирение осознанное. Не смирение как капитуляция: «Будь что будет. Ты, Господи, конечно, сильнее, что с Тобой спорить?» Это не смирение.

– Это рабство.

– Смирение – когда ты говоришь: «Господи, я понимаю, почему Ты так делаешь, и я добровольно принимаю это». Вот это смирение, мне кажется, – основа любой молитвы. С другой стороны, это и плод молитвы. Молясь, мы смиряемся.

– В этот момент мы становимся сынами Отца.

– Мы смиряемся, потихоньку переступаем через свою гордость, свои хотелки, свои представления об идеальном мире. Все, что нас окружает, мы хотим впихнуть в какую-то свою схему и отчаянно злимся, почему это не впихивается, почему все происходит не так, как хотим мы. Нам кажется: «Это же так очевидно: вот так должно быть!»

Все обиды, которые мы слышим, все претензии к Богу: почему войны, почему дети умирают, почему то, почему это, – все это разбивается при внутреннем осознании очень простого факта: так хочет Бог. Все. Больше ничего не надо. Если Бог так хочет – значит, это единственный и самый оптимальный вариант из миллиарда возможностей, которые теоретически могут быть в этой ситуации. Бог выбирает самое оптимальное решение для всех вовлеченных в эту ситуацию.

Получить от этого пользу или спустить все по ветру, развеять своими обидами и ропотом на Бога – каждый решает сам. Из любого испытания человек либо может получить пользу, либо может обидеться на Бога, надуться как мышь на крупу и упустить возможность на шаг стать ближе к Богу.

Если рассматривать молитву как приближение к Богу, пусть по миллиметру, то вопрос о том, чего мы ждем от молитвы, наполняется глубиной. Самое интересное, что чем дальше от этого находишься, тем легче рассуждать о том, какой должна быть молитва. Чем больше приближаешься, тем меньше остается слов, чтобы это выразить. Потому что это невозможно выразить.

– Вы говорили об Иисусовой молитве. Мы много читаем о том, как необходимо молиться. Есть люди, которые молятся по четкам. Если мы произносим молитву Иисусову без ума и сердца, это может превратиться в мантру. Но если научиться с умом и сердцем произносить эту молитву, то, может быть, одна, две, три молитвы будут иметь гораздо большее значение, нежели сто или двести.

– Надо очень аккуратно к этой теме подходить. Святые оставили нам учение об этой молитве. Есть наши современники, которые практикуют эту молитву. И можно говорить о технике, о том, что произносить молитву нужно с умом и сердцем, но я не берусь об этом рассуждать.

Я был знаком с замечательным иеросхимонахом, который жил в Валаамском скиту в поселке Озерки, недалеко от Приморска. Это отец Силуан (Сухаревский). Не могу сказать, что я знаком со многими подвижниками, но это был, с моей точки зрения, подвижник. Из его уст я услышал такие слова: «Как можно без умиления произносить имя Божие, если оно на вкус сладкое?» Это было так произнесено!.. Я могу повторить набор слов, которые он произнес, но это не будет так звучать. Потому что это было сказано с таким глубоким осознанием дела, с таким умилением, таким благоговением и такой простотой, что воспроизвести так же я не смогу. Я могу произнести саму фразу, но сказать так, как отец Силуан, я не смогу.

Когда он рассуждал по поводу того, какой должна быть молитва, он говорил, что у слова «помилуй» есть бездна смыслов. Ты говоришь «помилуй», но здесь и помоги, и прости, и дай поддержку, и направь. Все, что ты можешь от Бога ожидать в качестве опоры, входит в одно слово: «помилуй». Это слово многозначное.

Можно произнести: «Господи, прости меня»; или: «Господи, помоги мне в моих делах». Так вот, в слове «помилуй» заключается сразу все. И, вбирая это слово внутрь своего сердца, ты настолько отдаешь себя полностью в Божию волю, что в какой-то момент исчезают всякие глупые вопросы и недоумения. По-другому быть не может. Но это то понимание, которое невозможно объяснить словами.

Старец Силуан (не тот, про которого я рассказал, а о котором Софроний (Сахаров) писал в своей книге) после себя оставил очень простые фразы. Когда читаешь эти фразы, может показаться, что это какая-то банальщина. Например: любите Бога, молитесь с умилением. Но владыка Софроний (Сахаров) писал: вопрос не в том, что говорил старец, а в том, как он это говорил. И в его присутствии ты изменялся. То есть ты стоял рядом с ним, общался с ним, он что-то говорил, и ты был вовлечен в его состояние, он как бы делился с тобой своим молитвенным состоянием. Это невозможно описать.

То же самое было в беседе преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым. Мотовилов спросил батюшку, как это – быть в духе. Преподобный Серафим сказал: «Смотри, вот так», – и тут же лицо его просияло. И дальше Мотовилов описывает, какое это было состояние. Вместо того чтобы пуститься в заумную догматическую беседу о том, что такое быть в духе, и говорить много красивых слов, преподобный Серафим говорит: «Смотри, вот так».

И здесь мы сталкиваемся с тем, что разговор о молитве, наверное, бесполезен. Пока человек сам этого не почувствует, он не сможет сказать, что это такое, даже если прочел гору книг.

Есть восточная мудрость о том, как слепцы пытались слона описать. Один ноги щупал, другой – уши, третий – хобот. И каждый по-своему это описывал. Один говорил, что слон похож на большие столбы, колонны; другой – что на большие лопухи; третий, который трогал хобот, говорил, что он похож на змею. Все говорили правильно, но при этом слона не было, были какие-то разрозненные части.

С молитвой то же самое. И я благодарен Господу, что Он однажды свел меня с отцом Силуаном (Сухаревским), который сказал: посмотри, это вот так. Надеюсь, что есть в наше время такие люди, которые могут сказать: «Давай помолимся вместе, и ты почувствуешь, как это». И дальше исчезнут многие вопросы.

Рассуждать можно много и велеречиво, со ссылками на святых отцов, с цитатами из Писания. Но что-то очень важное должно коснуться сердца. Вот мы говорим: надо молиться умом и сердцем. С другой стороны, святые говорят, что надо сначала хотя бы говорить.

Рассказывали про какого-то старца, который угорел в бане. Его вытащили оттуда, он был без сознания, а губы сами проговаривали Иисусову молитву. Причем человек был без сознания. То есть должен быть навык молитвы. 

– Прекрасная тема, очень хорошо Вы всё рассказали. Благословите наших телезрителей.

– Бог благословит! Дорогие мои, молитесь. Молитесь от всего сердца. Молитесь и по книжкам, и без них. Потому что без молитвы нет духовной жизни.

Ведущий Глеб Ильинский