Беседы с батюшкой. Протоиерей Геннадий Шкиль. 5 июля 2026

Сегодня у нас в гостях протоиерей Геннадий Шкиль, клирик Херсонской епархии, преподаватель Херсонского государственного педагогического университета.

– Батюшка, я знаю, что у Вас очень много подписчиков на YouTube. Как Вас там найти?

– Мой канал называется: Akaphist.

– Там был вопрос, на который батюшка просто кивал. Это привлекло людей.

– Этот первый формат был очень удачный. После этого пришли первые тысячи подписчиков, затем десятки тысяч, затем сотни тысяч. Формат «Кивающий батюшка» был успешным. К сожалению, его пришлось закрыть.

– Почему? Заставили говорить?

– Меня заставили говорить. Этот проект закрыли из-за того, что начали делать мемы, например, самый безобидный – «Можно ли перед экзаменом напиться водки?»  Потом меня вызвали и сказали: «Закрывай. Со словами – все, что хочешь. Без слов – не надо». Поэтому проект «Кивающий батюшка» закрыт.

Я знаю, что другие батюшки пытались реанимировать этот проект. Это был мой проект, и никому он не удается так, как работал со мной.

– У батюшки на всех площадках почти под миллион подписчиков. Если хотите познакомиться с отцом Геннадием, ищите его в Интернете.

Вопрос телезрителя: «Сыну 21 год, он категорически отказывается идти в храм. Мы – верующая семья, ходили в храм, сын с детства воспитывался в православной вере. Я очень сильно расстраиваюсь по этому поводу. Поговорила с ним. Он мне сказал, что когда последний раз причащался, батюшка его очень сильно поругал за какой-то грех. Из-за того, что произошел конфликт со священником, теперь он не хочет ходить в храм. Как быть?»

– Это распространенное явление, когда ребенок с детства ходит в храм, а потом прекращает на длительное время. Хорошо, что Вы водили его в храм, – семена посеяны, они никуда не денутся, он вернется в храм.

Маленькие дети охотно ходят в храм. Но когда они подрастают, родители начинают насильно тащить их туда. В итоге, когда они становятся старше, они говорят: «Я туда не пойду».

В этот период не нужно было насильно тащить. Тогда, может быть, не так часто, как вам хотелось бы, но ребенок приходил бы в храм.

Меня бабушка в детстве водила в храм, даже тогда, когда я был подростком. В храм нужно было идти в центр города – это примерно три километра туда и три километра назад. Для меня это было далеко, а бабушка говорила мне: «Я тебе там (в центре) куплю мороженое». Ради мороженого я ходил.

Семена были посеяны. Пришло время, когда на эту почву пришел благодатный дождь и эти семена взошли.

Я думаю, что в этой ситуации Ваш сын возвратится в храм.

Ошибка многих мирян в том, что они идут к батюшке, а не к Христу. А батюшки бывают разные. Я уверен, что у батюшки, который нахамил, накричал, отругал, есть масса людей, которым этого недостает. Есть прихожане, которых надо только пошерстить. А есть прихожане, которые без пинка не перекрестятся. Поэтому батюшке нужны разные приемы.

Я всегда привожу пример (особенно когда нападают на отца Андрея): батюшки как врачи. Есть врач-терапевт, а есть врач-хирург. Терапевт будет лечить вас таблетками, какими-то примочками, чем-то еще. А хирург посмотрит и скажет: «Здесь уже резать надо». И будет резать.

Я так понимаю, что ваш сын ходил в один и тот же храм. Он ходил с той самой болячкой, но никаких изменений не происходило, и батюшка не выдержал и отругал его, как хирург: «У тебя растет опухоль, тебе нужно ее вырезать».

Наша гордыня – это недоработка батюшки. Тень создает объем. В чем-то священники недорабатывают, в чем-то миряне ведут себя так, что воспринимают себя следующим образом: «Я пришел, встречайте меня. Я еще и свечку купил. Постелите мне красную дорожку».

Нужно исходить из того, что все мы – люди. У батюшки могло быть страшное утро, произошло что-то дома, может быть, кто-то заболел. Нужно просто воспринимать друг друга адекватно. Если мы входим в церковь, у нас должна быть Христова любовь, мы должны всё покрывать любовью.

– Не переживайте, дождемся, пока что-то изменится в жизни Вашего сына и он сам вернется в храм. Это намного ценнее.

Вопрос телезрительницы: «Когда-то я не понимала, что такое Причастие, и примерно пятнадцать лет назад я причастила свою крещенную в православной вере дочь в католической церкви. Как быть теперь?»

– Нужно покаяться. Это распространенное явление, когда приходят в церковь и думают: «Все стоят, и я встану, потому что здесь что-то раздают».

Сколько было таких ситуаций… Одна женщина чуть ли не вырвала Чашу из рук. Я не был готов ее причащать, а она говорила: «Это Ваше личное хозяйство? Я хочу причаститься». Она устроила скандал. Ситуации бывают разные. Очень много людей не понимает, что такое Причастие.

Пойдите и исповедуйтесь, что по своему незнанию Вы такое сделали. Ребенку (поскольку это был ребенок) это нисколько не повредило. Пусть ребеночек и дальше причащается в Православной Церкви. Если это был ребенок совсем маленький, то на нем никакого греха вообще нет. Причастили и причастили.

– Вопрос телезрителя: «Если регулярно нарушать пост в еде, есть ли смысл продолжать поститься? Или это потом уже не имеет никакого значения?»

– Если постоянно грешить, то есть ли смысл исповедоваться? Это не имеет никакого значения. Пост должен быть приятным. Церковь установила пост. Шаг влево, шаг вправо – это не означает расстрел. Все рекомендуется.

Апостол Павел говорил о супружеском воздержании: Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться (1 Кор. 7, 9–10).

Если вы хотите поститься, но у вас получилось нарушение, то попробуйте поститься в другой день. Например, вы начали пост не с 8 июля, потому что 12 июля вы празднуете, а с 13–14 июля. Или, допустим, в рамках этого же поста сделайте его построже: побудьте без рыбы недельку, хотя она разрешена в определенные дни.

– Например, можно исключить алкоголь, вредную привычку…

– Исключите сладкое, то, что вы любите.

– Для некоторых людей исключить сладкое – это подвиг.

– Исключите то, чего вам очень хочется и что вы очень любите. Даже если вы настолько безалаберны, что решаете поститься, а потом говорите: «Не могу сегодня», – то просто каждый раз исповедуйтесь, подойдите к батюшке и скажите: «Батюшка, я такое слабое существо, что не могу обойтись без яиц, без масла, без молока. Благословите меня, сделайте хоть какое-то послабление».

Это все рекомендации. То, что установила Церковь, – это идеал. Хотите – приближайтесь к этому идеалу. Не получается – Бог и намерение целует.

– У нас в семинарии был один молодой человек, который пришел в семинарию не как неофит. Он проходил это на семинарской скамье. В Сретенской семинарии была очень тесная связь студента и духовника. Ты был обязан иметь духовника, было очень строго с этим. Я помню, как он мне пожаловался, что был Великий пост, а его духовник заставил есть шоколадку. Для него это была страшная трагедия, но он смирился. Он настолько возгордился своим постом, что духовнику ничего не оставалось делать, как его смирить именно этим. Не факт, что эта шоколадка была непостная. Иногда такие вещи происходили.

– Такое бывает. Это делается для того, чтобы человек не возгордился. Есть известная история о том, как один старец знал весь Ветхий и Новый Завет наизусть. А потом просил братьев, чтобы они молились, чтобы он это забыл, потому что его начало это возносить.

– Вопрос телезрителя: «Что делать, если моя жена постоянно орет на меня, при этом использует нецензурные слова и говорит, что ей от этого легче?»

– Объясните, что это не от Бога. В ней работают злые силы, которые одолевают ее. Ей срочно нужно на исповедь к строгому батюшке, чтобы он словесно отхлестал ее, чтобы она начала причащаться. Легчать должно от любви. А от этого не легчает. Это состояние немножко отступает, когда она выплескивает злость, и ей становится немного легче. Это как молоко закипает в кастрюле, выходит, и молока остается немного. Но если не выключить огонь вовремя, пена снова начнет расти. Поэтому это нужно прекратить.

– Нужно сказать: «Дорогая жена, у тебя проблемы другого характера». Даже если муж – причина того, что она очень сильно кричит… Почему она орет?

– Одна женщина пристала ко мне, шла за мной километра три и задавала разные вопросы о жизненных ситуациях. Я сказал: «Я бы с удовольствием дал ответ, но мне нужно знать этих людей. Они ходят в храм?» – «Да, ходят». Она назвала храм и священника, к кому они ходят. Это был довольно-таки известный священник в Москве. Я спросил: «Он знает их?» – «Да, он их знает». – «Так пусть он и дает им советы». – «Он дает, но я хочу спросить у Вас». Я спросил: «А зачем Вы меня спрашиваете? Я их не знаю, я не могу сделать какое-то заключение».

Не бывает одной таблетки от всех болезней. От каждой болезни есть свои таблетки. Так и в этой ситуации. Человек пишет о проблеме, но я бы хотел выслушать обе стороны. Когда я выслушаю обе стороны, тогда смогу сделать какое-то заключение. Если все так, как он описывает, тогда это проблема.

Я очень люблю все красивое. Люблю красивую природу, красивые виды, люблю посмотреть на красивых женщин и девушек и восхищаться: какие правильные черты лица, какие глаза... Идут молодые девчонки, издалека смотришь и думаешь: «Какие красивые девочки». Они подходят ближе, а из уст – мат, и никакой красоты больше не ощущается.

Женщины, вы прекрасны, если вы не материтесь. Мат вас обезображивает.

– А еще детки рядом. И сколько они набираются…

– Да, если семья с детьми, то это еще хуже.

– Вопрос телезрителя: «Я православный человек. Иногда испытываю чувства радости, умиротворения, хожу в храм, регулярно участвую в таинствах, читаю духовную литературу, но все равно испытываю чувство грусти, опустошения, а самое главное – разочарование в людях. Это искушение? Иногда мне кажется, что моя христианская жизнь заходит в тупик, и правила не спасают, а только добавляют рамки; соответственно, раздражение, осуждение, пустоту».

Человек считает себя православным, соблюдает очень много правил, находится в определенных рамках, но при этом, даже испытывая какое-то удовлетворение, плохо относится к людям, они его искушают, он их, видимо, осуждает и так далее. То есть как здесь быть, чтобы было здоровое христианство, православие здорового человека?

– Мне кажется, он немного сбился с пути. Вся суть христианства в чем? Мы пришли в христианство для того, чтобы постараться обожиться, вернуть себе образ и подобие Божии, которые у нас есть с младенчества. Когда мы растем, то обрастаем страстями и грехами, как корабль ракушками. И чтобы от этого избавиться, мы приходим в Церковь. Поэтому христианин должен искать себя и не обращать внимания на людей. Они искушали, искушают и будут искушать друг друга. Я могу ответить такому человеку: Вы отвлекаетесь, поэтому у вас и опустошенность, радости нет.

– Возможно, надо разобраться, во что и как он верит.

– Да, потому что он говорит: «Читаю правила». Вообще я не люблю это выражение. Не «читаю правила», а молюсь.

– У меня из-за того, что я с детства воспитывался в среде верующих людей, священнослужителей, иногда возникало ощущение, что мы реально вычитывали правила.

– Это так и есть. Я не буду говорить, что я безгрешный, и у меня такое бывает.

– Но это понуждение вычитывать правило порой заставляло иногда к концу и помолиться. То есть это понуждение все равно необходимо, но в какой-то степени оно иногда немного отталкивало...

– Я согласен.

– Потому что, даже будучи ребенком, я чувствовал какими-то фибрами души, что и взрослым это тоже не надо. И молиться тоже не хотелось. Многие молитвы выучены наизусть с детства, но иногда коробит от того, как происходит исполнение правила. И в подростковом возрасте был определенный кризис, когда ты отходил от этого молитвенного правила. Было просто неинтересно. Это зародилось, когда я в семинарии начал учиться.

– Согласен. Потому что молитва как разговор с Богом – это большой дар. И он действительно дается нелегко. Мы можем, конечно, помолиться Богу своими словами, особенно в моменты беды или скорби. Тогда ух как мы молимся!

– Вопль!

– Да, вопль идет к Богу такой, что слышно везде, прямо в Царстве Божием. Но чтобы в нормальных обстоятельствах мы молились вот такой молитвой... Я думаю, что и великие святые начинали с малого. То есть тоже заставляли себя читать, пока это не перерастало в разговор с Богом. Они ставили перед собой цель – не смотреть на людей. А некоторых люди сбивали, и они уходили куда-то в пустыни, в дремучие чащи, чтобы никто не мешал их разговору с Богом.

Мы сейчас не можем уйти куда-то в пустыню. Даже если уйдешь, там дрон летает, в чащу лесную зашел – там камеры стоят...

– Есть в России места, где можно спрятаться. Но стоит ли это делать?

– Даже в тайге фотоловушки стоят на зверей.

– Да и от себя не убежишь.

– Надо эти пустыни, эти чащи создавать в себе, в своей душе. Не смотреть по сторонам, а уйти в затвор там, если вы действительно хотите спастись. И тогда этот дар мы будем потихоньку обретать.

– Да, это важные слова. Следующий вопрос: «Имеет ли смысл отпевание для человека, который не был воцерковлен?»

– Имеет. Потому что мы же не акафисты ему читаем, мы просим Господа о том, чтобы Он упокоил усопшего.

– Это нам нужно. Тем, кто жил рядом с ним.

– Практически всегда, когда мы хороним кого-то близкого, мы плачем не потому, что нам жалко его, а потому, что нам жалко себя: мы с ним расстаемся, мы с ним уже не будем общаться. Это становится нашей проблемой. Но у некоторых это состояние длится короткое время – год прошел, и позабыли. А некоторые всю жизнь молятся об усопшем. Вот в чем смысл отпевания и церковного поминания – мы хотим встретиться с этим человеком еще. Конечно, это будет уже не такое общение, как здесь, мы встретимся в других телах, сущности другие будут.

Но если мы хотим встретиться с родным и близким человеком, то нам надо осуществить такой хитрый план. Надо молиться за него как можно больше и искренне, чтобы Господь упокоил его в Царстве Божием. Это первый шаг. Второй шаг – самому попасть в Царствие Божие. И тогда вы встретитесь. А иначе можете как на вокзале: поезда разъезжаются в разные стороны, помахали друг другу – и все, ты туда, я туда. Поэтому в этих молитвах на отпевании и панихиде мы просто просим Господа упокоить этого человека у Себя в Царстве Небесном.

– Да, это важно. Вопрос: «Читал в Интернете, что утренние и вечерние молитвы можно делить или сокращать. Подскажите, пожалуйста, как это делается».

– Вообще-то нежелательно это делать.

– Там, по-моему, сокращать-то и нечего.

– Сядьте и внимательно почитайте эти молитвы. Вникните в их смысл, в каждое предложение. И вы поймете, что там выкидывать нечего. Притом внимательно почитайте. Я думаю, после этого пропадет желание выкидывать какие-то тексты.

Знаете, мне иногда другие священники делают замечания. Когда я выхожу на отпуст после литургии, я читаю очень длинный список имен святых.

– Святых дня?

– Да, а еще я нашел на одном сайте имена всех прославленных святых Западной Церкви, но до раскола, и местночтимых святых Греческой или Александрийской Церквей. Я когда-то раз попал на этот сайт, воспользовался этим списком раз, второй, третий... А потом мне говорят: «Зачем ты это делаешь? Возьми только тех святых, которым служили». А я говорю: «На тебе список, вычеркни здесь святых сам, а я не хочу. Как я могу решить, что вот этот – важный святой, а этот – нет? Они все прославлены Церковью». И вот я на эту тему попал, и теперь всегда у меня отпуст длинный, всех святых дня называю.

Так же и с молитвенным последованием. Сели, почитали сами. Не надо нас спрашивать: «Батюшка, а что мне убрать?» Уберите сами молитвы, какие считаете не очень нужными.

– Я тоже вспоминаю: когда читаешь молитвы, думаешь, что можно несколько молитв исключить. А потом видишь – молитва «Да воскреснет Бог». Ее же надо прочитать. Потом еще одна – тоже надо. Потом исповедание грехов – самая последняя вечерняя молитва, ее обязательно надо прочесть. И так до финальных молитв и доходишь.

– Да, это знакомо. Тоже думаешь: «Немного сокращу». Но не получается.

– Я помню даже с детства: когда родители читали молитву «Да воскреснет Бог», для меня это была какая-то важная молитва, потому что мы целовали свой крестик на теле (такая традиция была у нас).

– Это же молитва Честному Кресту.

– Для меня это было впечатление детства. Поэтому до сих пор целую свой крест, когда читаю эту молитву. Что-то в этом есть… Не скажу, что мы сейчас все такие молитвенники, но эти детские впечатления во многом греют душу.

– А это еще раз говорит о том, что детей нужно водить в храм и приобщать к церковной жизни. Даже если они потом уйдут с этого пути, они вернутся на него, потому что семена посеяны, они обязательно взойдут.

– Вспоминаю, как мама с нами молилась. Это было короткое правило: «Царю Небесный», Трисвятое по «Отче наш», потом мы пели «Достойно есть», и мама нас могла отпустить спать. Потом уже, конечно, было посерьезнее, правило нарастало. Но это особенность семей, которые с самого детства приучают детей к молитве. Мы ничем не лучше обычных семей, конечно же. Но некоторые практические моменты церковной жизни были такими. И, в принципе, любой христианин может это перенимать. Вообще все доступно. Это теплые воспоминания детства.

– Отличия, конечно, все-таки есть. Скажу по поводу суицида. Очень мало таких суицидников, которые были с детства приведены в храм и которые знают, что это такое и каковы последствия суицида для человека.

– Церковный человек этого испугается.

– Испугается, да. Поэтому водите детей в храмы с малого возраста. До того времени, пока они начнут бунтовать: «Не хочу, не буду». Отпустите, пусть не идет, не заставляйте. Или заманивайте какими-то калачами. Меня, например, бабушка мороженым заманивала. Но водите – и это вам воздастся. В том числе в том, что ребенок никогда не задумается о суициде. А мы же знаем, какой сейчас процент подростковых суицидов.

– Такое ощущение, что целая война идет.

– Да. Поэтому очень много хорошего от того, что вы ребеночка будете водить в храм.

– Тем более в церкви зачастую есть компания единомышленников. У меня, например, помню, были друзья в храме. У нас там было общение.

– Обязательно. Какая-то воскресная школа.

– Мы старались выйти из храма и пообщаться. В какой-то момент мамы нас ловили.

– Мне нравится, как в Ставрополе устроен молодежный клуб, который отец Альвиан возглавляет. И вообще на Рождественских чтениях был об этом разговор. У нас, православных миссионеров, и тех, кто занимается молодежным служением, сейчас задание: не привести молодежь в храм, а привести ее в церковную ограду.

Допустим, в Ставрополе в молодежку ходили ребята, которые были некрещеными. То есть он их не тянет сразу в храм. Говорит: «Приходите, будем общаться». Пироги, пицца, чай, встречи с интересными батюшками, песни под гитару. Это отлично от того, что сейчас происходит в жизни молодежи: или клубы, или цифровизация. А здесь живое общение, притом все практически одного возраста. Никто их не заставляет бить поклоны, читать акафисты в молодежке. Нет, они просто общаются. Потом постепенно подтягиваются к храму, становятся православными, женятся, венчаются.

И это правильно, что детей привели в храм. Они могут выйти, пообщаться со своими друзьями в ожидании Причастия. Позже он поймет, что во время литургии все-таки лучше не выходить, потому что там есть евхаристический канон, который пропускать нельзя. Но для начала приведите их в церковную ограду. А дальше все потихоньку сложится.

Главное – убрать элемент законничества и насилия над ребенком. Заставлять идти в храм – это нехорошо. Их вести нужно. А для этого нужно самому идти с охотой, самому туда лететь на крыльях. Когда отец или мать на крыльях летят в храм, то и птенцы за ними потянутся.

– У моего сына как-то спросили: «Кем работает твой папа?» Он ответил: «Поет в церкви». Я думаю: «Ну ладно. Ты не мог сказать, что я на телевидении работаю?» Что видел, то и сказал.

– Заметьте, ребенок главное занятие сказал.

– Я сначала расстроился, а потом думаю: «Ладно. Значит, так надо». На самом деле, мне кажется, сложнее удержать в Церкви ребенка из церковной семьи. Я, может, по личному опыту это говорю. Потому что мы быстрее входим в церковную жизнь, в богослужение, пономарим. Быстрее происходит привыкание к тем процессам, которые в храме совершаются.

– Уходит ощущение сакральности.

– Вообще в какой-то момент этой сакральности нет. Я захожу в церкви в алтарь – три поклона делаю. Или, если знаю, что праздник, – три поясных поклона. Какой-то такой закон остался. Иногда в храмах замечаешь, что пономари просто заходят в алтарь. Меня с детства приучили: крестишься, целуешь дверь в алтарь, заходишь – и делаешь три поклона обязательно. Даже когда стихарь должен надевать, есть определенные правила, как ты кланяешься. Мне потом даже в семинарии это было проще усвоить, потому что приучен был к этому с детства. То есть ощущение потери святости этого места, конечно, ужасно, если честно.

– Я вспоминаю разницу между тем, как я стоял в храме и что для меня был алтарь тогда (это было вообще что-то сакральное!) и что он для меня сейчас. Не то что я к этому охладел или потерял какое-то понимание сакральности. Просто все намного ровнее сейчас. Это не то что проблема, это естественно. Во время самой литургии каждый раз все одно и то же. Но однажды ты вдруг захлебываешься слезами во время Херувимской песни или в какой-то другой момент, а в другой раз литургия ровненько прошла, нигде ничего не зацепилось у тебя. Вроде бы помолился, все хорошо, не отвлекался. Но это большое таинство, почему тогда аж вдруг голос сорвался слегка, а в другой раз нет? На том же месте, с той же молитвой.

– Да, это удивительно. Мне кажется, что каждая служба, даже будничная, – это как будто маленькая жизнь. Все одно и то же, кроме изменяемых частей богослужения, и ты все равно как будто проживаешь какую-то маленькую жизнь час или полтора.

– Никогда нет обыденности.

– Нет, бывает. У меня, допустим, как у певчего, есть такой момент.

– Может, я неправильно выразился, это не то чтобы обыденность, а как охлаждение. Мне кажется, каждая служба не похожа на другую. Хотя все одно и то же, но каждая служба – это как первый раз отслужил. Вот у меня такое ощущение.

– Еще есть такой момент. Часто люди приходят только на литургию. Это можно увидеть во многих храмах: на литургии очень много людей, а вечером никого нет. Почему так? Что они теряют? Можем ли мы им это объяснить?

– Много они теряют.

– Причем они осознанно это делают, как будто не понимают вечернее богослужение. Там можно много говорить про суточный круг, про все остальное.

– Да. Во-первых, суточный круг. Во-вторых, литургия – это уже как бы окончание вечерней службы. Но вечернее богослужение – это совсем другая атмосфера. С чем это сравнить?

– С торжеством каким-то.

– Нет, не в том смысле. Допустим, незнакомый человек порекомендовал прочитать какую-то книгу, говорит, очень интересная. Вы возьмите ее, разорвите ближе к концу. Начальную часть выбросите и начинайте читать с этой страницы. Но это то же самое. Потому что всю завязку, все конфликты вы пропустили. Вы уже читаете только заключительную часть, кульминацию, притом не знаете, что там происходило раньше.

Так и здесь. Вы приходите уже на кульминацию. А перед этим идет плавное развитие: завязка, конфликт и так далее. Все это происходит на вечерней службе. Это особая атмосфера. Да, что-то теряется, конечно, потому что сейчас все службы при электрическом освещении. Я был на службах, где до сих пор электричества нет, не хотят его там использовать. Допустим, Голосеевский монастырь в Киеве. У них вечерние службы идут полностью при свечах. Может, электричество и есть в храме, но на вечерней службе у них горят только свечи. Даже когда зажигается паникадило, выходит монах и вручную зажигает каждую свечу, потом они гасятся и так далее. То есть это своеобразная атмосфера, какое-то ощущение таинства.

– «Видевше свет вечерний».

– Ощущение таинства Евхаристии начинается вот здесь, на вечернем богослужении. Особенно это заметно зимними вечерами, в храме темно, свечи горят. Я очень любил у себя в Голой Пристани эти зимние вечера, именно чтобы не включали свет; только разве что разрешал на клиросе его включать. И то когда шестопсалмие, полностью свет выключен, только свечи горят.

– И даже свечи гасятся во время шестопсалмия. В лавре, кажется, так делают.

– А как тогда читать шестопсалмие?

– Чтец читает, а вообще в храме везде гасили свечи, то есть храм погружался в полный мрак.

– Ну, в принципе, к шестопсалмию уже обычно свечи гасли сами. И вот чтец стоит со свечой… Это настолько непередаваемая атмосфера, когда всё в полумраке! Много теряют люди, конечно.

– Да, нужно жить христианской жизнью, любить, бороться со своими грехами. И важная часть – это любить богослужение, потому что оно у нас прекрасное.

– Прекрасное и неповторимое.

– Да, хотя есть многие претензии к нему, что мы живем чуть ли не как монахи. Но на самом деле приходская практика должна быть своей.

– Это хорошо, что для нас идеал – строгость. В отличие от католиков, где миру поклоняются. Мы не поклоняемся миру, пусть мир подтягивается к нам. Мы не говорим, что он должен нам поклониться, но пусть подтягивается к нам, к идеалу. И мы туда стремимся, и вы, люди, за нами идите тоже. Мы стремимся к идеалу. Идеал есть, он установлен, и мы туда двигаемся.

– Батюшка, спасибо за сегодняшнюю беседу. Спасибо телезрителям, которые прислали нам вопросы, мы их сегодня озвучили.

Ведущий Сергей Платонов