Беседы с батюшкой. Священник Сергий Уваров. 3 августа 2026

3 августа 2026 г.

Главная » Передачи » «Беседы с батюшкой»

В московской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает клирик храма Казанской (Песчанской) иконы Божией Матери в Измайлове г. Москвы священник Сергий Уваров.

– Сегодня у нас в гостях священник Сергий Уваров. Пишите, звоните – ваши вопросы обязательно прозвучат в нашей программе.

Батюшка, я знаю, что Вы духовник православного лицея.

– Не так давно.

– Но в системе православного образования Вы находитесь достаточно давно, то есть тема Вам близка.

– Да.

– Какие важные вопросы, касающиеся образования детей младшего школьного возраста, можно обсудить? О чем с ними можно говорить? Я знаю, что у Вас есть лекции: определенное количество времени в неделю Вы посвящаете рассказам о православном вероучении, об основах православного верования. Как это преподносится детям? Можно ли это применять простым родителям в обычной жизни? Поделитесь, пожалуйста, своим опытом, о чем Вы говорите с детьми. Какие есть методики? Что можно почитать об этом?

– Я стараюсь использовать современные педагогические технологии: групповую работу, заполнение рабочих листов. Сейчас мы раздаем листы, а в следующем году у нас будут рабочие тетради. Самое главное, чтобы дети не выпадали из процесса, чтобы это не был скучный, нудный рассказ.

– Вы подаете материал системно? Системно рассказываете о православном вероучении?

– Я использовал известные мультики «История Ветхого Завета» телеканала «Радость моя». Серия длится буквально пять минут. Мы смотрим серию, обсуждаем, читаем отрывки из Священного Писания. Дети читают по очереди. Главное – вовлекать их в процесс, чтобы занятие не было односторонним.

– Например, что такое Бог? Кто такой Иисус Христос? Как это объясняется?

– Занятия у нас идут не первый год, и, конечно, вопросы задают. Плюс уровень воцерковленности у детей очень разный. И это тоже проблема, потому что в разных православных учебных заведениях разные критерии приема. У нас набор довольно лояльный. Дети могут быть не очень воцерковленные – главное, чтобы они не были против православного компонента. А дальше они сами втягиваются, равняются на друзей. Поэтому главное, чтобы все было системно. Чтобы и родители не находились в стороне. Мы с ними взаимодействуем, общаемся. Раз в месяц у нас проходит литургия, и дети знают, как готовиться к причастию (на минимальном, детском уровне).

На самом деле главное – живое общение. Я прихожу – они меня обнимают. Это дорогого стоит, как говорится. Приходишь, а они прямо как пчелки.

– Не злой батюшка, который сейчас будет ругать и заставлять молиться.

– Да. Мне кажется, самое главное – создать душевную атмосферу. Чтобы дети могли потом доверительно что-то сказать на исповеди, попросить совета. Чтобы не я им постоянно говорил: делай то, делай это. Чтобы они сами спросили у священника: как в этой ситуации поступать? У нас проблема в том, что лицей – до четвертого класса, а дальше дети идут в обычную школу и там столкнутся со своими искушениями. Поэтому хорошо, когда есть непрерывность православного образования.

– И вот первый класс: приходят детишки, малыши…

– Нет, у нас приходят еще в дошкольные группы. У нас очень ранний возрастной охват – с полутора лет. Они еще только ходить научились.

– В Измайлово вы находитесь?

– Да, на Третьей Парковой.

– Значит, приходят к вам дошкольники. Полуторагодовалый – это совсем маленький ребенок…

– Я в старшей дошкольной группе веду занятия.

– Какие особенности? Они помолились перед едой. Какие важные акценты Вы расставляете, чтобы ребенок понимал: это важно, это наша вера?

– Максимально просто разговаривать с ними. Никаких терминов не употреблять. Прямо на детском, примитивном языке. Это на самом деле очень сложно.

– Например?

– Когда о Боге говорим – я могу назвать Его Боженькой. Это ж совсем маленькие дети. У нас в основном беседа идет. Я объявляю им тему и стараюсь сориентировать их, чтобы они по этой теме задавали вопросы. Это трудно, конечно. Они вообще почемучки в три-четыре года. Много вопросов задают. Мы говорим обо всем: почему трава зеленая и так далее.

– То есть вообще о жизни?

– Да. Но я стараюсь объяснить, что это творение Божие. Стараюсь, чтобы они учились восхищаться этой красотой. Чтобы сопоставляли: эта красота не могла сама по себе образоваться. Чтобы не воспринимали ее как данность. Чтобы удивлялись самым простым вещам. А возраст располагает к этому – удивляться простым вещам.

Раскраски им дают. Совсем простые задания. Конечно, никакие сложные рабочие листы им не дашь. Выбери картинку, где батюшка благословляет, а где ты сам крестишься. Они смотрят, как пальчики сложены. Какие-то совсем простые вещи. Дорисовать очертания креста. Они рассматривают свои крестики. Я им свой крестик показываю. Принцип наглядности должен быть. Самое главное – все наглядно. Объяснять буквально на пальцах. Показывать то, что за окном. Вот в таком духе.

– Вы испытываете удовлетворение после таких встреч?

– Конечно. Мне кажется, они меня заряжают. Чем младше дети, тем больше заряд чистоты и простоты. К сожалению, нам, взрослым, всем этого не хватает.

– Да, это правда. Например, у нас на заставке сюжет Рождества Христова. Как детям объяснить, что Бог родился и был Младенцем?

– Так и говорим: Бог, Которого даже весь мир не может вместить, Который сотворил весь этот мир, настолько Себя умалил, снизошел к людям, что принял человеческий образ. Он захотел почувствовать то, что чувствуем мы. Такими словами я объясняю.

– Они восхищаются, удивляются?

– Да, конечно. Они спрашивают: «А как же это было? Как это возможно?» Я говорю: «Бог же Всемогущий». – «Ну да, тогда возможно».

– А как родителям, особенно тем, которые только воцерковляются сами, выстроить разговор с детьми? Захотели родители, чтобы ребенок получал религиозное образование, но нет православной школы в городе, нет рядом храма, воскресной школы. Как им со своими детьми выстраивать этот разговор, чтобы аккуратно и мягко рассказать о том, что есть Бог и что мы православные?

– Во-первых, если семья воцерковляется хоть чуть-чуть, дома есть иконы, есть какая-то православная литература. Вот сейчас моей дочке, третьему ребенку, полтора года. Я ее подношу к иконочкам – такой восторг! Я говорю: «Это Боженька» Она еще не понимает, но чувствует сердцем, что это что-то высокое, священное, чистое, красивое, невероятное. Пока все иконы не перецелует – будет показывать пальчиком: дай мне вот ту иконочку или вот эту. С таких простых вещей начинается.

А потом – детские Библии. Моим старшим детям очень нравились «Жития святых» для детей. Там много хороших иллюстраций. Потому что «Жития святых» – это конкретные истории: жил человек, тоже трудился. То есть что-то похожее на нашу жизнь. Нужно рассказывать то, что детям понятно. «Жития святых», мне кажется, очень для этого подходят.

– Я помню, в детстве, лет в семь, нашел книжку, где рассказывалась история про одного отшельника. Все, что я запомнил: когда этот отшельник умер, то пришел лев и спал на его могиле. Я помню, как долго рассматривал эту картинку с красивым львом, мне было интересно. Я эту книжку перечитал несколько раз. Она меня очень впечатлила. Действительно, «Жития святых» – это очень интересно.

– В журнале «Фома» была подборка: святые, которые дружили с животными. Это можно найти в Интернете. Там как раз эти жития с иллюстрациями, иконы этих святых.

– То есть можно использовать различный контент в Интернете, чтобы организовать досуг детей.

– Да.

– Обычно все маленькие дети очень милые: в храме просят поднять их, чтобы поцеловать иконочки, ставят свечи, тушат эти свечи. Потом вырастают – и начинается отторжение от Бога. Даже многие дети лет семи-восьми начинают говорить, что в храме неинтересно. А в вашей школе бывает, что какой-нибудь четвероклассник скажет: зачем мне идти на службу? Зачем мне это нужно? Зачем я должен говорить грехи на исповеди?

– Во-первых, у нас в лицее нет обязаловки. Кто хочет, тот и приходит на службу.

– Службы часто бывают?

– Раз в месяц у нас совершается литургия. Мы делаем объявления в родительских чатах. Коротко напоминаю, как готовиться к причастию: приводить детей натощак, хотя бы две-три молитвы прочитать, можно на русском языке. Даю ссылку, где можно прочесть молитвы к причастию на русском языке, потому что детям сложно читать на церковнославянском. Это реальность, на которую мы не можем закрывать глаза. Поэтому все условия создаются.

– А какая для них мера чтения молитв?

– Сейчас только разрабатывается Синодальным отделом детский молитвослов и так далее. А пока все решается индивидуально, по мере взросления. Начинается буквально с дошкольного возраста, когда родители могут прочитать одну-две молитвы. Потом, в начальной школе и пятом классе, дети сами могут прочесть три молитвы хотя бы на русском языке к причастию. И уже ближе к концу школы молитвенное правило потихоньку прибавляется.

– А первая исповедь? Бывало ли у Вас принятие первой исповеди у ребенка? Что посоветуете родителям?

– Сейчас по этой теме есть литература.

– Из какого-то личного опыта хотелось бы услышать. Например, у моего ребенка должна быть первая исповедь. Я вроде человек опытный, но мне немножко это боязно.

– Ключевые моменты – это, конечно, послушание родителям. Грехи в основном с этим связаны, когда дети вредничают, протестуют. Взаимоотношения со старшими и младшими братьями, если семья многодетная. И третий момент – обман. Для детей это тоже уязвимое место.

– То есть стоит ребенку указать на это? Вот твой грех, его нужно рассказать батюшке. Так получается?

– Потому что дети действительно, если их не направить, иногда подходят и говорят: «У меня вроде нормально все, ни с кем не дрался». – «А может быть, ты конфеты без спроса взял?» – «Ой, да, было». – «А фантик положил под диван?» – «Точно, да». – «Ну видишь, ты же обманул. Родители дают тебе определенное количество конфет в день. Доверяй им, они лучше знают, сколько тебе достаточно. Давай не будем обманывать. Они заботятся о твоем здоровье. Они больше знают, что полезно для организма, а что нет. Потом ты будешь учиться и сам об этом узнаешь».

– Это Вы так с детьми проговариваете эти моменты? А что лучше: чтобы родители указали на грехи или все-таки батюшка?

– Лучше, конечно, батюшка. Родители пусть не разбирают конкретные случаи, а просто проведут беседу о том, что такое грех, какие бывают детские грехи. Но мне очень не нравится, когда подводит мама своего ребенка к священнику и говорит: скажи еще батюшке, что ты вот то-то и то-то сделал. Это ужасно. Для ребенка это травма. Я услышал на расстоянии нескольких метров это, кто-то еще сзади стоял – тоже услышал. Ребенок уже в таком возрасте, когда переживает, что о нем думают, как на него смотрят. С семи лет исповедуется ребенок, это уже вполне переживающая личность, чуткая, чувствительная ко всем внешним факторам. Поэтому это очень нехорошо. Можно понять родителей, которые заботятся о детях и хотят, чтобы их исповедь была полная, настоящая. Но мы не гонимся за полнотой. Мы преследуем одну-единственную цель: чтобы это было от сердца и чтобы было понимание, что такое грех. Вот и все.

– В какой-то степени должна быть педагогика даже в таком вопросе, как первая исповедь. Вхождение ребенка в храм – это должен быть процесс с элементами понимания детской психологии. Такое зачастую отсутствует. Тебя окунают в эту атмосферу, и ты должен жить по всем правилам. Мне кажется, надолго детей не хватает. Как раз кризис веры в подростковом возрасте происходит именно поэтому.

– Чаще всего из-за того, что перегнули палку, действовали против воли ребенка. Спрашивают у меня родители: что делать, если ребенок не хочет ходить в храм? Я говорю: давайте компромисс. Одно воскресенье он вам уступает и идет в храм, а другое воскресенье вы ему уступаете, он туда не идет. Это очень хорошо работает. Потому что ребенок понимает, что его уважают, с ним договариваются. Какой-то компромисс, какая-то мудрость. В этом что-то есть. И это спасает от ситуаций, когда перегнули палку. Мне известны случаи, когда дети приходят на исповедь и просто жалуются на родителей. Там уже не исповедь, а жалобы: они меня заставляют делать то и это. И я понимаю, что там действительно ревность не по разуму. Есть такое понятие у нас – «ревность не по разуму». Это очень серьезная тема.

– Это хорошо, что они Вам рассказывают.

– Это хорошо, да. Значит, слава Богу, я еще в каком-то авторитете. Не в том смысле, что я какой-то великий и значимый, а в том, что дети мне доверяют свою душу. Это для меня самая дорогая награда.

– То есть на первую исповедь ребенка можно привести к Вам?

– Не только ко мне, много к кому можно привести.

– Мне кажется, первая исповедь у ребенка должна происходить в каком-то праздничном духе. Я заметил, что на Западе есть особое отношение к первому причастию – конфирмации. Это преподносится как очень торжественное мероприятие.

– Да, они очень красиво одеваются.

– Фотографируются. Что-то невероятное происходит. Мне кажется, и в нашей традиции нужно сделать так, чтобы для детей первая исповедь была событием. Мы их уже с младенчества причащаем...

– Хорошо бы подумать, как их одеть на первую исповедь. Потому что внешний вид очень определяет внутреннее состояние.

– А как ребенку объяснить, что он рассказывает грехи не священнику, а Богу?

– Так и сказать: Господь поставил священников. Сначала Христос апостолов выбрал (никто же не вечен на земле), апостолы выбрали своих преемников, и так дошло до наших нынешних батюшек. Они преемники апостолов, приняли от них эстафету. Господь послал апостолов проповедовать и разрешил им отпускать грехи. Так и сейчас батюшки эту миссию продолжают. Крест и Евангелие, которые лежат на аналое, – это знаки невидимого присутствия Христа (это тоже нужно объяснять). Христос посреди нас, Он видит сердце кающегося, отпускает грехи. Священник только внешнюю сторону таинства исполняет: читает разрешительную молитву, накрывает епитрахилью.

– А как ребенок может участвовать в богослужении, чтобы не просто стоять на службе?

– С мальчиками легче, потому что их можно в алтарь взять. В лицее у меня несколько мальчиков поочередно несут послушание в алтаре. Всех не возьмешь – у нас маленький храм, все не поместятся. Но они с нетерпением ждут, когда придут в алтарь.

– А другие формы?

– У нас там мини-колокольня есть, они в колокола звонят. Девочки в основном за порядком в храме следят. Можно их попросить накануне службы убраться в храме, подоконники протереть.

– А молитвы Вы учите с детьми? Какие молитвы стоит учить или вообще не нужно ничего учить?

– Очень просто этот вопрос решается. Мы ввели утреннее правило, как во всех православных школах. Очень короткое, в пять минут. Каждый день, с понедельника по пятницу. И мы сами того не заметили, как дети выучили эти молитвы. Почти во всех школах, насколько мне известно, молитвы поют нараспев: «Царю Небесный», «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся».

– Это запоминается.

– Да. Тропарь святому (у нас лицей во имя Серафима Саровского), тропарь Кресту: «Спаси, Господи, люди Твоя». Все поется. И они очень быстро запомнили. Детский ум цепкий, гибкий. И теперь, когда перед уроком мы поем «Царю Небесный», а в конце «Достойно есть», они просто едиными устами, дружным хором подпевают.

– Я помню, пришел на православную рождественскую елку (мне было лет девять). Ко мне подошел молодой человек (видимо, пытливый семинарист) и сказал: «Если ты тропарь Рождества прочитаешь мне, я тебе подарок сделаю». Я не смог его прочитать, но я его спел, потому что запомнил его именно на пении.

– Мне кажется, так еще лучше.

– Он удивился, дал мне мешочек с конфетами. Действительно, все молитвы я запомнил именно на пении: «Царю Небесный», «Достойно есть» и «Отче наш».

– Так гораздо легче.

– Следующий вопрос. Давайте продолжим детскую тему. Вопрос избитый, но, наверное, важный. Как родителям быть примером христианской жизни для детей? Конечно, у каждой семьи свой быт, но на что следует обратить внимание, чтобы дети потом не сказали: раз вы такие – и я таким буду?

– Прежде всего следить за своим лексиконом.

– Не побоимся об этом сказать: не говорить матерных слов. Это наш современный бич.

– Да. И не только матерных, но и слишком взрослых слов. И второй момент – фильтровать, какие темы обсуждать при детях. Не всё при детях надо обсуждать. Бывает, забывают, что рядом ребенок, все подряд обсуждают – и ничего хорошего в этом нет.

– А потом в детских садиках рассказывают.

– Да, может быть конфуз из-за этого.

– Как причастить ребенка, если ему уже четыре года? Он уже все понимает, три-четыре попытки было причастить – и никак не получается. Батюшка говорит: не надо, не хочет. Начинается истерика. Как в таком возрасте все-таки причастить ребенка? Что посоветуете?

– У меня сегодня как раз был случай. Я служил утром литургию, и еле причастили ребенка. Это единственный ребенок-причастник был, потому что будний день.

– Истерика была?

– Все взрослые причащались, а у этого ребенка руки-ноги ходуном ходили. Я знаю семейную ситуацию: это ребенок недолюбленный. В каком смысле? Мама занимается чем угодно, только не ребенком. Ребенок на попечении бабушки и даже прабабушки. Ребенок чувствует, что это не мама. Поэтому порой, чтобы умиротворение и тишина были в душе ребенка, нужно просто его любить. Просто давать родительское внимание.

В таком возрасте (год, два, три) все очень физиологично. Ребенок чувствует тепло матери, ее запах, сердцебиение на подсознательном уровне. Он девять месяцев слушал ее сердце. Не чье-то другое. А это все забывается. Родили – и всё. Как будто избавились от багажа и побежали по делам. Понятно, что надо деньги зарабатывать, особенно если семья без отца. У нас много разводов – шестьдесят процентов. Но все равно надо находить время на своего ребенка. Если не дашь ему любви, ничем это не восполнишь потом. А потом это выйдет очень серьезными ссорами, скандалами во взрослом возрасте. Будут жалеть родители, что о главном позабыли. Бывает такая причина, почему дети не могут причаститься.

А в основном, когда ребенок напряжен или испуган, не понимает, что с ним происходит, что сейчас будут делать, – надо просто показать, как другие детки причащаются. Обычно это хорошо срабатывает. Они смотрят: другие причащаются, что же – я хуже? Но это уже для детей постарше, не в два года, а в четыре-пять лет.

– У меня младший ребенок очень живой, даже слишком. Когда он был совсем маленький, надо было на причастие успеть пройти мимо запивки, потому что он не понимал последовательности. Если он видел, что запивка уже приготовлена, то мог пойти запивать раньше положенного времени. Надо было так подгадать время, чтобы он не увидел ничего, не раскапризничался и в хорошем настроении подошел к Чаше.

– Наверное, надо было отнести его подальше от запивочного столика окольными путями.

– Отец Николай Конюхов видит, что уже это начинается, и его первым причащает. Я сейчас рассказываю это не ради шутки. Действительно, бывают моменты, когда ребенок необычный, и даже священники стараются такого ребеночка первым причастить, чтобы он спокойнее был. С возрастом все эти кризисы детишек, конечно, проходят. Уже сейчас у нас это без проблем, очень спокойно происходит.

– А еще дети иногда вызывают улыбку у нас, священников, когда мы выходим на Великий вход. Дары еще не освящены, а они уже ручки складывают. Думают: Чаша же есть у батюшки – сейчас причастят.

– Я помню, на одном приходе, когда батюшка вышел говорить проповедь перед причастием, к нему подошел мальчик (это был сын батюшки), потянул его за ризу со словами: «Папа, выноси Причастие», – мол, хватит говорить…

– Детская непосредственность...

– Вопрос от телезрителя: «Как объяснить детям, что молитва – это действительно молитва, а не просто заказ желаний?» Иногда говорят: «Помолись, и Боженька тебе даст». И дети молятся Боженьке, как будто Он какой-то волшебник. Как действительно правильно формировать образ Бога в детской голове?

– У меня в детском саду как раз недавно было занятие, мы тоже говорили о молитве. Понятно, что я не хотел детям рассказывать что-то терминами. Молитва – это разговор души с Богом. Это понятно для них. Я стал спрашивать, какая бывает молитва, что мы можем сказать в молитве Богу. Они сказали: «Спасибо». И они первыми правильно ответили мне на этот вопрос. Я им говорю: «Да, правильно, ребята. Посмотрите, какой красивый мир, какой прекрасный день дает Господь каждый раз. Надо за это благодарить Его».

Отец Иоанн Кронштадтский тоже пишет в дневнике: «Благодарю Тебя, Господи, за эту чистую воду, за этот прекрасный воздух, ароматы». За такие вещи, которые мы уже воспринимаем просто как данность, мы привыкли к ним. И душа наша от благодарности расцветает. На втором месте мы должны говорить «извини» Богу. То есть я не говорю детям: «покаянная молитва». Ведь они совсем маленькие – детский садик. «Прости нас, Господи: что-то мы не то делаем». Мы нарушаем Его заповеди, Его законы. Значит, мы должны Ему говорить «прости». И только уже в последнюю очередь мы можем просить: «Дай нам…» Они это очень хорошо усвоили.

– Следующий вопрос касается гаджетов, когда ребенок получает телефон. У Вас есть какие-то рекомендации по поводу того, с какого возраста у ребенка уже должен быть мобильный телефон? Как Вы думаете? Сейчас еще много игр в телефонах...

– Все очень индивидуально. Я понял, что на это и наследственность влияет. Я провел некую статистику: в семьях, где отцы были алкоголиками, дети зависимы от телефонов прямо до такой степени, что даже одного мальчика из моего бывшего прихода сейчас взяли на лечение в клинику Сербского. Он маленький, еще учится в средних классах школы. Оказывается, там уже открываются отделения по лечению гаджетозависимых.

– Это тоже от недолюбленности? То есть некое одиночество привело его к этому?

– Тут всё вместе: и неблагоприятные гены, и безотцовщина в семье, и так далее. Может, он против этого протестовал. Там все очень сложно. Поэтому все зависит от сопутствующих факторов, надо смотреть индивидуально.

– Все равно мы приходим к тому, что нужно начать с себя… Вопрос от телезрителя: «Может ли ребенок дружить с теми, кто не ходит в церковь? Как формировать его круг общения?»

– Мы создаем какие-то тепличные условия в лицеях, в православных гимназиях, но ведь это единичные учебные заведения среди сотен тысяч школ.

– Неминуемо во дворе будут обычные ребята.

– Да, от всего не защитишь, не создашь идеальную атмосферу. Да ее и не нужно создавать, потому что в любом случае ребенок должен именно с самого детства учиться взаимодействовать с таким миром – неверующим, сомневающимся... Иммунитет, конечно, надо закладывать в семье и на приходе.

Конечно, можно и нужно дружить, это зависит больше не от веры. Какая вера у детей? Они пока еще не задают философских вопросов себе и друг другу. Это все-таки больше происходит в старших классах школы, на первом курсе института, когда ведутся действительно философские дискуссии. Не все, но многие обсуждают такие вопросы.

– Надо обращать внимание, например, на то, с кем ребенок общается, потому что бывают и хулиганистые ребята.

– Конечно. У меня в лицее прямо на глазах такое происходило. Была девочка, как у нас говорят, просто паинька, идеальная. И вдруг она стала сближаться с другой девочкой, которая, скажем так, немного хулиганка. И вот эта моя «заинька-паинька» на глазах превратилась в совершенно другого человека. Я-то не вижу, как они проводят свое время на переменах, как после уроков общаются. Я вижу их на уроках. А у нас и прогулка есть после учебного дня, и продленка есть, когда они уроки делают. То есть у них достаточно свободного времени, когда они могут просто взаимодействовать друг с другом, и, конечно, происходит сильное взаимовлияние.

– Да, учителя говорят, что дети дома и в школе – разные. Иногда такое тоже приходится слышать.

– С преподобным преподобен будеши... и со строптивым развратишися.

– Чем православная школа лучше светской?

– Есть свои плюсы, есть свои минусы, я бы так сказал.

– А в чем минусы?

– В православной школе, где небольшие классы, с одной стороны, хорошо, что есть семейный дух. Не все дети, но некоторые почему-то начинают злоупотреблять этим. И поведение у них немного разбалтывается. Поэтому приходится прилагать больше усилий для приведения их в норму.

– Слишком свободные, получается?

– Да, они как бы расслабляются в такой семейной атмосфере. У нас, в Москве, есть такой проект – «Урок со священником». Вот, допустим, прихожу проводить его в наши обычные государственные школы. Там сидят 30 человек – укомплектованный класс. Там, что называется, муха пролетит – все слышно, и гробовая тишина стоит на уроке. Там все строго. Я даже приятно удивился, что в наших четвертых классах (в данном случае я в четвертом классе провожу уроки) еще пока есть идеальная дисциплина. Я был в разных школах. И, наверное, в плане дисциплины выигрывает светская школа.

– Понятно. В чем тогда плюсы?

– Плюсы в богослужениях, в том, что есть единомышленники.

– А уровень образования?

– С этим, как правило, все хорошо, потому что в Москве (не буду говорить за всю страну) высокий уровень требований к педагогам, к повышению их квалификации. Сейчас и пособия замечательные. Поэтому все идентично в плане знаний.

– А что это за «Урок со священником»?

– Имеется в виду предметная область «Основы религиозной культуры и светской этики». Часть детей выбирает «Основы православной культуры»… Педагоги могут приглашать в качестве помощников не только общественных методистов, мирян, которые прошли соответствующую подготовку, но и священников. Учителя выбирают особенно те темы, в которых они сами плавают, скажем так. Они считают, что батюшка действительно лучше расскажет.

Кстати, может быть, потому, что священники редко приходят в светские школы, дети воспринимают батюшку с каким-то особенным пиететом, слушают, затаив дыхание. Это вызывает, конечно, приятное удивление. Может быть, если бы я маячил там часто, они тоже немного расслабились бы. Тут есть такой психологический момент. Но уроки проходят очень хорошо. Я прихожу с презентацией, рассказываю про десять заповедей на детском уровне, объясняю, как дети могут эти заповеди нарушить.

– В старших классах нет такого общения?

– Пока нет. Может быть, в отдельных случаях, но масштабно это проходит только в четвертых классах.

– Сейчас подростков можно завлечь, если только они входят в какие-то молодежные объединения.

– Сейчас идет взаимодействие с колледжами. Я, например, был назначен ответственным за взаимодействие с колледжем у себя в районе, в Измайлово. Тоже к ним прихожу, и ребята приходят с педагогами на молебны перед экзаменационной сессией, перед началом учебного года. Потом чай пьем, общаемся, они задают какие-то свои вопросы. Стараемся показать, что хоть Церковь во многом и архаичная – в плане богослужения, церковного интерьера, скажем так, для них непривычного, но священники говорят на таком же современном языке и тоже в курсе, кто такой, к примеру, Егор Крид или еще кто-то. На самом деле надо знать в том числе и таких персонажей, совсем далеких от православия, татуированных, с кольцами-серьгами в ушах, в носу… Вдруг назвал его песню или просто некий факт про него… Мол, я тоже знаю это.

– А Вы эту песню сами послушали?

– Да, приходилось слушать. У меня дети тоже проходили трудный возраст, когда дочь захотела покрасить волосы в малиновый цвет. Ну ладно – пусть. Покрасила, потом (буквально месяц не прошел) ей кто-то сказал, что это кринж, как они сейчас говорят. Все быстренько смыла. Даже не потребовалось ничего делать. Я мог бы целые нотации, лекции читать, наказать ее, но все это было бы против шерсти, только накопилась бы какая-то обида. Ее ровесники популярно объяснили ей, что все это уже немодно… А когда все запрещаешь, это как пружина – сдавливаешь-сдавливаешь, и выстрелит. Поэтому во всех запретах нужна разумная мера. И конфеты полностью нельзя запретить детям. Например, пост наступает – пусть они кушают эти конфеты по воскресеньям после причастия.

– Они сами как-то их находят.

– Это другой разговор. Вообще зачем полностью все запрещать? Нельзя полностью кислород перекрывать. Мы сами тоже постимся с послаблениями. Каждый второй, если не больше, приходит, говорит: «Батюшка, дайте благословение на послабление». И всем послабляешь: устав монастырский, а мы, так сказать, делаем неформальный устав приходской с учетом всех многочисленных хронических заболеваний, которые уже имеются у всех людей 60+, а то и 50+.

– У нас в одной знакомой семье был такой строгий пост, что ребенок подошел к маме и спросил: «Мама, а постные мультики есть? Можно их смотреть?» Потому что даже мультики нельзя было смотреть, все полностью выключалось.

– Если пища постная бывает, то и «постные» мультики бывают. Все логично.

– Сейчас летние месяцы. Как это время проводить с ребенком, чтобы их православное религиозное образование, скажем так, не сошло на нет? Или в эти летние месяцы вообще детей не трогать? Пусть развлекаются, отдыхают, проводят время в праздности?

– Можно съездить в паломничество. Сейчас очень красиво, конечно, в Дивеево, там все благоухает, много цветов. Можно по Канавке пройтись. Это очень живописные места. Можно поездить в такие места, где храмы органично вписываются в нашу русскую природу…

– Итак, паломничество. Что еще? Чтение Библии?

– Да, жития святых, детская Библия. Читать по чуть-чуть.

– Необязательно проводить время за обсуждением каких-то религиозных тем, евангельских сюжетов. Можно просто о том, как вокруг все красиво, да?

– Да, и все это в быту комментировать. Вера – это и есть вся наша жизнь. Молитва – это дыхание души. А вера – это наше повседневное мировоззрение. Через эту веру мы смотрим на все, оцениваем все через призму нашей веры. Поэтому это должно отражаться даже в каких-то бытовых разговорах.

– Да, это очень важно. И последний вопрос на сегодня по поводу наказания и поощрения детей. Можно ли ребенка наказывать за то, что он, допустим, плохо себя вел в храме? Какая мера наказания должна быть? Вообще – можно ли наказывать ребенка за какие-то проступки?

– В общем-то, наказание всегда у нас было, к наказанию часто прибегают. Но наказание – это всегда последняя мера, когда не помогают слова. Всегда надо все объяснять.

К примеру, у нас сейчас большой разрыв в возрасте между детьми: старшим – 16 –18, а маленькой – полтора годика. У нас как бы заново все: отцовство, материнство. Старшие уже действительно как няньки. Из наблюдений: говоришь этой маленькой: «Нельзя, Настя». Она топает ножкой и начинает прямо пробиваться через твои руки, которые преграждают ей путь. А когда объясняешь, что то-то и то-то, поэтому нельзя, она все понимает. Они все в таком возрасте, что всё понимают, но пока еще сказать толком ничего не могут. И когда начинаешь объяснять, она вдруг останавливается. Поэтому вывод налицо: все нужно объяснять. Они этого ждут, что им объяснят, почему нельзя. А просто слово «нельзя», конечно, вызывает только протест.