Святые, ведущие на небо. Часть 5. Живые камни. Священник Константин Корепанов

– Мы продолжаем готовиться к чтению «Житий святых» (Синаксаря), издания, подготовленного Сретенским монастырем. Мы говорили о том, что в нашем отношении к святым важно не только то, о чем их можно попросить. Даже если эта просьба не является чем-то житейским. Хотя, как мы уже говорили, очень важны даже житейские просьбы. Просить житейских благ не запрещено.

Конечно, чего бы не попросить у преподобного Серафима Саровского – смирения, у святителей Василия Великого и Григория Богослова или у праведного Иоанна Кронштадтского – разумности и любви к бедным... Или у преподобного Афанасия Афонского – помощи в построении монастыря, у преподобного Германа Аляскинского – в проповеди инородцам. Или у святителя Спиридона Тримифунтского – попросить подъемного капитала. Если при жизни он мог это дать, то может сделать и после окончания своего земного пути.

Это все можно делать, это не является пустым и напрасным. Это не было напрасным при их жизни и не является таковым сейчас. Но не в этом значение житий святых. Не в этом смысл повествования о жизни святого человека. Здесь работают совсем другие механизмы.

Когда мы обращаемся, допустим, к праведному Симеону Верхотурскому, или к святителю Спиридону Тримифунтскому, или к святителю Николаю, мы делаем это вообще без знания их житий. Нам просто сказали, что святитель Николай помогает, и мы идем к нему. Собственно, в жизни так это и работает: «Слушай, никак не могу добиться, чтобы мне участок оформили». – «А ты иди в 15-й кабинет, Марья Павловна всем помогает». Мы понятия не имеем о биографии Марьи Павловны, вообще не знаем, кто она такая, даже изначально не знаем, как она выглядит, но дерзновенно идем – и Марья Павловна помогает. Собственно, так же мы обращаемся к святым не потому, что прочитали их житие, а потому, что соседка, одноклассница, коллега, тетушка или бабушка сказали, что это помогает. Мы поверили.

Жития святых нужны как раз для того, что мы назвали в прошлый раз облаком свидетелей. Облако свидетелей о жизни по заповедям Христовым в этой жизни, в нашем мире; облако свидетелей о том, что жить по вере в нашей жизни возможно, и свидетельствующее о том, как это сделать. В этом смысле важен именно облачный характер этого свидетельства.

Святитель Николай очень сильно помогает всем, кто к нему обращается, но построить жизнь по его образцу очень сложно, потому что мы не живем в такой среде, как он, и у нас нет таких задатков. А вот были помянуты нами в прошлый раз праведная Иулиания Лазаревская или праведный Иоанн Русский, и их жития очень хорошо ложатся на нашу повседневную жизнь, под нас их можно подстроить. Мы не князья, как Александр Невский, но можем быть такими же храбрыми, неугомонными юношами, как он. И нам найдется работенка, нам найдется путь, по которому мы сможем реализовать свою жизнь как жизнь в вере: надо просто думать не о себе и защищать не себя.

Мы, может быть, понятия не имеем и вообще очень далеки от уровня жизни преподобномученицы Елизаветы Федоровны. Не удалось нам родиться в царской семье, нет у нас бабушки королевы Виктории, но отчего же нам не стать святыми? Оказывается, и нам может каким-то образом открыться путь к Богу, даже если мы родились совсем не в православной стране. Оказывается, если мы просто перестанем носиться с собой и кому-то подарим свою красоту, но не подарим никому своего достоинства, мы можем стать святыми.

И вот облако этих свидетелей показывает каждому свой путь. В многочисленных писаниях, в перипетиях житий того или иного святого мы можем увидеть, что и мы можем стать святыми, что-то сделать для того, чтобы прожить жизнь со Христом. Мы не можем подражать им во всем, да и нет в этом нужды быть такими, как они. Мы должны стать собой. Но те обстоятельства жизни, социального и психологического характера, которые у нас есть, оказывается, в той или иной степени, под тем или иным углом отражены в жизни того или иного святого.

Допустим, у кого-то такая же свекровь, как у Иулиании Лазаревской, такая же красота, как у Елизаветы Федоровны, и такая же премудрость, как у великомученицы Екатерины. И человек разные аспекты своей жизни может подобрать под что-то житийное. И в любом случае все это необходимо для того, чтобы он утвердился в вере, в мысли, что он может с тем своим багажом, особенностями, отличиями и неудачами, которые у него есть, стать святым.

А что может сделать человек болящий? Есть житие преподобного Пимена Многоболезненного, который стяжал святость, будучи совершенно больным. А если родители не пускают в храм или вообще вся семья против? Есть житие преподобного Феодосия Печерского, мама которого очень похожа на одну маму из мультфильма «Александр Невский». Была там такая героиня – сильная женщина, могла и выпороть, и поленом отходить…

А если ты вообще слабый, не можешь даже маме супротив слово молвить? Она сильная женщина, а ты – слабенький, скромненький, смиренненький, но очень-очень хочешь жить по Богу, с Богом, что делать? А ты почитай житие преподобного Паисия Величковского – оказывается, и такой сюжет есть. Ну а если ты женатый человек, что тебе делать? Разные варианты: можешь быть как преподобный Евфимий Великий, или святой Евстафий Плакида, или как благоверные князья.

Например, у святой Евдокии Московской потрясающая жизнь! В отличие от благоверного князя Димитрия Донского, который был канонизирован много столетий спустя. Хотя дело, которое он сделал, великое, значимое, славное, но канонизирован он был очень поздно, а его жена фактически была канонизирована при жизни. Ее все считали святой, хотя она еще жила. И когда она вынуждена была уйти в монастырь, к ней приходили вереницы людей, потому что, несомненно, считали ее всероссийской матушкой (хотя слова «Россия» тогда еще не было). Она поможет, она помолится, она обязательно защитит.

Даже культ Царицы Небесной в том качестве, в котором мы знаем Ее на Святой Руси, тогда еще не сложился, хотя уже что-то формировалось в этом смысле. А к Евдокии Московской уже ходили люди потоком, вереницей. И все это при том, что она прожила как социально значимый человек на самой вершине, на верхушке элиты, будучи княгиней Московской. Детей рожала много, мужа часто ждала с войны, потом его похоронила, стала вдовой. Детей тоже хоронила, потому что тяжело было им выживать в ту пору. Она и милостыню раздавала, и посты соблюдала, и власяницу носила, и прочее (дойдем до ее жития, это увидим).

И вот когда мы имеем именно такое облако свидетелей вокруг себя, тогда душа наша укрепляется и утверждается: оказывается, в любом чине, в любом сословии, в любом состоянии можно пойти ко Христу. Я уж не говорю о грешниках, мы и так знаем их великое множество. Часто подходят люди из нынешнего сумасшедшего века, обращаются и говорят: «Да где уж мне, грешнику окаянному, по Евангелию-то жить?» Есть апостол Петр, бывший мытарь, есть преподобная Мария Египетская. Вообще, знаете, сколько святых, которые когда-то были настоящими, скажем так, махровыми блудницами! Не так чтобы, как у многих из нас, беспорядочная жизнь до брака или после брака, а по-настоящему, профессионально, прямо от души. Это не помешало ни мученице Евдокии, ни Пелагии, ни той же Марии Египетской, ни Таисии стать святыми.

Причем совершенно поражает житие блаженной Таисии. Если бы все знали, как легко спастись! Да, не ко всем посылается Иоанн Колов. Перевелся этот духовный элемент, это живое ядро Церкви. Ну и что? Благодать-то Божия не оскудела. И каждого человека, стоит только ему откликнуться, жизнь поведет.

Сейчас, конечно, никто не пишет патерики, а надо бы. Никто не слагает «жития святых», а есть с кого. И до сих пор они есть. И если бы в этот момент времени по русской, американской или греческой земле, где есть Православная Церковь, не ходил бы святой человек, то оскудела благодать Святого Духа. А она не оскудела. Они ходят. И они выглядят так же, как выглядели всегда. Просто у нас некий стереотип в голове о том, как должен выглядеть святой. И мы чаще всего обманемся и пойдем не за тем, кто святой, а за тем, кто похож в нашей интерпретации на святого человека.

Но благодать Божия не оскудела, и святые живы, живут и будут жить, пока есть Церковь, то есть до конца времен. Но мы потеряем возможность их узнавать. Наше сердце будет настолько не желать жить со Христом, настолько не хотеть идти за Христом, что, даже увидев святого лицом к лицу, мы сделаем вид, что ничего не заметили, потому что он нам не нужен. Святой-то нужен как раз для того, чтобы идти со Христом, за Христом и жить ради Христа.

И вот тем, кто желает жить со Христом, кто не ищет отговорок, кто хочет найти в контексте своей социальной, психологической, бытовой, политической ситуации путь ко Христу, очень необходимо облако свидетелей. Очень необходимы те люди, которые подскажут ему, как это сделать. Особенно, как я уже говорил, святые XX века: мужчины, женщины, дети, которые буквально по улицам этих городов ходили, среди стен этих храмов молились, ездили по этим железным дорогам, плавали по этим рекам, жили среди той власти, которая и сейчас есть. И тем не менее стали святыми.

И именно в этом облаке святых я начинаю понимать, что на любом месте возможно спасение, возможно поверить и исполнить волю Господа Иисуса Христа, стяжать благодать в том месте, в котором я поставлен, и жить в этой самой благодати. И очень важно именно такое количество свидетелей всех времен, народов, статусов, социальных групп, даров, служений. Мы обязательно найдем что-то свое.

И еще очень важен один аспект, без которого жизнь человека вне житий святых, вне облака святых просто невозможна. Апостол Петр в своем первом Послании называет каждого христианина живым камнем Церкви. Что это значит? Он рисует образ, который мне очень нравится и который особенно важен для понимания проблематики святости.

Дух Святой строит храм Божий, и в основании этого храма положен краеугольный камень – Господь Иисус Христос. Самый основной камень. К нему начинают приставлять другие камни. Представляете, как строили раньше? Не фундамент заливали бетоном, а камни клали. Самый большой камень в край угла клали, а к нему начинали приставлять другие. Эти камни приставляют апостолы, пророки, ближайшие святые. В конце концов начинают класть стены, возводить колонны, на которых будут держаться купол и крест.

Все это здание – храм Божий, оно строится в истории. Каждое столетие дает свои камни, кирпичики, ключевые фигуры, на которых держится большое здание. И когда крыша будет закончена – кончится мир, он исполнит свое предназначение. История исполнит свое предназначение, храм Божий будет завершен. Все бесконечное количество людей даст свой плод, и то, что задумал Бог, свершится. Храм, в котором люди являются живыми камнями Церкви, будет построен. Больше в истории смысла не будет.

Этот образ рисует апостол Петр. И каждому, даже неискушенному в строительстве человеку, понятно, что любой слой кирпичей или камней положен на какой-то предыдущий слой, а тот – на предыдущий, и все так нисходит туда, в глубь фундамента, на котором все здание Церкви зиждется. Но невозможно нахождение камня, кирпича или доски в воздухе. Никто не начинает строить что-либо с воздуха (кроме протестантов, естественно), всегда есть некий фундамент. Даже если нет фундамента (в России и в теплых краях этим никого не удивишь, дома строят и прямо на земле, но если придут ливни, как этим летом на Урале, или какие-то паводки, то все размоет и снесет), все равно нужен камень, за который можно зацепиться. Все равно нужно к чему-то привязаться, даже в этом случае кладут доску или камень на какое-то основание.

И никто не может психануть и сказать: «Да не хочу я здесь быть, я буду сам по себе камень, а все остальные стройтесь на мне». Так не бывает. Если ты в некоем здании, в некоем проекте, ты должен быть положен только на предыдущее основание. И до тебя, поскольку Церковь основал Христос, где-то между тобой и Христом пустого места быть не может. Ты должен на чье-то основание лечь.

Этот образ очень красочный, красивый. Его когда-то заменили образом дерева, чтобы избежать и досок, и камней, и прочего строительного материала (типа дерево растет и разветвляется), но про дерево ничего не сказано в Священном Писании. Церковь как дерево мы не знаем, образа дерева применительно к Церкви мы не знаем. А вот здание есть. И это здание растет на чем-то, оно на что-то опирается, каким-то образом на что-то кладется. И мы должны быть положены на предыдущее основание.

То есть преемственность жизни со Христом и во Христе, участия в домостроительстве Божием (само слово отсюда взято) невозможна без преемственности предыдущих поколений. И предыдущее поколение делится с нами верой, передает нам веру, опыт жизни с Богом.

Симеон Новый Богослов доходил до категоричных слов о том, что никто не может стать святым, живым камнем Церкви, пока не обопрется на святого из предыдущего поколения. В ком-то он должен увидеть этот свет, к чьей-то святости (еще пока живой святости, но уже уходящего поколения) каждый должен прикоснуться, чтобы этим опытом жизни с Богом заразиться.

Это не просто какие-то метафорические вещи, это догматические вещи. Потому что одним из ключевых элементов, образующим церковное бытие, которым созидается домостроительство и спасение человечества, является Предание. Предание – это то, что передается. Это сам опыт жизни в Боге, который транслируется, передается. Это Предание из поколения в поколение созидает бытие Церкви.

И поэтому важен опыт святых предыдущего поколения. Может, наша бабушка не святая, может, наш дедушка не святой, может, даже и прабабушка, и прадедушка не святые, но в ближайшем к нам поколении были такие люди. Как мы красиво поем в одной из стихир празднования всех святых, в земле Российской просиявших: «От святых сродников наших умоляеми». Мы как бы говорим: эти наши сродники – они не просто святые, они наши родственники по плоти, крови, месту бытия. Они жили в этой самой культуре, в нашем народе, говорили на нашем языке, они понимали то самое, что передается в сказках: там русский дух, там Русью пахнет. Вот этой святой Русью пахнет от очень многих и многих людей, живших в XX веке, даже если они еще не канонизированы.

Есть, например, святые христиане, замученные и убитые в Китае в начале XX века, во время Восстания боксеров. Мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем их имен. Может быть, для нас это не так значимо, хотя в каноне всем Русским святым они вспоминаются, мы про них не забываем, это очень важно. Но для православных Китая это очень важные люди. И пока они не обопрутся на опыт этих людей, не заручатся их свидетельством, их образом жизни, их молитвами, им ничего не успеть ни в своей стране, ни где-либо еще, если им по Промыслу Божию довелось родиться китайцами.

Нам смешно – китайцы… А потому, что мы историю не знаем, жития святых не читаем, не знаем, что очень много китайцев в конце XIX века обратилось ко Христу. И миссия была очень успешной, потому что этот народ очень древний. А древние народы очень склонны к тому, чтобы постигать мудрость, открываться истине, потому что они уже давно перешли из подросткового возраста в солидный, зрелый возраст размышления. Но власти увидели в этом угрозу китайской самобытности, и эти люди были истреблены. Обыкновенно, по-китайски жестоко, варварски все были уничтожены (людей у них много, можно не щадить). Но их опыт как закваска, как мы поем в тропаре всем святым: «Иже во всем мире мученик Твоих, яко багряницею и виссом…» Это красота Китая, это соль Китая, это китайское отечество для них стало и земным, и небесным. Эту связь они протянули, и до сих пор они за землю свою молятся.

Ведущий Константин Корепанов, иерей