Святые, ведущие на небо. Часть 3. Зачем нужны жития святых. Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем наши беседы – новый цикл по книге «Жития святых», составленной на Святой Горе Афон иеромонахом Макарием. Другое название этой книги – Синаксарь. Это новое издание, переведенное с французского на русский язык издательством Сретенского монастыря, мы и начинаем разбирать.

Зачем нам вообще нужны «Жития святых»? Ведь даже известное издание святителя Димитрия Ростовского по большей части не востребовано современным верующим человеком. Обычно говорят (и мы сами так говорили), что эта книга достаточно архаична, в ней много легендариума. Хотя я всегда очень скептически отношусь к утверждениям о том, что там есть легенды. Сарказм некоторых людей, которые удивляются тому или иному сказочному эпизоду из «Житий святых», мне непонятен, потому что для меня сказка более реальна, чем для них легендарны «Жития святых».

Но тем не менее вполне очевидной архаики там много; и сказок и мифов тоже хватает. Однако это вовсе не причина, по которой люди не читают «Жития святых» святителя Димитрия Ростовского. На самом деле об архаичном языке может судить только человек, который хоть сколько-нибудь читал эти «Жития». А большинство ведь их не читает, им это не надо, потому что они действительно не понимают, зачем им нужно читать «Жития святых».

Чтобы разобраться в данном вопросе, вспомним два отрывка из Послания апостола Павла к Евреям. Один находится в самом начале 12-й главы, а другой – в начале 13-й главы. Первый: Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще (Евр. 12, 1). И второй: поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их. Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13, 7–8).

Вот два отрывка, на основании которых мы начнем разговор о том, зачем нам вообще нужны «Жития святых». Мы часто обращаемся к святым с молитвой. Наверное, гораздо чаще, чем нужно, должно и правильно. Обращаясь к ним с молитвой (формальной или по-настоящему искренней, даже пламенной), мы этим свидетельствуем о том, что, во-первых, Церковь жива. То есть мы считаем, что эти некогда жившие давным-давно люди могут нам помочь. Да, мы, может быть, не видим за их спинами Христа, не видим Бога, но тем не менее мы уверенно свидетельствуем тем самым, что умерших людей мы считаем живыми.

Они могут нам помочь, они могут вмешаться в нашу жизнь. Святитель Спиридон, святитель Николай – это же люди, жившие больше полутора тысяч лет назад. Ладно блаженная Матрона – совсем недавно жила, сто лет не прошло, понять можно. Но таким древним святым, которые говорили на другом языке, жили в другой стране, в другой культуре, в другой эпохе, вообще до нас не должно бы быть никакого дела. Это не наши родственники, сродники, предки, это люди совсем иные. И мы к ним обращаемся и верим, что они услышат. И не только верим, что услышат, но день за днем, час за часом, год за годом мы получаем от них ощутимую, реальную помощь.

То есть мы свидетельствуем, во-первых, о том, что Церковь жива; во-вторых, о том, что святые живы. Значит, в любом случае мы свидетельствуем, несмотря на как бы языческий характер нашего обращения к святым, интуитивно чувствуем: за ними есть Тот, Кто обеспечивает им жизнь. Мы боимся на Него смотреть, мы боимся к Нему прийти, нас обличает совесть, многого мы не знаем, но это сейчас не так важно. Важно, что мы априори сознаем: есть Некто, Кто дает им возможность жить дальше.

Обращаясь к ним, мы свидетельствуем, что они пребывают в жизни. Значит, вольно и невольно, обращаясь к святым, мы свидетельствуем о возможности жизни после смерти. И это не просто пребывать где-то в потаенных, очень хороших, сладостных и приятных местах, наслаждаясь покоем, а жить насыщенной жизнью, продолжая то дело, которое эти люди начали при жизни: служить людям, помогать людям, любить людей.

Очень о многом мы свидетельствуем, хотя, казалось бы, просто молимся святым. Во-вторых, эта наша обращенность в молитве к святым свидетельствует о том, что мы считаем их близкими, мы считаем их друзьями. Иначе чего ради им нам помогать? Представьте себе какого-нибудь государственного чиновника: губернатора области, полномочного представителя, министра, замминистра или даже секретаря министра. Мы приходим к нему, открываем дверь спокойно, смело, безо всякой церемонии, заходим и говорим: «Так, помочь надо, очень прошу, помогите». – «Кто вы такой?» – «Да не важно, кто я такой, вот бумага, надо срочно помочь: мне дом надо построить, у меня денег не хватает, помогите, пожалуйста». – «Да кто вы такой? Чего вы сюда пришли?» Он выгонит вас: вызовет охрану – и вас выведут.

Совсем другое дело, если я его знаю: «Вы не помните, что ли? Я же двоюродная племянница вашего внучатого дедушки». – «Сейчас попробую вам помочь». Знакомство – удивительная вещь. Мы приходим и открываем дверь, потому что нам сказали, что все уже договорено, нас ждут. Мы открываем дверь: «Это я, Вам звонили». И вы заходите. Я не знаю, как живут люди в Америке, скорее всего, очень близко к тому же, но в России все живут так: самое главное, чтобы ты был знакомым кого-то или был знакомым какого-то знакомого, который знаком с очень важным человеком. Чтобы через эту цепочку знакомств кто-то сказал: к тебе придет такой-то, в такое-то время, помоги ему... И человек совсем иначе к нам относится.

Мы это понимаем. Мы же приходим просить святых со всем багажом своих мирских представлений и предпочтений. Мы вообще еще не покаялись, не изменились, Евангелие не читали и прочитаем еще не скоро, о Боге ничего не знаем. Мы вообще плоть от плоти этого мира, лежащего во зле. Мы греховны, не освящены, не раскаялись, но нам очень нужна помощь, и мы приходим в надежде, что им уже кто-то про нас сказал.

Мы приходим, стоим перед иконой святителя Николая и говорим: «Святитель Николай, помоги». А с какой стати? Кто ты такой? Люди рассказывают, что где-нибудь на тайском берегу, если какой-нибудь тайский рыбак терпит бедствие на воде, он все на свете забывает, тут надо выжить. Он поднимает руки к небу и говорит: «Русский Николай! Помоги!» – и выплывает. Потом идет в храм святителя Николая, подходит к иконе, ставит положенную свечку. Он не собирается креститься, он не собирается верить, он просто благодарный, простой человек, не искушенный ничем, в том числе и ложью этого мира. Ему помог святитель Николай, и он пришел, чтобы поблагодарить его, как предписано уставом Русской Церкви, чья Миссия находится там, на тайском берегу.

И то же самое может сказать какой-нибудь японский рыбак или альпинист, если он знает про какого-то святого и начинает его звать. Это может быть святой Бернар, святитель Николай, святитель Спиридон, святая Екатерина или святая Ксения, если речь о блокадном Ленинграде, – кто угодно. Человек ничего не знает о Боге, о Христе, вообще ни о ком ничего не знает. Просто его бабушка рассказывала об этом соседке, а он, играя в футбол, краем уха услышал: если беда случится, надо Ксении молиться, поможет сто процентов. И вот беда случилась, у него семья умирает... Он говорит: «Ксения, помоги, пожалуйста, я живу в этом месте». В Ленинграде надо молиться Ксении, кому же еще... И он молится – вдруг приходит человек (сын или сосед вернулся с передовой, а его семьи нет) и приносит кусок хлеба. Как тут не поверишь? Нет, он не поверил во Христа. Может быть, когда-нибудь после войны, перед смертью поверит. Но он точно знает: Ксения поможет.

Так как работает этот феномен? Это свидетельство о том, что не только они живые, но и мы как бы априори считаем себя близкими для них, они не могут не услышать. Понятно, что человеку, прочитавшему не первый раз Евангелие и знающему учение Церкви об искуплении, подходить так ко Христу неприлично, просто стыдно даже. Но в самом начале почему бы и нет… Именно так бывает. Человек видит где-то на иконостасе огромное изображение Иисуса Христа и боится на Него посмотреть. А если все-таки пришел, он стыдится, съеживается: «У меня столько грехов, такая скверна и дрянь на душе, я не могу к Тебе подойти. Да кто я такой?» Поэтому он бочком, бочком к иконе святителя Николая, без всяких мыслей, без сомнения: «Святитель Николай, помоги, пожалуйста». И тот помогает именно потому, что обращаешься с верой и без сомнения.

Как это получается? Душа ничего не знает ни о ком, даже о святителе Николае (никто же не знает его житие, первый раз к нему обращаясь), просто узнает знакомый образ в каком-то культурном коде. Никогда не видев до этого святителя Николая, но почти безошибочно угадывая его икону в череде двух десятков других икон, люди подходят: «Это святитель Николай?» – «Да». – «Можно помолиться?» – «Можно». Ставят свечку, начинают шептать, или плакать, или читать молитву, которая рядышком написана, и просят всем сердцем. И получают свое, ничего не зная, ни во что почти не веря, кроме того, что святитель Николай точно не откажет. И по вере их так и бывает. 

Но меня волнует, что внутри этого прошения есть дерзновение. Дерзновение, которое показывает, что мы считаем себя друзьями этих святых. Мы как бы априори уверены, что они не откажут совсем. Они нам родные. Они потом становятся нам родными, раз за разом помогая, выручая нас из беды.

Есть в известном русском сказании (а каком же еще?) об удивительном событии, которое даже экранизировано было в короткометражном фильме. Некий человек воровал лошадей, продавал их, а на вырученные деньги шел и ставил самую большую свечу святителю Николаю в благодарность, что тот его сохранил. Так было какое-то время. Украсть лошадь в то время на Руси – это безобразие, это не то что угнать автомобиль. Без автомобиля человек с голоду не помрет, а лошадь – это хлеб, кормилица, лошадь – это все. Без лошади никуда, это просто смерть. И украсть лошадь было самым страшным преступлением. Убивали сразу, буквально самосуд совершали и забивали чуть ли не до смерти человека, если поймали его с украденной лошадью. Это надо понимать: это не просто собственность, это условия выживания в том мире.

И вот однажды этому человеку, который воровал, не повезло. Его стали преследовать. За ним гонятся и гонятся, скоро настигнут. И он увидел труп животного (то ли коровы, то ли лошади) на дороге и забрался внутрь. Естественно, погоня пробежала мимо, но он спасся. И слышит голос: «Ну что, хорошо тебе там?» (Это внутри трупа, представьте себе.) – «Ужасно». – «Вот так и мне твои свечи».

Все понятно? Противны его свечи, его ремесло, противна та беда, которую он чинил людям. Противно. Его бы наказать надо. Его бы публично четвертовали и на кол посадили, когда увидели плачущие лица вдов или сирот, которые остались без лошади... А святитель Николай ведь его спас. Да, таким ужасным способом, но спас. Потому что даже этот воровской человек своим воровским умом и воровским сердцем надеялся на него. И святой от него не отказался, не бросил в беде, как друг. А так-то бы, по идее, какой тот ему друг? Это невозможно, он же отщепенец, вор. Но почему-то мы так воспринимаем святых, и святые так нам воздают.

Мы обращаемся к ним, как будто бы они наши друзья, безо всяких оснований, априори, будто бы кто-то нас уже познакомил и подружил. А они принимают это, не обличают нас, не отворачиваются, не говорят: «На себя посмотри, покайся, принеси это, дай денег». Нет. Мы относимся к ним как к друзьям, а они принимают это и воспринимают нас как своих друзей. И это потрясающе, удивительно, непостижимо. Когда начинаешь об этом размышлять, это восхищает, удивляет и поражает.

Но друзей нужно знать. Конечно, если уж нас познакомили, то мы хотим о них получше узнать: где и как родились, чему учились, чем занимаются и во что верят. Это так в жизни и бывает. И мы находим жития святых: святителя Николая, или святителя Спиридона, или блаженной Матроны, или Иоанна Воина, кому мы молились и кто нам помог. И мы стараемся узнать этого святого лучше, подробнее, читаем его житие. Мы хотим установить личный контакт с ним, побольше о нем узнать. Это нормально и естественно. Мы познакомились с жизнью этого человека – и это хорошо. Хорошие сайты типа «Азбуки веры» нам в помощь, чтобы познакомиться с тем или иным житием святого человека, который стал нам дорогим.

Но сборники житий святых для этого не нужны. Просто нашел на любом ресурсе нужное житие. Собственно, меня сильно-то не интересует вся его подробная биография. Я же не полицейский, которого допрашивают, не следователь НКВД, зачем мне знать подробно все про него? Так, в общих чертах, познакомиться, с кем общаюсь-то, к кому обращаюсь. Может, из жития станет понятно, в какой еще нужде и проблеме можно обратиться к этому святому. Но житийный сборник нам не нужен. Нам нужно единственное житие или два-три каких-то жития.

Но я не буду читать книгу со множеством житий святых, которые мне совершенно не нужны, мне до них никакого дела нет, я к ним обращаться не собираюсь. Меня вполне устраивает, скажем, святитель Николай и святитель Спиридон, все вопросы решу с ними. За безопасность отвечает святитель Николай, за материальный достаток отвечает святитель Спиридон. Но если заболею (Боже упаси, по идее, все и так должно быть хорошо) – обращусь к архиепископу Луке. Лет двадцать назад все пошли бы к целителю Пантелеимону, а сейчас большая популярность у святителя Луки. Буду молиться ему, и, конечно, он исцелит, поможет, помилует.

Собственно, больше никто и не нужен, мне достаточно этих святых. И читать подряд сборник из шести томов, как в этом издании, или из двенадцати томов, как у святителя Димитрия Ростовского, мне совершенно нет никакой нужды. Я читаю только одно житие. И не понимаю, что для того, чтобы мне быть христианином, нужно именно облако свидетелей.