Учимся растить любовью. Семейный центр «СветЛица»

Каждый год перед Пасхой мы идем в гости в православные семьи, чтобы узнать, как они проводят пост и готовятся к празднованию Воскресения Христова. На этот раз предлагаем вместе с нами отправиться в Вырицу, в школу "СветЛица", которая тоже является в некотором смысле семьей. Узнаем, каков на вкус пост, зачем нужны походы, как решать детские конфликты по-христиански и почему ребенку так важна правильная среда.

Каждый Великий пост мы стараемся ездить в православные многодетные семьи, чтобы узнать, как они готовятся к празднованию Воскресения Христова. В этом году мы отправились в поселок Вырица, в православную семейную школу «СветЛица». Это тоже в некотором смысле семья.

Пока малыши клеят пасхальные поделки для украшения стен родной семейной школы, дети постарше делают каллиграфические работы.

Екатерина Владимировна Герасимова, преподаватель каллиграфии в школе «СветЛица» (Вырица):

– Ребята сами к этому тянутся, я даю им возможность выбирать, что бы они хотели сделать. Когда мы закончили Рождественский тропарь, Тихон, например, сразу сказал: «Я буду готовиться к Пасхе, буду писать тропарь». И это меня очень радует. Николай выбрал творческую работу, он пишет молитву ангелу-хранителю внутри фигуры ангела. Мы взяли образец с иконы. Сначала у нас был черновик, мы делали лигатуры, вписывали туда текст. Сейчас Николай уже закончил чистовик. Он очень трудился, готовился. Тимофей готовит орнамент в византийском стиле и буквицу тоже в византийском стиле, будет писать маленькую молитву нашему Господу Христу.

Школа «СветЛица» не нуждается в дополнительном акцентировании внимания детей на том, что идет пост, подготовка к празднованию Пасхи. Уклад школьной жизни вторит семейному укладу. И тот, и другой выстроены согласно православию, в том числе с кругом праздников и подготовкой к ним. А значит, и пост, и Пасха становятся естественной частью их жизни.

Александра Андреевна Зацарная, устроитель семейной школы «СветЛица» (Вырица):

– Специального разговора нет. Дети у нас в основном воцерковленные, ходят в храм, слушают проповеди священников, и они видят, что в пост уклад жизни немного поменялся: и стол изменился, и в храм на службу мы все вместе ходим чаще. На службу не все идут; кто не хочет, может остаться и помочь накрыть стол к общей трапезе, то есть по-другому поучаствовать в празднике. Молитва Ефрема Сирина тоже дает посыл быть внимательным к себе, внимательным к другим. Когда дети слишком балуются, можно напомнить им о том, что мы читали, о чем говорили. В принципе, они понимают всё даже без слов, беря пример с других детей, с уклада. Мы ходим в храм, помогаем бабушкам. Походы у нас тоже бывают, но когда мы ходим в поход, мы обязательно заходим в какой-нибудь храм. Само содержание событий у детей изменилось, они понимают, что сейчас идет пост, а потом будет Пасха. И домашний семейный уклад в каждой семье тоже этому способствует. То есть в основном здесь собрались единомышленники.

Каждое утро в школе начинается с молитвы, как и каждое важное дело. Сознательность в подходе ко всему – часть образовательного процесса. Понимание гарантирует включенность. Этот принцип работает и в случае с подготовкой к Пасхе.

Дмитрий Александрович Зацарный, директор семейной школы «СветЛица» (Вырица):

– Мы всегда детям обязательно все объясняем. Нам проще в том, что у нас большинство семей – православные и соблюдают пост. В педагогике самое важное – не факт и не объяснение факта, а отношение родителя к этому факту. Если родитель совершенно спокойно, нормально воспринимает, что ребенок 40 дней не будет чего-то кушать, ребенок так же спокойно это воспринимает. Ребенок смотрит на мир глазами родителя. Если родителю не страшно, что ребенок не будет есть мясо в пост, то и ребенку не страшно: он будет думать, что в этом мире так делают, что православные христиане 49 дней не едят мяса и чего-то еще. В этом плане у нас проблем нет: еда постная, у нас свой повар, который готовит достаточно вкусно.

В пост мы чаще стараемся приглашать священников. В начале поста приглашали отца Дионисия из храма во имя всех святых, в земле Санкт-Петербургской просиявших, он провел очень интересную вводную беседу, спросил, какого вкуса Великий пост. Я сам 30 лет в Церкви, но никогда не слышал такого вопроса, мне он показался очень интересным. Оказывается, есть старинная поговорка: редька да хрен, да книга Ефрем. Отец Дионисий предложил детям закрыть глаза и открыть рот. Вызвалась одна смелая девочка, он взял хрен из тюбика и ложечку ей в рот положил. Вот такого вкуса пост. Потом достал нарезанную редьку и всем давал. Редьку съели всю. То есть дети включились, им было интересно. Потом он, конечно, рассказал про молитву Ефрема Сирина.

У нас на каждой трапезе (на завтраке и на обеде) чтение. В обычные дни мы читаем художественную литературу, придерживаемся классики, а в пост читаем какие-то духовные книги, касающиеся поста. Мы проводим беседы на классных часах, у нас есть уроки православия. Обычно уроки проводятся в форме сократической беседы, чтобы понять уровень вникания детей в предмет, и их образами, представлениями о происходящем мы пытаемся до них донести, что это такое, зачем это нужно.

Такого рода беседы, да еще и сократическим методом, когда совместный поиск истины происходит в диалоге, дают удивительный результат. Дети не пропускают обсуждения мимо ушей, а откладывают в уме и сердце, чтобы обсудить это дома.

Анна Игоревна Гудрина, многодетная мама учащихся семейной школы «СветЛица» (Вырица):

– Если говорить на тему поста, я бы привела в пример Рождественский пост в нашей семье. Мы никогда его не соблюдали, для нас это было сложно. Великий пост мы соблюдали всегда, а с Рождественским было очень много искушений, и мы не могли их преодолеть. Наша старшая дочь очень грустила каждый год по этому поводу. Потому что в семейной школе они постятся, здесь это важно, ценно. Дочь проводит здесь целый день с восьми утра до пяти вечера. А дома, получается, она нарушала пост. Она каждый год методично просила поститься, и наша семья впервые в этом году соблюдала Рождественский пост. Мы с мужем понимаем, что это только благодаря школе. Но при этом у нас уже появилась такая ценность, мы поняли, что это можем, и для нас это стало важным. Мы почувствовали совсем другой дух Рождества благодаря этому, у нас появился опыт.

Если говорить конкретно о Великом посте, то мы его держим даже строже, чем в школе, где есть какие-то послабления, свои благословения и так далее. Мне важно, что для детей это ценность. Мне кажется, это заслуга школы. Получается, родители только поддерживают это. Там, например, не едят конфеты, потому что пост. То есть это уже личная ценность ребенка, и каждый может сказать, почему для него это важно. И мне не нужно ребенка контролировать, я воспринимаю это как его выбор. Но ребенку уже самому это нужно. Мне кажется, это уже нечто большее, чем просто семейная традиция, которая может измениться или пошатнуться под воздействием среды. По старшей дочери я вижу, что она, наоборот, будет создавать свою среду под свои ценности...

В школе очень хорошо занимаются духовно-нравственным воспитанием, и эти ценности дети приносят домой. У нас тоже есть эти ценности, но дети как бы раздвигают их в нас. Ведь у нас есть для этого предпосылки: мы верим в Бога, ходим в храм. Но дети дают больше информации, они больше вовлечены в это. Например, они делали в школе жаворонков. Понятно, что мы дома тоже делаем жаворонков, но теперь это традиция. Когда это становится традицией, ты начинаешь читать литературу, педагогов, психологов на эту тему, и приходит много взрослой информации, которую  начинаешь внедрять в свою жизнь и жизнь семьи. Дети несут это в школу, там появляются книги, которые читаются дома. И получается такая цепочка. Плюс они же дружат, у каждого в семье своя среда. Но все это – одна среда, которая обогащается вот такими звеньями. Школа – это как бы тренажер взрослой жизни, только безопасный. И наша школа действительно является эффективным тренажером.

Дмитрий Александрович Зацарный:

– Есть такое понятие, как церковно-педагогическая среда. Оно подразумевает, что педагоги и родители придерживаются примерно одних и тех же принципов воспитания. Поэтому при входе в школу мы даем анкету и смотрим, насколько человек наш. Во-вторых, внутри нужно создать четкие принципы и их придерживаться. И обязательно должны быть последствия соблюдения или несоблюдения этих принципов. Законодательный орган в нашей школе – это сход. Раньше в деревнях был сход. Собираются все: учителя, родители, дети, если возникает какая-то проблема. Например, у нас запрещены мобильные телефоны в использовании, особенно сенсорные. А тут стали появляться телефоны у детей в руках. Мы собираем собрание, сход на тему, как мы будем с этим бороться. Родители, учителя предлагают разные прещения, вплоть до того, что нужна справка от психолога, что ребенок излечился от этой зависимости, от игромании. И только тогда он может прийти в школу. Все это мы записываем в правила. Все эти правила у нас есть, мы показываем их всем приходящим. Мол, дорогие друзья, у нас было пять сходов, у нас есть свод правил: вот за это будет то-то... И так далее. Это не я придумал, а все: ученики, учителя и родители. И мы пользуемся этими правилами. Если согласен, что так будет, – попал в нашу среду.

Раньше, например, когда учился Пушкин, была классная дама или классный воспитатель, который следил за всеми детьми. И у каждого небольшого класса в десять человек был свой воспитатель. Если на десять человек нет отдельного лица, которое следит за тем, как дети себя ведут (не как учатся, а именно как себя ведут), то говорить о нравственном воспитании в школе не приходится. Если сейчас начинает возвращаться воспитательный процесс в школы, то нужно говорить о том, кто будет воспитывать. А чтобы сказать, кто будет воспитывать, нужно узнать, где его будут воспитывать, чтобы потом он мог кого-то воспитывать. На самом деле это неотделимо от Церкви, потому что какая нравственность без Церкви?

Поэтому первое – фильтр; второе – законы внутри школы, сформированные соборно; третье – работа по этим законам. Поймал кого-то за что-то – начинаешь разбираться, почему так произошло. У нас был опыт, когда один ударил другого, это было весной. И началось следствие: я этих двух ребят спросил, почему так получилось. Один объяснил свою причину, второй – свою, и в итоге мы докопались до случая, который произошел 1 сентября. У нас 1 сентября собирается поляна, мы общаемся после лета. И вот тогда один другому что-то сделал. И только через 6 месяцев прилетела обратка в виде каких-то тумаков.

Очень важно все вовремя разобрать, распутать. И с каждым ребенком нужно поговорить, а не поругать его. Допустим, сказать: «Вот ты это носил в себе. Тебе нравилось это состояние?» Ребенок задумается и скажет, что не нравилось. – «Хочешь, чтобы это продолжилось?» – «Нет, не хочу, чтобы это продолжилось». – «Что для этого нужно сделать?» Ребенок посидит, подумает и решит, что, наверное, нужно помириться. – «А что нужно сделать, чтобы помириться?» – «Наверное, попросить прощения». То есть все это из ребенка вынимаешь. Это все равно что нарыв в теле, который нужно вскрыть и выкачать оттуда все до конца. Потом дети христосуются, обязательно просят друг у друга прощения. Мы всё это разбираем.

Елена Владимировна Жикина, учитель начальных классов семейной школы «СветЛица» (Вырица):

– Создатели этой школы уделяют большое внимание воспитательной среде, чтобы дети воспитывались в благочестии, чтобы обращали внимание на развитие в себе добродетелей. Этот процесс способствует тому, что дети могут выделять это, обращать на это внимание, возрастать в добродетелях, и взрослые им в этом очень помогают. Все мероприятия на это направлены. Чтение за трапезами, беседы за трапезами, разбор любой ситуации, которая возникает в педагогическом процессе, – все это встроено в систему православных ценностей, когда идет стремление к добродетели, а с грехами мы пытаемся бороться, отсекать их. В этой среде на это нацелены. Это очень важно.

Еще один момент, который очень ценен: здесь собрались многодетные семьи. Многодетные родители объединились и нашли учителей, сами работают учителями, кто может. Среда, в которой многодетные семьи объединены, общаются, учат детей, ходят в походы, создает какую-то общинную жизнь. Я бы сказала, что это община. И дети начинают жить не просто в своей многодетной семье, а еще и в общине, где общие заботы, общие трудности, общие радости.

Для того чтобы родилась такая среда, недостаточно просто объединиться верующим, нужен особый уклад, который сложен не случайным образом, а продуман до мелочей так, чтобы образование и воспитание шли рука об руку.

Дмитрий Александрович Зацарный:

– История школы – это история нашей семьи. В нашей семье девять детей. В 2010 году старший сын стал приносить из школы пятерки за диктант, в котором было 17 ошибок. Мы поняли, что с образованием что-то произошло. Конечно, нас это очень не устраивало, тревожило. Тогда моя супруга, у которой педагогическое образование, стала смотреть программы, искать, что можно сделать. Она нашла очень хорошую программу «Русская классическая школа». Поскольку мы люди православные, нас волновала не только образовательная программа, но и среда. Потому что программа формирует менталитет, мировоззрение, а среда формирует нрав. Поскольку современный ребенок находится в школе 8–10 часов, 8 часов спит, то на дом остается примерно часов шесть. Контакт с родителями минимизируется, и ребенка упускаешь.

Сначала мы занимались дома. Потом к нам стали примыкать одна за другой несколько семей. Сейчас у нас 38 детей участвуют в проекте на постоянной основе. Какие у нас принципы? Православие в жизни. Недостаточно изучить богослужение, «Закон Божий», научиться красиво петь, правильно ставить свечку. Самое важное – жить по-православному. Здесь мы видим, что родители стремятся к тому, чтобы ребенок так жил. Как говорил Кирилл (Павлов), нужно восстанавливать нравственность. Разговаривать о духовности без нравственности – это все равно что сеять семена на асфальт. Если у ребенка нет здоровой нравственности, для него вера – это знание в голове, которое он легко потом откладывает в сторонку и живет в зависимости от того, что у него выросло в душе.

Мы стремимся к тому, что образование – это создание образа Божьего в человеке. Интеллектуальную часть мы берем за основу с точки зрения зовущего образа и стараемся, чтобы нрав за этим устремлялся. Если этим не заниматься, то получаются всезнайки с «большой» головой и совершенно неразвитой душой. Мы, конечно, стремимся к тому, чтобы ребенок проживал то, что он узнает теоретически. Поэтому у нас очень большая событийная внешкольная программа.

В школе у нас укладные отношения, потому что формирует человека среда, а среда живет в укладе. Уклад – это не красная рубаха, черные сапоги, косоворотка и пояс. Уклад – это система взаимоотношений между людьми. Светский уклад – тоже уклад, тоже образ взаимоотношений между людьми. Он развязный, циничный по отношению друг к другу, взаимоуничижающий и так далее. Мы стараемся держаться традиционных ценностей, когда старшие заботятся о младших, младшие почитают старших, мальчикам приоритет с точки зрения чести, мальчики заботятся о девочках (носят за них стулья, парты, чтобы девочки не напрягались в этом плане).

За столом у нас, по древнерусской традиции, – тишина, молитва, молчание, чтение, чтобы желудок не убегал вперед головы, чтобы душа тоже вкушала пищу. Все это для того, чтобы ребенок научился владеть своим телом, умел сдерживать свои позывы. Часто детки приходят разбалованные, без молитвы самое вкусное печенье с учительского стола могут взять. Все это корректируется. Ребенок научается, что сначала нужно помолиться, потом послушать чтение; то есть берет под контроль свой желудок…

Остальное – это всякие устроительные мероприятия. Нравственность – это жизнь для другого. Есть две области: отношения с другим и труд для другого. Что касается отношений с другим, мы стараемся разбирать все конфликты. Потому что школа всегда тяготеет к тому, чтобы образовалось второе дно и уход в страстность. Есть официальная программа – тут мы улыбаемся, кланяемся; учителей нет – сразу начинается своя жизнь, андеграунд. Это есть в любой школе, мы увидели это и в православных школах. Сплошь и рядом двойная мораль. Мы стараемся этого избежать. Этого нельзя избежать только запретами. Надо, чтобы остальная жизнь была настолько наполненной, чтобы ребенку просто некуда было вставить что-то страстное, плохое, деструктивное. Поэтому у нас мальчишки борьбой занимаются, у нас четыре урока физкультуры в неделю, чтобы вся энергия уходила. На большой перемене мы стараемся, чтобы были конструктивные игры. Разрядка должна быть, мы не запрещаем бегать, бороться и так далее. Но чтобы все это было в рамках, конструктивно и никого не обижало.

Что касается труда для другого, мы ездим к пожилым людям. На уроках труда мы изготавливаем свечи для фронта, пишем письма для воинов, находящихся на реабилитации. Еще мы стараемся очень много времени проводить в походах. Походы мы рассматриваем не как праздное шатание по красивым местам. Во время похода у нас бытовая деятельность полностью переходит на детей, они сами должны поставить палатки, заготовить дрова, развести костер, сварить еду, помыть посуду в речке. Пусть попробуют после сытного обеда помыть жирную посуду в речке холодной водой. В полевых условиях дети видят, что все это – неизбежный процесс. Например, если ты не будешь плыть, то остальные встанут, мы не пройдем из одной точки в другую, значит, поход не закончится вовремя. Поэтому хочешь не хочешь, а гребешь; хочешь не хочешь, а моешь. Если не помоешь, то не будешь есть. Условия похода очень отрезвляют человека.

Когда школа рождается из личной родительской потребности, результат казенным не бывает. Вся деятельность – уроки, перемены, обед, поход, праздник – служит одному: сделай для других детей то, что хочешь для своих и чего не хватило в государственном общеобразовательном учреждении.

Александра Андреевна Зацарная: 

– Не хватало нравственной среды, то есть зовущего образа для детей. Вернее, образ был, но звал совсем не в ту сторону, куда надо. Мы поняли, что сил на противодействие посылу современной массовой культуры уйдет намного больше, чем если мы это будем делать сами. Конечно, мы не предполагали, что нужно быть включенными в процесс до такой степени. Были у нас моменты, когда стоял вопрос, быть или не быть школе дальше, но обстоятельства всегда складывались так, что из них было видно, что нужно продолжать, несмотря ни на что.

Дети, попробовав настоящее, хорошее, светлое, сами видят разницу. Моя дочка после 9-го класса сказала: «Я не хочу идти туда, где вокруг будут нецензурно выражаться, даже если там очень хорошо учат». То есть она не захотела идти в колледж, стала искать школу с таким же направлением и выбрала Алексиевскую пустынь.

Им, конечно, хочется чего-то попробовать, но, попробовав, они понимают, что это, может быть, и интересно, но совсем не то, чем хочется заниматься, чем хочется жить и в каком направлении двигаться. Это созидание пространства, созидание общения, созидание каких-то вещей, которые кому-то полезны и нужны. У нас нет таких детей, которые говорят, что хотят развлекаться, отдыхать. Ведь это сейчас, в принципе, дает массовая культура. Люди работают просто для того, чтобы иметь деньги на развлечения, чтобы их потратить.

Направление мы даем и, слава Богу, видим, что обратного результата нет. Например, недавно мы ездили в Псковскую область, были в гостях в обители милосердия в деревне Лосицы у матушки Вениамины. Там нас покормили, мы за собой убрали, посуду помыли. А на обратном пути, по складывающейся у нас традиции, мы благодарим Бога за то, что было в этом событии. Каждый по кругу что-то говорит, кто последним скажет, тот выиграл. У кого закончились слова, тот выбывает. И дети стали говорить, что и там смогли помочь, и там смогли помочь. Для них это действительно ценность, они благодарят Бога за то, что смогли помочь, что-то сделать. Это вызывает сердечную радость, они говорят не только о том, что косулю в лесу увидели или красивый закат, а что смогли потрудиться. Для них это радость, и они благодарны за это.

В современном мире возможна жизнь по своим правилам, где добро и созидание, жизнь в согласии и помощь ближнему – главные ценности. Но этот параллельный мир мы, христиане, должны создавать сами. 

Автор и ведущая программы Марина Ланская

Записала Нина Кирсанова