Учимся растить любовью. Православные школы – убежище или взлетная полоса?

Перед началом нового учебного года поговорим о православных школах. В гостях в студии - директор православного семейного дома "Васильки" Станислава Ураевская. Тема беседы: "Православные школы - убежище или взлетная полоса?". Что ожидают родители от православных школ, и что такие школы действительно могут дать? Зачем в православные школы попадают дети из неверующих семей, и к чему это приводит? Как балансировать между традициями и современностью? Может ли православная школа дать конкурентоспособное образование? Об этом и многом другом - в нашем выпуске.

– Сегодня у нас в гостях Станислава Ураевская, директор православного семейного дома «Васильки», и мы говорим о православных школах. Сейчас, перед началом учебного года, эта тема особенно актуальна. В нашей сегодняшней беседе под православными школами мы будем подразумевать разные форматы образования, в том числе такие, как семейная школа. И начнем, наверное, вот с такого вопроса: насколько альтернативное образование сейчас популярно, распространено? Мне кажется, что его все больше и больше; по крайней мере, в Петербурге. У вас есть какая-то статистика?

– Давайте начнем с того, что такое альтернативное образование. Под словом «альтернатива» мы подразумеваем выбор. То есть у родителей сегодня действительно есть выбор: отдать ребенка в государственное учебное учреждение, учить его самостоятельно или же определить в частную школу. Вот эти разные формы обучения, как никогда, актуальны. Потому что государственная школа учит по стандартам. Все мы знаем, что такое ФГОС. Все мы знаем, что есть единая программа обучения. Но в то же время, несмотря на то что большая часть населения страны согласна с этой программой, есть круг людей, которым эта программа не нравится. Более того, им не нравится та система, которая сложилась внутри школы. Я уже не имею в виду программу, а саму среду. И такие родители выбирают что-то более комфортное и, так скажем, душеполезное для своего ребенка.

– Мы сегодня обозначили тему так: «Православная школа: убежище или взлетная полоса». Еще недавно считалось, что православная школа – это действительно убежище, во-первых, от жестокого, ужасного мира и той самой системы, от которой надо спасаться, прятаться и так далее. Но мне кажется, что-то меняется. Сейчас православные школы выбирают не только те, кто не  «тянет» общеобразовательную школу или боится ее (есть и такие), а по совсем другим причинам. Потому что православная школа оказалась некой альтернативой, которая позволяет и получать хорошее образование, и находиться в хорошей, комфортной среде, и при этом транслировать те ценности, которые в семье приняты. То есть это уже не просто убежище, а что-то большее. Меняется ли действительно взгляд на православное образование? Есть ли такая тенденция?

– Вопрос Ваш справедлив, но я хочу заострить внимание на том, что я как раз считаю альтернативным то образование, которое дает государственная школа. А мы транслируем классическое образование. Если рассмотреть историю российского образования и вспомнить, допустим, Семена Полоцкого, учителя царских особ (в том числе Петра Первого), то можно увидеть, что мы – его наследники. И я соглашусь со словами Святейшего патриарха Алексия II, который, надо сказать, был членом Российской академии наук в области образования. Он сказал, что школа – это не только про образование, школа вообще формирует жизненные принципы. Вот этим мы и занимаемся в «Васильках». Стараемся формировать мировоззрение человека, кроме преподавания необходимых дисциплин. 

Да, раньше православные школы (и вообще частные школы) были бережной средой. Родители очень переживали за огромное количество детей в классе в обычной школе, где внимание учителя не могло равномерно распределиться на каждого ученика. Кроме того, не нравилась программа, токсичная среда, большое количество гаджетов у детей, когда дети смотрят неизвестно что, а родители и учителя не могут это контролировать. Но, кстати говоря, токсичность – это ведь не только про гаджеты, это еще и про общую атмосферу в школе, про отношения учителя с учителем. Дети все чувствуют, считывают, какие в коллективе настроения. Также родителям не нравится, что уже с первого класса ребенку надевают на голову «колпак ЕГЭ»  и говорят: «Дорогой мой, мы уже начинаем готовиться к экзамену»... Честно сказать, это странно, что все  девять  и одиннадцать лет школы мы готовимся к этим «страшным» экзаменам. Из-за этого падает мотивация у ребенка. Потом ее искусственно создают: придумывают рейтинги, еще какие-то манипуляции. Но если у самого ребенка еще в начальной школе не сформировалась мотивация к познанию, то бессмысленно дальше строить этот процесс. Поэтому многие родители, когда их дети попробовали первые годы учиться в государственной школе, потом переводят детей в частные школы. Для нас это уже аксиома. Мы знаем, что нам летом позвонят и скажут: «А у вас есть место во втором, в третьем классе?» Мы понимаем, с чем столкнулся родитель. И это очень тяжело исправить – создать ребенку вот эту мотивацию, когда она уже погашена в первом классе. А как мы принимаем этого ребенка? Это наша задача, задача учителя, который с интересом смотрит на ребенка. Интересно, чем он живет, какую музыку слушает, что читает, как может проявить себя в театральных постановках, к примеру. И когда ребенок видит, что он интересен как личность, то он открывается. Это путь доверия. Если ребенок открывается, то процесс формирования мотивации возвращается, учеба становится в радость. Дети говорят: «Мы не хотим, чтобы были каникулы, мы хотим учиться дальше». Поэтому можно говорить о том, что частная школа, православная школа – это действительно взлетная полоса для  формирования личности.

– Наверное, чтобы создать такую принимающую, дружественную и наполненную глубокими смыслами среду, необходимо обращать внимание на критерии подбора персонала. Не только учителей, а всех, кто работает, начиная от администрации и заканчивая теми, кто встречает детей в школе. Должны быть какие-то, видимо, критерии отбора этих людей. У вас есть они? Что это за люди?

– Люди эти совершенно разные. Бывает, что это родители тех детей, которые к нам пришли, и они настолько прониклись нашей атмосферой дружбы и взаимопонимания, что хотят у нас работать и даже, можно сказать, требуют найти какую-то для них должность. Но я сотрудничаю сейчас с теми педагогами, которые уже стояли у истоков образования «Васильков». И это радует. У нас практически нет, что называется, текучки, но если такое случается, то я руководствуюсь главным принципом: для меня важно, чтобы человек был православным христианином. Дальше на этом устроится очень многое. И отношение к работе, и ответственность, и порядочность, и любовь (вообще к людям и к детям), щедрость души и так далее.

– А есть ли какие-то критерии к детям и семьям? Например, принимаете ли вы детей из невоцерковленных семей? Приходят такие? Если приходят, то зачем?

– Вопрос непростой. Когда начинается отбор учеников в школах (в частных школах это норма), это всегда вопрос про «своего» и «чужого». И сказать ребенку, что он «чужой»,  очень тяжело. И мне, и тем, кто тестирует детей. Но есть определенные моменты, по которым мы понимаем: ребенок с нами идет или не идет. В первую очередь это здоровье. Синдром дефицита внимания, ОВЗ, различные другие расстройства, которые, может быть, не так явно проявляются в жизни (даже родители их не замечают), в процессе обучения всегда всплывают. И мы понимаем, что здесь бессильны, потому что мои педагоги, учителя не являются коррекционными педагогами. Просто у них нет такой квалификации, мы этому ребенку помочь не можем. Это первое, на что я обращаю внимание. И второе (как раз правильно был поставлен вопрос): о православных и неправославных семьях. Есть семьи, которые очень лояльны к вере. Им кажется, что если они отдадут своего ребенка в православную школу, то он будет в безопасной среде, где хорошие дети, хорошие родители, все будет тихо и спокойно. Сейчас, когда общий уровень тревожности у родителей повышен, это некий первый маячок. Но наперед эти родители не думают. А мы знаем из практики, что у ребенка возникает внутренний кризис, когда родители неправославные, а школа православная. Мы молимся, ходим вместе на Божественную литургию, исповедуемся, причащаемся, у нас идет духовная работа с детьми. И ребенок, будучи открыт миру, конечно, все с радостью воспринимает и несет домой. А дома могут исповедовать совсем другие принципы. Например, бывает сквернословие, вранье. И у ребенка начинается душевный раздрай, потому что в школе – так, а дома – так, и он перестает верить всем. Поэтому для меня очень важно, чтобы все-таки ребенок был из православной семьи. Ну а если не из православной, то я родителей предупреждаю о такой ситуации, и тут уже все на их волю.

– Может быть, есть какие-то основополагающие принципы, которые заложены в систему вашего школьного образования?  Насколько важно для вас конкурентноспособное образование?  Или же все-таки главное – создать для детей среду, помогающую получить мотивацию для обучения, зарядиться некой внутренней энергией, которая поможет им дальше в жизни?

– Важно все. И самое сложное – это баланс. Я как директор слежу за тем, что происходит в мире, за повесткой государства, какие нужны в будущем специалисты. Есть «Атлас будущих профессий». Я его изучаю, смотрю… И специалисты хором говорят, что самое главное – это развивать творческое мышление, так называемый креативный интеллект, социальные навыки, социальный интеллект. Потому что детям придется что-то придумывать и совместно работать. Это будет основная задача практически для всех. Потому что уже многое делают роботы. Мы видим, что у нас в стране уже идет полным ходом роботизация. А что творится в Азии, об этом и говорить не приходится: 90% работы, которую делали люди, делают роботы. Поэтому для меня важно, чтобы наши дети нашли себя в этой жизни. И поэтому мы выбираем сильные программы. Откуда мы их берем? Вот это вопрос. В 90-е годы российские академики разработали огромное количество экспериментальных программ, которые применяли раньше гимназии и лицеи по России. Программы эти апробировались, были очень хорошие результаты. Я не буду говорить, по каким причинам эта история сейчас неактуальна. Но могу сказать, что программы многие мы изучили, в том числе Амонашвили, Эльконина-Давыдова; их огромное количество. И выбрали для себя те, которые отвечают нашему представлению об образовании, а именно – с уклоном в православие, русскую традицию и культуру. И это программа Русской классической школы. Но, как нам показалось, математика там немного не отвечает той повестке, которая у нас здесь, в Петербурге. И мы взяли программу по математике посильнее, чтобы дети имели возможность поступать в школы городского набора. У нас есть неплохой результат по этому направлению.

– Насколько сложно балансировать между традициями и современными реалиями? Особенно если мы говорим о православной среде. То есть Русская классическая школа, если не ошибаюсь, – это письмо пером, и тут же Вы говорите о новых технологиях... Это, как мне кажется, очень трудно. И отсюда более широкий вопрос: как оставаться современным православным человеком, не уходя в некую реконструкцию православия, а жить здесь и сейчас, но при этом оставаться православным христианином?

– Вопрос на самом деле очень простой, потому что православие всегда будет, есть и остается самым востребованным. Там – ответы на все вопросы сегодняшнего дня. Поэтому для меня здесь нет преткновений. Каллиграфия – это древнейшее искусство, которое умерло в определенный момент в России, но совершенно не умерло, например, в Азии. Известные крупные компании в Японии, Китае организуют уроки для своих сотрудников, чтобы повысить креативное мышление, потому что каллиграфия – это не о почерке, это об активации всех зон мозга, чувстве ритма и так далее. Поэтому, конечно, мы берем все лучшее и как-то адаптируем это к сегодняшнему дню.

– А что такое современный православный ученик, его портрет? Есть ли какой-то усредненный? Что Вы ожидаете от своих учеников?

– В первую очередь я ожидаю того, чтобы они выросли хорошими людьми. Это самое главное. Порядочный человек, знающий заповеди, имеет (в хорошем понимании) страх Божий. На том, что человек живет с Богом, строится все остальное, вся его система ценностей, его развитие, векторы и так далее.

Важно, чтобы дети были радостные. Важно, чтобы дети были, конечно, умненькие, здоровые. Вот такой идеальный портрет.

– Ну и последний, наверное, мой вопрос: перспективы. Как Вам кажется, у православных школ с их многообразием форм какие перспективы?

– Перспективы очень хорошие. Я смотрю на то, как сейчас развивается культура, как много появилось, скажем, музыкальных групп, которые обращаются к традиции, фольклору, и большая аудитория с удовольствием воспринимает это. То есть у общества есть потребность почувствовать свои корни и понять: то, что нам предлагалось в эпоху «новой России», это не наш путь. Люди соскучились по тому, что было. Действительно, по-настоящему. Поэтому, думаю, перспективы очень хорошие. Но я надеюсь, что и современная государственная школа тоже подтянется.

– Спасибо большое, Станислава. Интереснейшая беседа у нас вышла. И много, как всегда, пищи для размышлений. Еще раз благодарю Вас за участие в нашей передаче и жду у нас в гостях снова.