Учимся растить любовью. «Блокада Савичевых»

29 января 2026 г.

Главная » Передачи » «Учимся растить любовью» (Санкт-Петербург)

К годовщине дня снятия блокады Ленинграда приурочен наш выпуск, гостем которого стал режиссер-документалист Максим Якубсон. "Блокада Савичевых" - третий фильм режиссера, посвященный блокадной теме. Поговорим о том, как история отдельно взятой семьи может стать общей историей, судьба одной девочки - символом страданий всех детей блокады, а ее немногословный дневник - свидетельством беспощадности войны. Узнаем, какие открытия ожидали создателей фильма в процессе съемок.

– Сегодняшний выпуск мы записываем накануне дня снятия блокады Ленинграда, а выйдет выпуск сразу после этой памятной даты. И я бы хотела сказать, что этот день важен не только для ленинградцев и петербуржцев, не только для всех россиян, но и для всего человечества. Ведь мы празднуем не столько победу оружия, сколько победу духа. Эту мысль я почерпнула у нашего сегодняшнего гостя – режиссера Максима Якубсона.

С одной стороны, говорить о том, кто такая Таня Савичева, нет надобности (а именно семье Савичевых Вы посвятили свой фильм, премьера которого пройдет в памятную дату – 27 января). Наверное, все знают, кто такая Таня Савичева. А вдруг не все знают? Поэтому хочется с фактологической точки зрения обрисовать, кто такая Таня и вообще Савичевы. С другой стороны, хочется поговорить о том, кем они стали для Вас.

– Надо сказать, что этот фильм в некотором смысле продолжил картину «Архитектура блокады», которую мы делали с проектом «Сохраненная культура». И премьера ее состоялась также 27 января 2020 года (как и сейчас мы планируем 27 января показать свой фильм). Но «Блокаду Савичевых», надеюсь, мы покажем еще, и будут еще какие-то встречи, в которых, возможно, смогут поучаствовать потомки брата Тани – Михаила. Таня оставила эту запись в своем дневнике, которая стала символом блокады: «Савичевы умерли. Умерли все». Но... умерли не все. Она просто этого не знала.

Таня – девочка, жившая на углу 2-й линии и Большого проспекта Васильевского острова, ее родители когда-то в этом доме держали пекарню. Они были из зажиточных петербургских жителей. В этом доме, кроме Тани, жили еще двое дядьев, один из которых занимался кинопрокатом (у него был свой небольшой кинотеатр), а другой был библиофилом, собирал редкие книги. Таня была девочкой достаточно тихой и замкнутой (это один из тех моментов, которые мы узнали, когда стали заниматься этой картиной), она не была пионеркой-героиней, какой-то активисткой, она сторонилась разнообразных общественных мероприятий, насколько это было возможно, и училась неважно. И удивительны несколько совершенно скупых строк Таниного блокадного дневника, которые она оставляла по мере того, как уходили близкие рядом с ней. Но в этом тексте есть какая-то необыкновенная пронзительность и полнота переживания событий изнутри детской души.

– Но ее дневник – это уже достояние человечества, я считаю, он действительно пронзительный, действительно это символ. А как любой символ, он уже стал очень важным моментом нашей общей боли. Мне кажется, режиссеру всегда трудно входить в тему, когда она является общим моментом, чтобы открыть там что-то новое. Удалось?

– Да, совершенно верно. Я сам даже не знаю, взялся бы я за нее, если бы мне предложил какой-то продюсер (или телеканал) этим заниматься. Действительно, что еще нового об этом можно сказать? Тем более что киношники уже использовали эту тему много раз. Сам по себе образ Тани Савичевой появился благодаря фильму «Подвиг Ленинграда» студии документальных фильмов, сделанному в конце 50-х годов. И там дневник был лейтмотивом рассказа о блокадном, осажденном городе. Разные страницы дневника объединяли фильм, и эта героиня, находящаяся в сердце осажденного Ленинграда, именно после этой картины стала символом блокадного города.

Но здесь действительно ситуация несколько иная. Еще на съемках фильма «Архитектура блокады», который рассказывал о маскировке города, о сохранении памятников (этот фильм есть в Сети, его можно посмотреть), опрашивая разных блокадников в поисках тех, кто мог бы рассказать нам о том, как происходила маскировка, как вообще выглядел город во время блокады, мы познакомились с Натальей Федоровной Соболевой. Наталья Федоровна очень интересный человек (недавно была годовщина ее ухода). Она была очень хорошим художником, с детства прекрасно рисовала и потом стала архитектором. Он обладала замечательным даром схватывать детали, подробности, благодаря чему очень ясно, зримо и глубоко описывала свои впечатления от блокадного города. А с Таней Савичевой они учились в одной школе. Об этом мы узнали, когда с ней познакомились. Она была на премьере фильма, даже выходила на сцену на других показах фильма. То есть мы поддерживали общение с ней и ее близкими.

Так получилось, что у нас возник контакт, у нее появилось какое-то доверие к нам. Фильм ей понравился, она поняла, что наш интерес – это не просто интерес людей, которые получили очередной заказ и отрабатывают его, а что это действительно живой, глубокий человеческий интерес и открытый взгляд на все, что приходит к нам. Потому что это, по-моему, главное для документалиста – такая открытость и стремление увидеть, зачем вообще эта встреча, этот сюжет и эти события, чему мы можем научиться, к чему можем прийти через них.

Однажды позвонила дочка Натальи Федоровны Юлия, сказав, что есть родственники Тани Савичевой – в частности, ее внучатая племянница Лиза, и у Натальи Федоровны есть желание с Лизой познакомиться. Наталья Федоровна уже в глубоко пожилом возрасте тогда была и предложила поприсутствовать при этой встрече. Собственно, если бы не это желание Натальи Федоровны, я бы, наверное, и не взялся за эту тему.

То есть именно ее желание встретиться дало импульс, на который, конечно, нельзя было не ответить. Мы договорились о встрече, они увиделись, мы сделали съемку, пригласили оператора, звукооператора, провели некоторое время в школе, где Лиза училась, потом прогулялись по Васильевскому острову, подошли к дому Тани Савичевой. То есть состоялась эта первая встреча, остался этот материал, и мы его отложили. Попробовали его как-то организовать, но было до конца непонятно, что это будет и что с этим делать дальше.

Потом Натальи Федоровны не стало, обстоятельства жизни изменились, и мы поняли, что нам нужна еще одна встреча с Лизой, чтобы она могла посмотреть на эту историю еще раз, уже с каким-то новым опытом. Мы приехали на студию документальных фильмов, где когда-то делался фильм «Подвиг Ленинграда», и зашли, как я думаю, в тот же самый зал, где этот фильм когда-то показывался. Пересмотрели кадры из него вместе с Лизой, расспросили ее немного подробнее о семье, близких, съездили на Смоленское кладбище, где похоронены Михаил, отец Тани, и другие его умершие дети вместе с дедушкой Лизы, который приходится Тане Савичевой племянником (он сын ее брата).

Мы снова прогулялись по Васильевскому острову, посетили также и Александра Георгиевича Траугота, художника. Он блокадный ребенок (так же, как и Таня), и его рисунки использованы в качестве иллюстрации к книге «Жила-была», появившейся в 70-х годах. Лиза очень хотела подписать у него эту книжку и познакомиться с ним. Для нее тоже эта встреча была значима.

– Книга тоже посвящена Тане Савичевой?

– Да, книга посвящена Тане. Когда мы встречались с Натальей Федоровной, Лизе было примерно столько, сколько было Тане, то есть 11–12 лет, сейчас ей около 14 лет. То есть она человек другого поколения, поколения наших детей, но помнящий о своих близких, которые жили раньше. Во многом, конечно, это связано с тем, что среди ее близких был такой необычный человек, как Таня. Но это еще и ее живой интерес к истории своей семьи, к тому времени и попытка из сегодняшнего дня как-то сохранить связь с той эпохой, с событиями, что были тогда.

– Я предлагаю сейчас посмотреть фрагмент Вашего фильма, и потом продолжим беседу.

(Транслируется фрагмент из фильма «Блокада Савичевых».)

Лиза:

– Я внучатая племянница Тани Савичевой. И у меня от дедушки Миши, брата Тани Савичевой, сохранилась книжка.

Александр Георгиевич Траугот, художник:

– Это я рисовал во время блокады.

Лиза:

– Все Ваши работы.

Александр Георгиевич Траугот, художник:

– Дневник этой девочки – удивительный памятник всем детям, которые погибли во время блокады. 14 мая начались учебные занятия в школах, потому что зимой не было занятий. Особенно было жалко девочек в классе. Мальчишки все-таки были в брюках, а девочки на тоненьких, как соломинки, ногах... Но всегда были все равно кокетливы и красивы.

(Окончание фрагмента.)

– Правильно я понимаю, что фильм все-таки не был исключительно биографической историей семейства Савичевых?

– Ни в коем случае. Наоборот, он сделан в традициях Ленинградской школы документального кино, которое противопоставлялось официальному кино, построенному на принципах соцреализма (возможно, эти принципы были продиктованы строительством нового общества и идеального человека новой формации – строителя коммунизма). Но за этим пафосом часто реальный человек и реальная жизнь уходили на второй план. А на первый план выходили идеологические задачи, строительство новой мифологии, кино как инструмент воздействия на сознание зрителя.

Но мир изменился, люди изменились. И сейчас многим вещам люди не верят, если они именно таким образом подаются. Люди сами выносят свое суждение, мнение о том, что видят (особенно молодые). Поэтому мы делали его, скорее, в манере дневника, совместного с Лизой погружения в то пространство и размышления о том, что есть жизнь, что люди уходят так или иначе. Таня ушла совсем юной девочкой, а Наталья Федоровна, ее одноклассница, ушла женщиной за 90 лет.

– То есть это тема жизни и смерти.

– Да, но и Наталья Федоровна осталась в чем-то ребенком до последних лет, сохранила живость, детское восприятие. А Таня при своем детском возрасте в своем послании, которое она нам оставила, сохранила (или обрела) какую-то глубокую мудрость, понимание жизни.

Мы с Натальей Федоровной как раз размышляли о том, почему для Тани так важно было фиксировать точно время, когда уходили ее близкие. И не нашли окончательного ответа. Было несколько версий, как будто бы она хотела задержать время, подчеркнуть важность, значимость момента перехода из одного мира в другой. Кроме того, Савичевы вообще были люди очень точные, аккуратные, как и родители Натальи Федоровны. Ее отец был почетным гражданином Санкт-Петербурга. Они были из благородного сословия петербургских старожилов. В этом плане Савичевы важны для нас еще как связь с той Россией, которая сперва под ударами революции, а потом под воздействием страшной войны была обрушена, погребена, и очень многие из людей просто ушли. Ушла их культура, язык, мировоззрение, и совсем немногие сохранили веру и пронесли ее через все это время.

– Насколько я знаю, все-таки Таня была из семьи так называемых лишенцев. То есть они пережили не только ужасы блокады, до этого у них уже были проблемы. Ее папа был нэпманом, у них была своя кондитерская. Насколько я понимаю, из-за этого потом он приобрел статус лишенца, что, конечно, отразилось на всей семье, в том числе и на Тане. И, насколько я знаю, из-за этого в какой-то момент, когда была идея сделать в квартире Тани на Васильевском острове музей, было принято решение этот музей не делать. А сейчас этот вопрос даже не стоит, там просто живут люди. Удалось ли Вам пообщаться с теми, кто живет в этой квартире сейчас?

– Пока нет, хотя мы пригласили Уралова, который там живет, на премьеру (надеюсь, он сможет прийти). И, конечно, хотелось бы, чтобы когда-нибудь там был музей. Думаю, это будет востребованное место и для жителей города, и для приезжающих, именно как музей памяти о людях. Самое главное, мне кажется, в этой истории, что ситуация блокады – это действительно ситуация мужества, стойкости простых людей, которых, в общем-то, и не особо спрашивали о чем-либо. Они оказались в этой ситуации, они не начинали эту войну, а просто терпели все ужасы и скорби блокадных дней.

Мне кажется, Савичевы именно потому важны, что это действительно семья, ставшая символом каждой семьи, которая могла бы написать свою страницу в истории. У меня дедушка ушел добровольцем на фронт, хотя у него была бронь, он был на Балтийском заводе конструктор и мог бы как-то воспользоваться своим положением. Мой отец, который родился в эвакуации, не видел своего отца. Он родился в каком-то корыте по дороге в город Камышин. Отец его и не видел, он пропал без вести в 1942 году где-то на Синявинских высотах, уходя из блокадного города и прощаясь со своей мамой, которую он оставил в довольно тяжелом состоянии и без всякой возможности что-то изменить. То есть он вынужден был уже уходить, а она осталась умирать в блокадном городе. Это моя история. И у каждого из петербуржцев, ленинградцев есть своя история.

То есть Таня Савичева и ее семья важны именно как символ этой жертвы, цены, которую люди заплатили за свободу, за возможность жить в своей истории, продолжать на своей земле то, что начинали те, кто жил до них.

– А тема семейственности? Ведь те скорбные слова, что Савичевы умерли все, осталась одна Таня, оказались не совсем правдой. С одной стороны, и Таня не осталась, потому что в эвакуации она тоже умерла спустя два года, если я не ошибаюсь. Но зато выжили ее родные. Наверное, она подозревала, что и они мертвы, когда писала, что Савичевы умерли. И вот благодаря им мы имеем и этот дневник, и этот символ, и эту историю. Ведь так?

– Да, ее сестра Нина, насколько мне известно, осталась на заводе ночевать, поскольку были очень серьезные бомбежки, и безопаснее было там остаться, да и физически ей было уже очень сложно возвращаться. Поэтому она осталась на заводе и уже нашла Танин дневник после того, как Таня из этой квартиры ушла к своей тете.

А ее брат Михаил готовил дом в Псковской области, потому что они думали уехать из осажденного Ленинграда, но не успели. А потом он ушел к партизанам и дальше воевал на фронте, потерял ноги. Его потомок, Вячеслав Михайлович, – это дедушка Лизы, и вот эта ветвь их семьи продолжается, она сохранилась. Но это тоже определенный символ, что все-таки Савичевы живы, что жизнь продолжается.

– Вы сказали, что всегда у документалиста есть задача ответить на вопрос, зачем нужна эта тема. Зачем ее присваивать Вам как творцу и создавать некое творение, которое Вы понесете на суд зрителя? Что-то Вы им хотите сказать, о чем-то хотите заставить задуматься? И вряд ли это только дань памяти, ведь так?

– Конечно. Честно скажу, когда мы делаем фильмы, конечно, есть то, что важно для меня. Но прежде всего любой фильм – это какое-то послание, которое приходит к нам, к тем людям, которые этим фильмом занимаются. И мы сами тоже стараемся, с одной стороны, это послание принять трепетно, чутко, внимательно и передать дальше. Мне кажется, позиция, что есть автор, режиссер, который какое-то послание отправляет зрителям, даже с христианской точки зрения не совсем корректна. Кто я такой, чтобы отправлять какие-то послания человечеству? Я слабый и грешный человек.

Но у меня есть профессия режиссера-документалиста. Я могу организовывать кадры, звуки, могу с людьми вместе делать такие странные вещи, как кинофильмы. Остановленное и запечатленное время, к которому зритель может прийти и сделать свои выводы, получить свои впечатления, опыт. Например, здесь есть какие-то важные вещи, которые мы открывали по ходу съемок вместе с той же Лизой.

Например, есть фраза у художника Александра Траугота, участника этого фильма. Он говорит о том, что такие испытания проявляют людей. И часто люди, стремящиеся к чему-то светлому, старающиеся жить по-человечески, становятся лучше, очищаются этими испытаниями. А люди, в которых действуют страсти, низменные чувства, эмоции, желания, именно в ситуации испытаний, бывает, не выдерживают и дальше падают, проявляя себя с какой-то страшной стороны.

Хотелось тоже поразмышлять о том, что никто из нас не застрахован от испытаний. В любой момент они могут прийти к каждому из нас. А как мы проявим себя – это вопрос. И насколько мы окажемся готовы – наверное, это задача для каждого дня. Важно понять, что именно отношения с Богом, жизнь по заповедям – это то, что может помочь нам в сложных ситуациях все-таки остаться людьми.

– Можно ли будет где-нибудь посмотреть Ваш фильм, кроме дня премьеры? Может быть, планируются где-нибудь показы?

– Пока нет. То есть я уверен, что они будут, но мы пока не занимались конкретным продвижением. Хотелось бы, чтобы фильм был показан на каких-то фестивалях. Сейчас пройдет премьера, а дальше проект «Сохраненная культура» будет сообщать об этом на сайте. Я думаю, что все желающие могут какую-то информацию найти.