Свет невечерний. Святая загубленная жизнь

Великое богатство для православного человека – почитание святых. Бывает, мы спорим с нашими коллегами-протестантами о том, чем отличаются наши традиции, чем разнится духовная жизнь. Прежде всего я делаю акцент на том, что протестанты обедняют свою духовную жизнь тем, что запрещают себе почитать Божию Матерь и святых, что, на мой взгляд, совершенно неестественно. Потому что Церковь – это одна большая семья. Это семья, в которой нет умерших. Семья, в которой каждый друг другу помогает, где родственные отношения. Чем ближе человек к Богу, тем крепче он связан со всем родом, с каждым членом этой большой семьи. Чем ближе мы к Господу, тем больше внимания, заботы и любви мы проявляем к своим близким. И не только к своим современникам. Для святых людей нет такого препятствия, как время или пространство. Поэтому так естественно и горячо ощущается поддержка наших святых.

Вместе с тем, хоть мы и почитаем святых и обращаемся к ним молитвенно за помощью, время от времени что-то светское в нас вдруг подает голос и задает вопросы, которые требуют ответа, а не замалчивания. Один из вопросов, звучащий довольно часто, связан с житиями святых, которые не укладываются в рамки светского представления о счастье или благополучии. Надо сказать, что вообще все жития святых таковы, но есть особенные сюжеты, которые иногда возмущают, особенно людей новоначальных или тех, кто никак не отвыкнет от светских, мирских манер.

Каждую осень мы торжественно и тепло празднуем день Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. У нас много Верочек, Любочек, Наденек и Сонюшек, которых надо поздравить. Но, целуя икону этих святых, непременно хоть раз в жизни услышишь вопрос: как так могло произойти, что мама практически загубила жизнь своих детей?

У святой Софии, христианки II века, были три красивые девочки: старшей было 12 лет, средней – 10, младшей – 9. Это маленькие девочки, которым жить да жить. Как мы сейчас сказали бы, они могли получить образование, развиваться, потом встретить своего любимого, родить деток, познать радость материнства, потом увидеть счастье собственных детей. А мама этих мучениц, по-светски выражаясь, загубила жизнь своих дочерей. Как так может быть, чтобы собственная мать отдала на смерть своих девочек?

Это вопрос, который на самом деле справедлив, и он толкает нас к тому, чтобы глубже понять смысл служения святых. Служение святого зависит не только от того дара, который Господь человеку дал, но связано с эпохой и временем. Каждое время требует своего особого церковного служения. Например, возьмем жития таких древних подвижников-монахов, как Антоний Великий или Симеон Столпник. Вот стоит человек на столпе, то есть на башне. Зачем он стоит на башне? Он же мог как-то более рационально потратить свою жизнь: проповедовать или ухаживать за больными. Или печерские святые: роют пещеры в киевских холмах, вместо того чтобы открыть школу, больницу, или посеять огород (голодные времена тогда были), или создать детский приют. Ведь можно было как-то более рационально свою жизнь потратить, с пользой для общества и государства. Нет, они непременно лезут в пещеры.

Дело в том, что эти удивительные святые, которые были в каждом поколении и совершали каждый на своем месте свою миссию, делали такое большое дело, которое нашим обычным, ординарным рассудком не может быть схвачено; мы его только на расстоянии можем заметить и оценить. 

Миссия печерских святых состояла в том, чтобы не словом, не красивыми речами и проповедями, даже не делами милосердия, а делами какой-то высшей, предельной человеческой аскетики потрясти воображение своих современников. И им это удалось. Это действительно был тот самый язык, который потряс сознание современников святых Феодосия и Антония Печерских. Это были представители одного из первых поколений русских людей, которые начали воцерковляться, воцерковлялись с большим трудом. И надо сказать, это воцерковление до сих пор происходит, спустя тысячу лет после Крещения Руси. Но именно тогда, подвижничеством этих святых и безмолвников, оно было навсегда скреплено и навсегда вросло в русскую жизнь. Русская жизнь уже никогда не будет иной, только православной. Это благодаря подвигу преподобных Антония и Феодосия Печерских.

То же самое можно сказать относительно святых любого другого поколения. Святые Вера, Надежда, Любовь и мать их София во II веке были призваны Господом именно на то служение, которое необходимо было совершить именно для того поколения христиан. Это было служение мучеников. Оно состояло в том, что святые мученики были свидетелями силы воскресения, силы Пасхи, которая живет в Церкви. Можно было читать лекции, писать богословские трактаты, выступать на диспутах с античными философами в ареопагах, но это слова, красивые, яркие аргументы. А тут ты делом показываешь, что смерти нет, и ты своих девочек отдаешь не на смерть, а на жизнь. Потому что убить человека нельзя, христианина убить нельзя.

Этот поступок, это совершенно изничтожающее, предельное подвижничество матери, которая благословляет своих деток на смерть, благословляет их вступить в Царство Небесное сразу, через смерть, и доказать тем самым силу воскресения – это подвиг, над которым сама мать изнемогает. Потому что Софию, маму этих девочек, не казнили. Она была настолько потрясена и так по-человечески изнемогла перед таким подвигом, что лишилась сил жить. Она была уже нездешним жителем, поэтому после казни своих девочек умерла. Она уже больше не могла здесь оставаться.

Эти мученики, в ряду других мучеников, явились свидетелями реальности нетварного Божественного мира, реальности присутствия Царства Небесного в нашем мире, реальности доступности Царства Небесного для нас. Именно служение этого поколения христиан, которое дало больше всего мучеников в первые триста лет жизни Церкви Христовой, впоследствии вдохновило других на следующие шаги подвижничества. Потому что после подвига этих мучеников, после эпохи мученичества появляется монашество, которое называют добровольным мученичеством. Монахи на самом деле идут вслед за мучениками, потому что они увидели нетварный свет Царства Небесного, были вдохновлены силой воскресения, которую рассмотрели в том числе у мучеников.

Преподобный Антоний Великий, который стал как раз преемником этого служения, начинал как отшельник. Но как только разгорелось гонение Диоклетиана, он оставил свою пустынную келью, пришел в Александрию, потому что считал, что омывать ноги мучеников – это выше, чем быть подвижником где-то в пустыне. Для него это было величайшим откровением силы воскресения, которой живет Церковь, силой Пасхи, которую никто не может погасить и которой Церковь будет жить до скончания века, вдохновляя на подвиг последние поколения христиан, что пойдут на смерть, ведомые силой воскресения, в самые последние и самые ужасные испытания, о коих предсказывает Откровение Иоанна Богослова.