Свет невечерний. Святая болтовня

Когда-то вышел замечательный американский фильм «Поезд на Юму» с Расселом Кроу в главной роли. Интересный вестерн; для знатоков этого жанра это было настоящее событие. Это интересный фильм не только для знатоков американского кинематографа и почитателей творчества известного актера, но даже для религиоведа и человека наблюдательного можно многое почерпнуть из этой истории американского бандита, который досконально знает Священное Писание. У нас как-то это не сочетается. Как так может быть: блестящее знание священного текста, который по поводу и без повода цитирует этот персонаж, и преступные действия, которые он совершает?

Вспоминая бегло известные картины американских кинорежиссеров, мы можем найти с десяток таких персонажей, которые являются преступниками, убийцами, насильниками, при этом блестяще знают Священное Писание и цитируют Библию наизусть. Вспомните хотя бы «Криминальное чтиво» Квентина Тарантино, где несколько раз цитируется пророчество Иезекииля, которое эмоционально, блестяще озвучивает один из главных героев. И много-много других персонажей.

Для нас это тема для размышления. Потому что есть некоторая убежденность в том, что святыми словами можно излечить душу, упрочить отношения между людьми, засыпать все пропасти, которые между нами возможны, исцелить все конфликты. Но, сталкиваясь с таким фактом, начинаешь сомневаться в правдивости этой интуиции. Как так может быть, чтобы человек знал наизусть Священное Писание и при этом оставался негодяем?

Вспоминается также знаменитый роман Стендаля о Жюльене Сореле, семинаристе, который был известен удивительной способностью, открывшей ему вход в салоны самых известных и ярких аристократических семейств. Он знал наизусть Новый Завет на латыни и мог любую строчку блестяще воспроизвести по памяти, четко растолковав значение каждой евангельской фразы. Как так может быть, что человек знает наизусть Священное Писание, знает молитвы и при этом остается подонком, негодяем, даже убийцей?

Для нас это интересный урок. Потому что в деле воспитания детей или в общении между супругами в семьях (чаще всего неофитских) возникает атмосфера пресыщенности святыми словами, доходящая до какой-то приторной елейности. Так много святой болтовни, что просто деваться некуда. Эту фальшивую ноту очень хорошо чувствуют дети и люди, которые извне попадают в этот неофитский рай.

Слово «неофит» встречается в Священном Писании, по-моему, единственный раз (если не ошибаюсь, в Первом послании к Тимофею); νεόφυτον («неофитон») означает «новый росточек». Новый росточек, который только-только пробился из земли. Это такое красивое слово, что невозможно тут же не увидеть этот удивительный маленький нежно-зеленого цвета росточек, который только-только пробился из земли. Он очень нежный, очень ранимый, его очень легко затоптать.

Неофитская жизнь, то есть жизнь человека, который только воцерковляется, – очень яркая, впечатлительная, как широко распахнутые глазки малыша, который только-только появился на свет: ему все в диковинку, все радостно и хорошо. Но детство церковное очень быстро проходит. Однажды нужно понять, что находишься в очень опасном мире. Жизнь духовная – это битва не на жизнь, а на смерть. Здесь такие раны можно нанести и себе, и ближним, что чем раньше ты поймешь правила духовной безопасности, тем лучше. Иначе можно покалечить не только себя. Знаю много эпизодов, когда святая болтовня калечила не хуже, чем какие-то поступки, вызывала отвращение, особенно у детей.

Например, воцерковляются молодые супруги, подтягивают деток в Церковь, своих близких пытаются воцерковить. Всё это они делают от восторга, радости, избытка сердца. Но эта накипь святой болтовни (по сути, правильных слов) отвращает от храма, от Церкви, от Христа, несмотря на то что поступки неофита очень правильны, верны. То есть он не лицемерит в жизни, но лицемерит в словах.

Бывает такое, что человек говорит правильные слова, но при этом живет совершенно иначе. Это тяжелый вид лицемерия. Но сейчас я говорю о более распространенной картине, когда человек живет как будто бы правильно, хорошо, ничем не хуже остальных людей, но избыток приторной елейности и святой болтовни вызывает тошноту у близких людей. Не потому, что они не любят эти слова, а потому, что нет целомудрия в использовании этих святых слов.

У Бориса Рыжего, замечательного екатеринбургского поэта, есть короткое стихотворение в прозе, которое он посвятил Толстому, где говорит: не дай вам Бог произнести лишний раз впустую слова, которые вы приготовили для Бога... Это ведь очень важная интуиция.

Например, супруги выясняют отношения, и воцерковленный муж говорит жене: «Ты должна соблюдать заповедь Священного Писания, о которой мы читаем в 20-й главе Книги Исход». Или он дает ссылку на Первое послание к Тимофею, где говорится о месте женщины в Церкви. Или он ссылается на Послание к Коринфянам. Он говорит правильные слова, но они предельно неуместны в бытовом споре.

Нужно вырабатывать определенное чутье и целомудрие речи, чтобы не сыпать эти священные слова на всех перекрестках и мостах, на хрупких переправах нашего мироздания, а понимать, где уместно должно прозвучать это слово, чтобы не поранить святым благословенным евангельским словом другого человека, не вызвать у него отвращение. Потому что неуместность употребления евангельской цитаты, библейской заповеди вызывает справедливый протест у человека.

Вдохновенный и очарованный неофит очень часто не понимает сути этого протеста. «Смотри, ты беснуешься, ты, наверное, одержима», – говорит муж своей не очень воцерковленной жене. – «Ты так странно реагируешь на священные слова псалма, на евангельские заповеди!..»

Не на это реагирует человек, а на неуместность; на то, что мы, люди, любящие Господа нашего, любящие Священное Писание, не имеем должной стыдливости, целомудрия и такта в употреблении священных слов, низводим их до святой болтовни. Это совершенно неуместно.

Казалось бы, не такая уж это и проблема, о которой стоило говорить. Тем не менее мы о ней все равно говорим. Вдруг до кого-то дойдет, и количество боли, которое мы причиняем нашим близким (в том числе и священными словами, что Господь нам дал ради доброты, любви, правды евангельской, благовестия, а не ради ран), уменьшится. Может быть, этому тонкому искусству целомудрия слова хоть кому-то удастся в какой-то мере научиться, предпочтя святой болтовне священное молчание.