Свет невечерний. Материнское проклятие

Когда я пришел в монастырь, первое, что спросил у меня наш покойный владыка, – благословляют ли меня родители на жизнь в монастыре. И потом меня неоднократно удивлял этот вопрос, который звучал всегда первым ко всякому, кто приходил в наш монастырь и с кем беседовал покойный владыка Аристарх, наш монахолюбивый святитель, который прожил в монастыре многие годы и всю жизнь оставался верен тем правилам, которые усвоил от своих мудрых учителей в Троице-Сергиевой лавре.

Почему старые монахи задавали этот вопрос? Почему это было так важно? Потому, что сила родительского благословения настолько велика, что с ней считаются даже святители Господни. Очень важно получить благословение родителей на то или иное решение в своей жизни. Причем речь не о тех моментах нашей жизни, которые связаны с бытовыми вопросами. Благословение – это какое-то большое, глобальное, всеохватное жизненное дело. Поэтому в Ветхом Завете мы видим, как древние патриархи шли на все, чтобы получить родительское благословение. В нем сокрыта особая сила.

Но благословение имеет и оборотную сторону. Такой же крепкой силой обладает и проклятие родителей. Разрушения, которые может нанести родительское проклятие, сопоставимы с теми трагедиями, которые могут случиться после проклятия святителя, епископа или священника. И хотя Господь наделил нас даром благословлять, а не проклинать, в жизни бывают такие эпизоды, когда это случается, и это тоже нужно иметь в виду, учитывать, чтобы избежать в своей жизни ненужных катастроф, порой непоправимых.

В середине XIX века в одном тверском селе, скорее даже небольшой деревушке, жила семья зажиточного крестьянина, в которой младшим ребенком был мальчик по имени Филипп. Его баловали, ни в чем ему не отказывали. Очень часто так случается, что младшие дети в семье – всеобщие любимчики, особенно те, которые родились у пожилых родителей (такое позднее утешение). И Филипп был таким благословением, отрадой для этой семьи. Поэтому, конечно же, его баловали.

И вырос мальчик растрепанным, невоспитанным, доставляющим своим родителям шалостями и выходками много горя. Но они всё это ему прощали, потому что очень любили. Такая была губительная родительская любовь.

Когда его женили, надеясь на то, что он остепенится, увидели, что размах его шалостей стал просто угрожающим. Повзрослев, почувствовав силу, не глядя на жену, на свою ответственность как главы семьи, ответственность за престарелых родителей, Филипп стал чудить еще больше. Дошло до того, что однажды родители, в очередной раз пытаясь его образумить, начали громко, яростно ругаться, и мама, которая всю жизнь защищала и любила Филиппа, вдруг в сердцах сказала: «Да пусть у тебя ноги опухнут! Ты мне все нервы вытрепал».

На следующее утро Филипп проснулся с опухшими и неподвижными ногами. Этот здоровый молодой парень, который никогда не болел и не переживал никаких неприятностей, вдруг потерял способность двигаться. Родители были не рады такому повороту событий. Мама каялась, горько плакала. Родители звали лекарей, каялись перед батюшкой, надеясь, что исповедь как-то исправит ситуацию. Но ничего не помогало. Врачи, которые пришли от доброго помещика, чтобы как-то помочь, даже отвезли его в больницу, подвергли каким-то новым модным процедурам, но ничего не смогли сделать, просто разводили руками, не находя причины этому.

Филипп в этих страданиях, в этой боли, в этом унижении вдруг начал взрослеть. Он понял, что все это ему попущено за его грубость, непочтительность к родителям, за горе, боль и насмешки, которые он причинил всей деревне, особенно соседям. Он перед всеми был виноват. И он дал обет пойти в Троице-Сергиеву лавру, к гробу преподобного Сергия. Он почему-то почувствовал, что там он получит ответ, что должен пойти именно к преподобному Сергию.

Его отговаривали, потому что идти он не мог. И он пополз в Троице-Сергиеву лавру. Представляете? Пополз! Кто-то его подвозил, кто-то подносил. Подробностей об этой паломнической экспедиции у нас нет, хотя жизнь Филиппа описана более-менее подробно. Тем не менее не рассказано о деталях этого путешествия, которое заняло несколько лет. То есть он несколько лет полз до Троице-Сергиевой лавры, а потом еще жил в нескольких монастырях.

Так вот, дойдя до гроба преподобного Сергия, он получил исцеление и встал на ноги. После этого он еще какое-то время жил в монастырях, трудясь в благодарность преподобному Сергию за исцеление. Потом он вернулся в родное село, остепенился, стал образцовым прихожанином, крестьянином, и к нему, молодому человеку, приходили советоваться пожилые люди.

Когда решено было перестроить церковь, ему поручили следить за строительством. Он стал сборщиком средств на этот храм и обошел со своей котомкой все крупные города, столицы, познакомился с купцами, так что в этом маленьком и бедном селе была выстроена роскошная церковь. Потому что люди, которые знакомились с этим молодым крестьянином, видели в нем глубокую христианскую мудрость человека, который прошел через большое испытание и закалился, как настоящий адамант, как драгоценный камень.

Но все началось с материнского проклятия. Какое это страшное дело – проклятие матери! И сколько трудов нужно человеку положить, чтобы его искупить, обернуть на благословение! Исцеление Филиппа было по большому счету благословением матери, а не просто исцелением от преподобного Сергия Радонежского. Конечно же, мать раскаялась в том, что сказала.

Это говорит о том, что родителям, при всей эмоциональности, нужно быть очень осторожными, когда они что-то прорицают о своих детях. Даже если дети очень крепко обидели, нужно сдерживать свои пожелания, не позволять себе говорить в сердцах. Хотя, конечно, в случае с Филиппом мы видим мудрый ответ на то бедствие, которое попустил ему Господь. То есть человек понял, что нужно делать, ответил на наказание Божие (а это было именно наказание Божие) как христианин – без ропота, без обиды на Бога и на своих родителей. Он понял, что это наука, спецкурс, который он должен пройти до конца, с достоинством сдав экзамен по итогам обучения.

Эта история еще показывает смысл и полновесность такого опыта, как паломничество, которое у нас должно быть не разновидностью туризма, удовлетворяющего любопытство или жажду новых впечатлений. Это важнейшее судьбоносное событие, которое, с одной стороны, является призывом и даром, а с другой стороны – ответом на этот дар.

Вот такие эпизоды из жизни русского крестьянства второй половины XIX века могут многое дать современному человеку, чтобы переосмыслить наш современный опыт, который по своей сути мало чем отличается от опыта наших предков. Потому что люди во все времена одни и те же.