Свет невечерний. Две стратегии миссии

В знаменитом рассказе об обращении апостола Павла, его удивительном преображении из гонителя христиан Савла в благовестника язычников, удивительного ученика Христова, богослова и тайновидца, есть интересные детали, которые снова и снова обращают на себя внимание, когда мы перечитываем этот замечательный текст. А мы должны его перечитывать, освежать в памяти и сверять с ним свою жизнь.

В тексте говорится, что Савл, который одобрял убиение первомученика архидиакона Стефана, выпрашивает письма у первосвященника, чтобы иметь право хватать христиан по всем городам, тащить их в тюрьму, бросать на пытки и вести на смерть. Такая болезненная ревность была у этого молодого человека. Интересная деталь: в греческом оригинале 9-й главы Деяний святых апостолов, где рассказывается эта замечательная история, говорится о том, что будущий апостол Павел хватал мужчин и женщин, следовавших этому пути. В русском переводе говорится, что он хватал людей, разделяющих эти убеждения. Греческий текст говорит о христианстве как о пути. Это очень важное замечание, потому что образ пути предусматривает некую динамику, некое движение, некое странничество.

Для апостола Павла это было характерно. Ведь именно ему принадлежит знаменитая фраза из Послания к Евреям: не имамы бо зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем (Евр. 13, 14). Мы здесь странники и пришельцы. Христиане – это нездешние жители, нездешние граждане. Христианство – это путь, труд, большая работа.

Эту простую мысль, которая была понятна христианам первого поколения, нам хорошо бы иметь в виду, когда мы выстраиваем некие стратегии миссии, пытаемся выстроить некоторый план миссионерской работы среди нашего народа, который часто бывает крещен, но не воцерковлен. И здесь два пути миссии, один из которых, не удивляйтесь, очень хорошо представлен в классическом советском кинематографе, в фильме, который мы с детства любим, цитируем, хорошо помним: «Операция "Ы" и другие приключения Шурика». В этом кинематографическом триптихе есть знаменитая серия о том, как студент Шурик подрабатывает на стройке. Он заступается за беременную женщину в автобусе, случается драка, после которой смутьяна (в исполнении Алексея Смирнова) сажают на 15 суток, потом отправляют на стройку, где он снова сталкивается с Шуриком.

Почему я вспоминаю этого смутьяна и хулигана? Потому, что его вдруг берутся перевоспитывать. И это очень похоже на ошибочную стратегию миссии, которую довольно часто мы выбираем в качестве ведущей в нашей церковной жизни. Это происходит не только сейчас, но и ранее было в ходу. Так вот, попадает арестованный хулиган на стройку, и тут же его начинает «окормлять» прораб (в исполнении Михаила Пуговкина). Все помнят этого замечательного персонажа в пробковом шлеме. Он рассказывает хулигану о том, сколько газовых плит было установлено в этом микрорайоне; что если бы поставили все этажи, построенные их СМУ (строительно-монтажным управлением), то получилось бы здание выше Эйфелевой башни. Дальше дается отчет о том, какие были проведены работы, что из себя представляет та стройка, куда попал этот смутьян, и как он вольется в новый коллектив.

Вот именно так иногда ведет себя церковный миссионер, когда выходит перед молодежью, например, или публикой, которая хочет услышать что-то о Христе, – как Михаил Пуговкин, который отчитывается, желая подстроиться под того человека, который вообще-то призван на работу. Ведь этот хулиган поставлен для работы, а работать он не хочет.

Вспомните сцену, когда они вместе с Шуриком грузят раствор: Шурик набирает полную лопату, а смутьян по чуть-чуть, потому что развлекается. Он туда приехал с мороженым. В фильме есть замечательный эпизод, когда из милицейского фургончика выводят хулиганов – и все они с мороженым. С ними поступают как с детьми, лишь бы их не поранить. Потом показана сцена с замечательным обедом, где звучит классическая фраза: «А компот?» То есть хулигана нужно было накормить, как следует обогреть и даже обеспечить ему тихий час. В то время как Шурик довольствуется студенческим обедом: бутылкой кефира и батоном.

Когда смутьян не хочет трудиться, тут же снова появляется Пуговкин, который рассказывает ему о том, как космические корабли бороздят просторы Вселенной, и даже танцует перед ним некий танец, показывая ему, что нашим танцорам рукоплещет весь мир.

Вот точно так же иногда ведет себя миссионер. По крайней мере, так выглядит современный миссионер, который общается с молодежью, студенчеством, светской публикой, желая показать, что мы им очень рады, обеспечим комфорт, найдем какие-то аргументы. И это большая ошибка. Потому что апостол Павел нам говорит, что христианин, идущий путем Евангелия, вступает в труд и работу. Евангельский путь – это путь работы и труда. Если человек этого сразу не поймет, ему придется пройти тот путь, который прошел в дальнейшем смутьян. Вспомните, чем закончилась эта история у Шурика, – поркой. Присмиревший хулиган говорит: «Шурик, это не наш метод. Шурик, может быть, не надо?» – «Надо, Федя, надо».

Чтобы мы не проходили этим путем, нужно, наверное, сразу человеку дать понять, что евангельский путь – это путь труда. Если хотите, это даже путь боли, смирения, иногда больших разочарований. В жизни Оптинских старцев это очень хорошо видно.

Когда, например, к старцу Нектарию Оптинскому приходили люди простого звания, он с ними общался как-то слишком милостиво, добродушно. Это замечали его духовные чада. Но как только приходили люди образованные (а к старцу Нектарию ехали поэты Серебряного века, философы, ученые, великие князья), почему-то к этим людям, которые привыкли к деликатному обращению, старец Нектарий проявлял какую-то жесткость и жестокость.

Знаменитый эпизод, когда старца Нектария решила навестить великая княгиня Елизавета Федоровна, тогда уже инокиня, уважаемый человек, член царской фамилии. Она приехала к старцу, и это была великая честь, но в то же время и стресс для всего монастыря. Старец принял ее в своей келье благодушно, красиво и сказал: «Встань к иконам, помолись». Он поставил княгиню у икон, а сам вышел из кельи, и его не было шесть часов. Страшный скандал! Но это была святая Елизавета Федоровна; она шесть часов простояла у аналоя по послушанию старца, молясь. Старец ее испытывал. Как он испытывал других людей, которые к нему приходили, потому что видел в них неготовность к работе, неготовность к труду. Иногда на старца обижались писатели, поэты, что он поступал с ними как-то очень жестко, но потом благодарили его за то, что он своей суровостью или даже каким-то, может быть, неделикатным словом возвращал их в русло евангельского пути.

Евангелие – это труд. Христианство – это путь несения креста. По-другому до Пасхи никак не дойти. У нас нет другого пути. Именно поэтому мы должны корректировать свои миссионерские стратегии и между двух образов миссионерства все-таки отдавать предпочтение миссии святоотеческой, которая показывала человеку труд, путь и сразу давала верную тональность его духовной жизни.