Плод веры. Музыкант, координатор проекта «Ансамбль доброй воли» Николай Подорольский. Часть 2

Как музыка помогает людям с ментальными особенностями? Много ли композиторов, авторов текстов задаются вопросами о смысле жизни? Рассказывает Николай Подорольский, музыкальный продюсер, автор и исполнитель собственных песен.

– В прошлой программе Вы очень интересно рассказывали о том, как рождается музыка, как рождаются стихи – из каких переживаний и импульсов. Но среди прочего Вы много говорили о том, как важно встретить на своем пути – через музыку или личное общение – людей, которые оказывают на Вас позитивное влияние и помогают Вам развиваться.

Насколько я знаю, одним из таких людей для Вас был отец Аркадий Шлыков – уже, если можно так сказать, легендарная фигура. О нем много пишут, много рассказывают. Говорят, что он был немного странным человеком, но при этом очень многие люди любили его и приезжали к нему.

Как Вы с ним познакомились и почему, как Вы думаете, именно он смог оказать на Вас влияние?

– Мне посчастливилось стать духовным чадом отца Аркадия Шлыкова. Меня с ним познакомил мой классный руководитель, они дружили с юности. Мы отправились в поход в Карелию, и финальной точкой этого похода было Колодозеро, где в тот момент отец Аркадий заканчивал восстановление (по сути, строительство) деревянного храма, разрушенного в советское время.

Мы познакомились, но общаться регулярно и в какой-то полноте начали только спустя лет девять. Время от времени мы туда приезжали, скорее как туристы, чем как паломники. И в какой-то момент что-то стало происходить: мы начали находить общие интересы. Отец Аркадий совершенно удивителен тем, что вокруг него постоянно что-то начинало происходить.

Это могли быть на первый взгляд нелепые ситуации, в которых начинали участвовать все те, кто к нему приехал. Например, потерялась какая-то вещь, вокруг начиналось движение, и на выходе из этой ситуации я вдруг замечал в себе какую-то страсть, грешок, доселе для меня невидимый, или какой-то страх.

Отец Аркадий никогда не воздействовал на мирян прямо, императивным образом. Он просто жил так, что рядом с ним очень хотелось становиться лучше. Это было совершенно удивительное ощущение, которое стало прорастать сквозь годы нашего общения. Мне очень повезло, что отец Аркадий познакомил меня со своими старшими (для меня) друзьями из разных городов России, с которыми я до сих пор очень тепло общаюсь.

Мне посчастливилось побывать с ним в нескольких поездках и много общаться. В тот год, когда он скоропостижно и так внезапно ушел, я решил ежегодно проводить концерты в его память. К нему ездило много музыкантов, и он сам был очень благодарным слушателем различной рок-музыки, и сначала все собирались к нему на этом интересе. А потом каждый находил в общении с ним какую-то невероятную глубину.

С момента его ухода ко Господу я ежегодно провожу концерт в честь его памяти и каждый раз повторяю чьи-то мудрые слова о том, что путь неосуждения как один из прямых путей к Господу в наш век практически потерян для человечества. По моим наблюдениям, отец Аркадий был, вероятно, одним из немногих, кто прошел именно по этому пути.

Он не осуждал никого. Кто бы к нему ни приходил, что бы в жизни человека ни происходило – он к каждому обращался со всей полнотой своего сердца. Он помогал очень многим людям: выслушивал их, молился о них. И буквально на моих глазах судьбы очень многих людей выправлялись, становились светлее.

– Когда я готовился к передаче и читал некоторые материалы о нем, мне запомнился случай, рассказанный человеком, много к нему ездившим. На глазах этой женщины приехали какие-то мужчины, пробыли вместе с батюшкой какое-то время, после чего отец Аркадий обнаружил пропажу довольно крупной суммы денег, которые он откладывал, насколько я помню, на строительство бани.

И когда эта женщина спросила его, будет ли он обращаться в полицию, он сказал что-то вроде: «Нет, пусть Господь управит». С одной стороны, мне сразу вспомнился этот случай, но с другой стороны – я подумал: не даем ли мы таким образом какого-то повода менее, так сказать, духовно развитым людям?

Не искушаем ли мы их, прощая такие проступки, которые с точки зрения нашей земной жизни требуют осуждения, причем в буквальном смысле этого слова? Закрывая на это глаза, не поощряем ли мы таким образом безнаказанность?

– Здесь я должен в первую очередь сказать о том, что отец Аркадий – священник, и я не возьму на себя смелость судить о его конкретных решениях. Это вне области моего разумения. При этом хочу сказать, что, по моим наблюдениям, решения отца Аркадия, которые могли быть не совсем очевидны, в конечном счете давали максимально полезный для всех результат.

Он действительно не был фанатом обращения в официальные инстанции. Но при этом мог сам задать человеку вопрос: «Ты это сделал? Зачем?» Он обращался всегда напрямую. Это решения священника, и я здесь лишь зритель.

– Видимо, поэтому его личность так и притягивала многих людей, в том числе мирян. Иногда неординарные решения и действия помогают увидеть выход из того тупика, в котором ты находишься.

– Совершенно верно.

– Мы заговорили об этом в контексте того, как рождается музыка и стихи. Хочу попросить Вас исполнить еще одно произведение, может быть, связанное с временами, когда Вы общались с отцом Аркадием, а может быть – нет. А потом Вы расскажете историю его создания.

(Звучит песня «Я спросонья».)

– Эта композиция отличается от той, которую Вы исполнили в прошлой программе. Здесь впечатление, что есть некое решение. Если в прошлой песне был запрос, просьба о помощи, то здесь чувствуется какое-то решение. С чем это было связано, с какой ситуацией? И почему Вы решили этим ощущением поделиться?

– Как раз в контексте разговора об отце Аркадии. Рядом с ним у меня в жизни произошло множество встреч, и я приобрел большой опыт счастья. Это песня-благодарность. Мне кажется, что те моменты, когда мы ощущаем себя счастливыми, в гармонии с Богом, с собой, с окружающей нас действительностью, во многом приоткрывают нам (как хочется надеяться) окошечко в жизнь вечную.

И мне кажется, что благодарность как раз является здесь важной составляющей. В этом состоянии счастья очень хочется благодарить. И, соответственно, хочется этим делиться.

– Видимо, когда человек обретает такую внутреннюю гармонию, пусть и на какой-то не очень длительный период, ему хочется не только благодарить, но и кому-то помогать. Как это связано с Вашим приходом в благотворительную деятельность? Почему Вы решили делиться с другими не только своей музыкой, но и самой радостью общения с людьми, которым это нужно?

– Здесь есть несколько аспектов. Один из них связан с тем, что существуют сложные закрытые места, где находятся подопечные дети со множеством нарушений здоровья или с ментальными особенностями. Существуют психоневрологические интернаты, и часто это закрытые учреждения. И хочется пробовать делиться творчеством и своим теплом в таких непростых местах.

– Это звучит несколько обтекаемо. Давайте на примерах расскажем, с чем Вы сталкиваетесь. Потому что то, что Вы говорите, воспринимается как нечто легкое: есть минутка – забежал куда-то, что-то спел, меня поблагодарили, и я пошел дальше. Насколько я знаю, тот проект, в котором Вы участвуете, – это не очень легкая, даже морально, миссия для людей, которые ходят в эти учреждения. Как Вы впервые оказались в тех самых закрытых учреждениях? Что увидели? Ведь зачастую не каждый выдержит то, что там увидит.

– Более 10 лет назад я начал работать в качестве координатора благотворительных программ. В то время я проводил занятия для детей-инвалидов и их родителей в нескольких центрах социального обеспечения Москвы. В основном это были игровые занятия, иногда с какими-то музыкальными вкраплениями. Я пел там детские песни, иногда – какие-то свои.

В то время я начал замечать, что формат выступления в таких учреждениях очень сильно отличается от обычного концертного выступления. Через некоторое количество лет я пришел к тому, что здесь твоя исполнительская, авторская задача заключается не столько в том, чтобы профессионально и качественно донести тот материал, который ты выбрал сегодня для исполнения. Здесь задача оказывается иной: ты должен на небольшом временном отрезке создать некую теплую среду обитания, в которой дети и родители смогут попытаться немного отодвинуться от своих проблем и своей боли. Это как когда приходит весна, выходит солнце, и это событие радует всех людей. И здесь нужно попытаться создать возможность как-то абстрагироваться от происходящего вокруг, а это – задача совершенно иного толка.

– Некоторое время назад мы записывали интервью с Вашим предшественником на посту координатора проекта «Ансамбль доброй воли», Ильей Артемьевым-Сысоевым, и он не так чтобы очень охотно, но описывал свои первые впечатления от пребывания в палате, в которой находятся ребята с множественными заболеваниями, ограничениями здоровья. 

Илья занимался этим много лет, и я думаю, Вы можете об этом тоже более подробно рассказать в контексте и этой деятельности, и музыкальной. И у меня всегда был вопрос: как человек выдерживает это? Он видит перед собой ребенка, который, по сути, никак не реагирует на окружающее (и совершенно непонятно, сколько еще проживет). Что это? Насколько это морально тяжело? И был ли у Вас какой-то внутренний выбор: стоит ли этим заниматься? Или все-таки остаться в более нейтральной плоскости, где Вы не встречаетесь с такими детьми?

– Я хочу рассказать о том, что добровольческая инициатива «Ансамбль доброй воли» была создана в рамках Фонда Андрея Первозванного, и Илья Артемьев-Сысоев (Царство ему Небесное!), скоропостижно ушедший год назад, был создателем этой инициативы с 2012 года. Возвращаюсь к заданному вопросу: мне кажется, что здесь не нужна концентрация на себе и на собственных переживаниях. Это – попытка максимально сфокусироваться на том, что ты принес, постараться этим поделиться и сделать немного светлее те 15 минут или полчаса для этого ребенка, для этого человека. И могу сказать, что, как правило, какой-то отклик наблюдается, даже у ребят с множественными нарушениями.

– Спасибо за Вашу деятельность, благотворительную и творческую. Спасибо за Ваш рассказ!

Ведущий Александр Гатилин