Плод веры. Куратор Добровольческого движения «Даниловцы» Виктория Прохорова

Нуждаются ли подопечные психоневрологических интернатов в нашей поддержке? Как проходит общение онлайн, и что это дает людям с ментальными особенностями? Рассказывает Виктория Прохорова, координатор онлайн-группы в ПНИ №5 Добровольческого движения "Даниловцы".

(В расшифровке сохранены некоторые особенности устной речи)

– Сегодня мы поговорим о сложной теме: о помощи людям с ментальными особенностями. Вы занимались координацией такой помощи очно, а во время пандемии перенесли эту активность в онлайн-режим (что вызывает особый интерес). Вы часто рассказываете об этой деятельности и говорите, что подобные поездки (когда это еще было возможно, Вы часто ездили лично) помогают понять ценность жизни. Почему же без поездок ценность жизни для нас не так очевидна?

– Я приведу такой пример. Мы поехали к ребятам в учреждение. А нужно сказать, что это учреждение закрытого типа, ребята из него никуда не выходят, максимум – гуляют по территории. У них есть какой-то график жизни, но за пределы учреждения они выбираются редко. Я приехала к ним в совершенно безобразном настроении, поругавшись с мамой. И у нас с ними был творческий мастер-класс. Они нас стали обнимать (они очень тактильные), потом провожали нас до ворот – у нас такая традиция; и пока мы не уйдем, они тоже не уходят. Когда я вышла оттуда, я подумала: «Вика, насколько ты не умеешь ценить жизнь! Казалось бы, это банальные вещи, но ты сама выбираешь, куда поехать, куда пойти, кем будешь работать, выбираешь круг своего общения, даже такую мелочь, как что будешь сегодня завтракать и обедать. А наши ребята лишены этой возможности и свободы».

У них есть какой-то распорядок дня, какие-то хобби, которые возможны, но в целом это закрытое учреждение.  Тогда эта ситуация дала мне возможность больше понять ценность жизни, того, что у меня есть сегодня и что отличает нас, обычных людей, от жителей таких психоневрологических интернатов. Это свобода выбора.

– Да, и те возможности, которые у нас есть. Но часто, когда обсуждается взаимодействие с людьми с ментальными особенностями, приходится слышать: а зачем им этот выбор? Они же не осознают, что с ними происходит. Их поставили в такую систему, они живут по 500–600 человек в одном закрытом учреждении, но они же другого не знают. Это же не значит, что им плохо, если они не знают чего-то иного. Значит, они к этому привыкли. И ставится под сомнение вообще необходимость, эффективность такого взаимодействия. Говорят: «Не было бы вас – для них ничего бы не изменилось. Появились вы – ну, хорошо. Но что вы привносите своей работой в жизнь таких людей?»

– Здесь важно сказать, что это люди достаточно одинокие. Часто у них нет близких и родных, и им приходится всю жизнь жить в таком учреждении. И самое важное и ценное, что мы им дарим, – это общение. Общение на регулярной основе, каждую неделю. Если говорить о свободе выбора, я считаю, что она важна для каждого человека, независимо от условий его жизни. Волонтеры привносят пускай небольшую, но часть этой свободы: что мы сегодня будем делать? хотите порисовать или устроить пикник на улице? какую песню вы хотите послушать? И у них в это время как будто появляются крылья за спиной. Я много раз замечала, что у них как будто растет самооценка в этот момент. Они испытывают такое чувство радости от того, что они могут выбрать песню Агутина или Киркорова! Я считаю, что самое трудное в таких учреждениях – это дефицит общения, и ценно то, что волонтеры как раз восполняют этот дефицит. Общение человека с человеком. Когда мы приходим, мы может кого-то спросить: что тебе сегодня снилось? как тебе спалось? Поздравить с днем рождения. Накрыть стол, устроить чаепитие. Поиграть в активные игры. И самое главное – это то, что помощь регулярная, добровольческое движение «Даниловцы» оказывает ее на еженедельной основе.

– Насколько я понимаю, на еженедельной основе сейчас – это онлайн-встречи?

– Да, онлайн.

– Потому что все-таки сложнее куда-то выбраться, собрать команду. Об этом мы тоже еще потом поговорим. Но очные визиты – они понятны. Вы говорите: тактильность, нужно пообниматься… И вот вы переходите в онлайн. Что же остается от этого общения, когда нужно все-таки быть рядом? Многие вообще высказывают сомнения относительно эффективности онлайн-образования как такового даже для обычных подростков и взрослых. А тут – люди с особенностями. Как строится это взаимодействие и что теряется по сравнению с очными встречами?

– Честно говоря, когда онлайн-направление стало только развиваться, я была его противницей. Я вообще в него не верила, и для меня это, конечно, был большой стресс. Мы начинали с нуля, мы не понимали, как выстраивать эту систему. И сейчас, пройдя этот путь (уже четыре года мы общаемся с ребятами онлайн), я понимаю, что это работает. Все мои мифы относительно режима онлайн развеялись, я понимаю, что это может эффективно работать, если есть система.

– В чем же отличие? Как это строится? Безусловно, режим онлайн позволяет участвовать в вашей волонтерской работе людям из разных регионов России. Возможно, кто-то из наших телезрителей захочет к вам присоединиться. Но что его ожидает? Ведь даже прийти очно в психоневрологический интернат – это для многих очень серьезный стресс. Общение с людьми, которые не похожи на тебя по своему поведению, – это тоже стресс. Как вы минимизируете такие стрессовые ситуации, как готовите волонтеров? И доступно ли это каждому?

– Когда приходит новый волонтер, мы всегда постепенно готовим его к этим встречам. Есть координатор (это я), который знает специфику группы, знает наших ребят, их особенности, их реакции, их поведение, у кого какие сложности с коммуникацией. Все эти моменты мы проговариваем с новым волонтером. Первое время, когда волонтер приходит, мы даем ему возможность адаптироваться, быть просто наблюдателем. И мне кажется, что большим преимуществом онлайн-формата является вопрос личных границ. Потому что  тебя начинают обнимать, трогать, кто-то может залезть к тебе в сумку… А в режиме онлайн ты в этом смысле находишься в большей безопасности. Здесь можно в любой момент отключиться от конференции, выключить свою фотографию и быть просто наблюдателем.

Я как координатор слежу за комфортностью волонтеров, которые приходят в группу. Первое время они наблюдают, смотрят за реакцией ребят, потому что, конечно, важно привыкнуть к их особенностям, к их восприятию. Через какое-то время волонтер, когда он уже чувствует, что понимает, как с ними нужно взаимодействовать, сам предлагает какую-то активность. У каждого этот срок разный. Кто вливается очень быстро, на третьей встрече уже с ними разговаривает, готовит какую-то активность. А кто-то может месяц просто ходить и наблюдать, и этого тоже достаточно.

– В чем выражаются эти особенности поведения? Когда это очно – Вы описали. А в режиме онлайн? Начинают перебивать, доминируют или что? К чему готовиться тем, кто хочет участвовать в подобных проектах?

– У нас вообще очень душевные ребята. Мы с ними связаны уже 10 лет. Я их знаю, они выросли на моих глазах, и у нас система выстроена таким образом, что они принимают правила нашего формата. У нас есть особые ритуалы, которых мы придерживаемся. Единственное неожиданное, с чем можно столкнуться, – это повышенная эмоциональность, эмоциональный контакт. Когда мы подключаемся, они начинают кричать: «Вика!.. Оля!.. Саша!..» Начинают показывать сердечки, кто-то несет свои новые наушники. Они нас очень активно встречают, активно провожают, и это единственное эмоциональное проявление, которое первое время, когда ты не понимаешь, как на это реагировать, может шокировать. Ну и, конечно, есть у нас неречевые ребята, которые общаются жестами. К этому тоже нужно привыкнуть: они в процессе встречи не общаются, но всегда присутствуют. У нас с ними тоже есть определенные ритуалы, которые мы проводим, и, таким образом, они тоже участвуют в этих встречах.

– В чем, собственно, выражается активность волонтеров? Многие думают: а чем мы можем быть полезны, интересны? Что требуется?

– Главное – это желание помочь. Желание и возможность. Выделить час своего времени, использовать компьютер, доступ к Интернету. Мы встречаемся на платформе Zoom. Наши встречи длятся около часа, час пятнадцать. У нас есть график встреч, и мы встречаемся в одно и то же время каждую неделю.

У нас собираются люди совершенно разных профессий: бухгалтеры, психологи… Я всегда говорю, что на момент встречи мы все забываем о своей профессии и приходим для основной миссии. Еще есть такое интересное наблюдение, что волонтеры приходят по разным причинам. Кто-то решает какие-то свои душевные проблемы. Я до сих пор помню, как ко мне пришла волонтер в депрессивном состоянии, у нее была серьезная потеря, которую она сложно переживала. Через несколько лет она мне сказала, что волонтерство помогло ей преодолеть боль утраты. Когда она приходила к ребятам, она очень заряжалась этим позитивом, и это, конечно, очень меня вдохновляет. Необязательно быть человеком какой-то особой профессии.

– И все же как это происходит? Мы забываем про профессию. Что у нас остается? Мы просто болтаем или что?

– Как я уже говорила, самое ценное для нас – общение. Регулярная помощь, общение, поддержка. Но, конечно, за четыре года мы наработали разные методики, разные форматы, подходящие к конкретным подопечным. Потому что в разных группах есть какие-то свои предпочтения. У нас ребята очень музыкальные и творческие. Они в свободное время очень любят рисовать, лепить, делать оригами, танцевать. У них постоянно песни, они покупают себе колонки, проводят дискотеки. И форматы встреч совершенно разные. Мы стараемся удерживать баланс между общением и активностями. Общение всегда в приоритете. Ребятам очень важно рассказать, что у них произошло за неделю, какие события, кто с кем поругался, кому что приснилось, кто ходит на тренажеры, кто ездил в бассейн. Все интересные моменты жизни, которые им не с кем разделить. И они их разделяют с нами, с волонтерами.

Помимо этого общения мы привносим что-то новое для них, что-то интересное, то, чем они сами горят. Мы придумали формат домашнего задания, когда на встрече уже планируем следующую неделю, и они живут в ожидании этой следующей встречи. Например: мы поговорили с вами про лето, в следующий раз нарисуйте рисунки про лето. И они всю неделю живут в ожидании, рисуют рисунки про лето и в следующий понедельник приходят и показывают их.

– Какие темы вы обсуждаете? Когда я смотрел Ваши презентации – они настолько разнообразны. Как вы подбираете их? Все-таки определенные вопросы требуют серьезных если не знаний, то каких-то логических рассуждений. Как Вы чувствуете, что ребятам подойдет, а что – нет?

– Это, наверно, приходит с опытом. Когда ты общаешься с людьми, взаимодействуешь с ними, то уже понимаешь, что важно говорить простыми словами, не очень сложными терминами, соблюдать паузы при разговоре, говорить спокойно, не торопясь. И, конечно, здесь нам помогают сотрудники учреждения, которые проводят с ними большую часть времени. Они тоже нам помогают, могут и сами предлагать темы. Но чаще всего ребята сами проявляют какую-то инициативу.

Темы разные и обширные – мы говорим про Пасху, про Новый год; мы смотрим с ними мультфильмы, детские, простые, потом их обсуждаем; мы учим стихотворения, в этом участвуют и все наши волонтеры, и наши подопечные; мы смотрим клипы; проводим оздоровительные танцевально-двигательные занятия, разные дискотеки, все, что связано с движением, танцами. Им этого тоже не хватает. Мы проводим различные викторины: про животных (им очень нравится), про времена года, про разные города. Очень большой популярностью пользуются онлайн-экскурсии, потому что многие из них никогда не были в других городах. Мы даже проводили онлайн-экскурсию в Италию. К нам приходила волонтер, рассказывала про Италию, и это было просто фантастично. У ребят загорались глаза, мы приветствовали друг друга по-итальянски. Они до сих пор вспоминают эти встречи, так для них это было ярко и важно.

Форматы встреч очень многогранны и рождаются каждый раз совершенно случайно. Бывает, что мы их спрашиваем, что они хотят в следующий раз. Они говорят: давайте поговорим про День Победы. Им этого хочется, и мы поддерживаем этот порыв. Мы готовим какую-то простую информацию для них, и они готовятся к нашим встречам.

– Мне еще запомнилось, что вы знакомите их с какой-то простой, бытовой деятельностью: стирка, глажка… Это тоже своего рода экскурсия, но только в свой собственный дом. Как это происходит? И готовы ли сами волонтеры запускать лишних людей в свое жизненное пространство?

– Да, такие встречи у нас тоже проводились. Они пользуются у наших ребят особой популярностью. Мы путешествовали друг к другу в гости, они показывали нам свои комнаты, и я предполагаю, это для них тоже что-то новое. Они ведь не живут обычной жизнью, какой живем мы с вами. Я помню, как одна волонтер показала им холодильник, что у нее там лежит колбаса и что у нее ездит робот-пылесос. Они были просто в шоке. Они визжали от счастья, расспрашивали: а он сам ездит? Для них такие обыденные бытовые вещи в новинку. И они с большим удовольствием показывали нам свои комнаты, как они в них убираются, как у них растут цветы, какие у них есть фоторамки, какой плед, какие игрушки, как они всё облагораживают в своей комнате. Такие встречи обычно проходят очень тепло.

Еще они очень любят готовить. Мы с ними проводили кулинарные курсы, учились делать десерты без выпечки, простые салаты. Ребята очень хозяйственные и тоже до сих пор с теплотой вспоминают эти встречи, как мы делали эти десерты.

– Важный вопрос: кто становится волонтером? Вы привели пример (и это, наверно, достаточно частое явление), когда люди приходят в волонтерскую деятельность, чтобы, помогая другим, решать свои проблемы. Бывают ли другие траектории? Или все приходят с какой-то собственной болью?

– Здесь сложно сказать. Наверно, не каждый волонтер раскрывается полностью. У каждого есть своя миссия, но 90 процентов людей приходят осознанно. Часто люди ищут в поисковике конкретное движение. Сейчас очень распространен онлайн-формат, потому что могут подключаться люди из любой страны мира. Для многих это посильная задача, потому что нет возможности куда-то выезжать, а для них открывается новый мир волонтерства в онлайн-формате, когда они могут выделить час своего времени и посвятить себя этому. Но в целом кто-то, наверно, приходит с чем-то своим.

– Наверно, не все способны к такой работе. Проводите ли вы какие-то психологические тесты? Мало ли как человек может раскрыться. Пусть это и онлайн, но все же не может ли он навредить вашим подопечным?

– Здесь важно сказать, что волонтер всегда попадает в руки координатора. У нас вся деятельность групповая. Все встречи проходят с координатором, который решает все административные вопросы, подключает и ведет новых волонтеров. Я всегда говорю про правило трех встреч. С первой встречи всегда очень трудно понять, насколько тебе комфортно, что ты чувствуешь, испытываешь, потому что чувства бывают очень разные и смешанные. Я сама через это проходила, поэтому я волонтерам всегда говорю, что волонтерский отрезок у каждого свой: кто-то может прослужить месяц и уйти в свободное плавание, а кто-то остается.

У нас есть так называемые ветераны, которые уже десять лет волонтеры, и в одних и тех же группах, и в разных. У каждого человека этот отрезок свой. И важно понять, что в любой момент ты можешь уйти. Мы никого ни к чему не принуждаем. Пройдя эти три посещения, человек может понять, что ему некомфортно. Такое бывает: человек видит, что вроде бы все здорово, замечательно, ребята хорошие, добрые, но это не его. Тогда мы может попробовать поискать группу, например, с детьми. Или группу помощи бездомным. Или с более пожилыми людьми.

Бывает, человек понимает, что морально он переоценил свои силы и к этому не готов. Или, пройдя три посещения, он понимает, что просто влюбился в ребят, что ему очень комфортно и что все эти мифы развеялись в его голове. У нас очень сплоченная команда.

– Вы сказали, что знаете ваших подопечных 10 лет. Как можно оценить динамику? Что меняется в них самих? И видно ли это? И когда Вас спрашивают, что меняется, что Вы обычно отвечаете?

– Мне кажется, что видно. Очень заметно, потому что они действительно выросли на моих глазах. Они стали более социальными, перестали бояться выражать свои эмоции, потому что на наших встречах мы обсуждаем и какие-то сложные темы, и расстройства, и разочарования. Мы стараемся принять их эмоции, любые. Мы говорим не только про позитив, не только радуемся. Где-то мы и сопереживаем друг другу, сочувствуем. Они стали больше доверять. Когда приходят новые волонтеры, они их принимают практически сразу. Меня это каждый раз удивляет, как они принимают в свою жизнь нового человека, не через какую-то свою призму, когда они не доверяют, не могут принять, а с первой встречи называют человека по имени. Если человек не приходит на вторую встречу, они часто спрашивают: «А где (например) Света? Почему она не пришла?» Они стали более открытыми миру, желанию доверять, взаимодействовать и развиваться.

– Спасибо за Вашу работу и за Ваш рассказ. Действительно, результаты важны. Да, Вы ведете небольшую группу, но ведете регулярно, каждую неделю встречаетесь, уже 10 лет вы уже близкие им люди. И, конечно, то самое общение, о котором Вы говорите, меняет судьбы конкретных людей. Спасибо Вам огромное!

Ведущий Александр Гатилин