Плод веры. Координатор группы помощи бездомным Добровольческого движения «Даниловцы» Дмитрий Иванин. Часть 2

Как раздача еды бездомным людям меняет жизни нуждающихся и волонтеров? Как преодолеть недоверие и брезгливость в отношении бездомных? Рассказывает Дмитрий Иванин, координатор волонтерской группы помощи бездомным движения "Даниловцы".

– В предыдущей программе Вы попробовали очень глубоко осмыслить феномен, само явление бездомности. Как люди становятся бездомными? Вы часто говорили о том, что это связано не только с материальными трудностями, иногда это – некий побег от тех проблем, с которыми человек сталкивается и не может справиться. Как Вы пришли к этой теме? Вы – историк по образованию, магистр богословия, и вдруг – тема бездомности. Очевидно, что выбор у Вас был очень широкий. В прошлой программе Вы упоминали, что сталкивались с бездомными в том числе по пути на службу, в монастырь. Но, наверно, Вы сталкивались и со многими другими социальными проблемами. Почему именно бездомность? Почему Вы именно на это обратили внимание?

– Наверно, Господь меня направил в эту область. Я не думал про бездомность, а наше добровольческое движение «Даниловцы» возникло в Молодежном центре Данилова монастыря в продолжение монастырских традиций милосердия и социального служения и как одна из форм работы с молодежью. Конечно, все начиналось с детей, поскольку у монастыря существуют давнишние традиции и связи: в то время, когда монастырь был закрыт, в нем находился детский приемник-распределитель. Сейчас он находится на Алтуфьевском шоссе. Там есть домовый храм, где происходят богослужения, и мы, как сотрудники Молодежного центра, когда только туда пришли, ездили беседовать с детьми, беседовать с бабушками в Центр социального обслуживания и разные другие официальные учреждения.

Потом, поскольку мы занимались с детьми и молодежью, организовывали летние православные лагеря. У нас был опыт, и мы хотели в основном помогать детям. Была давнишняя идея организовать для детей помимо воскресной школы и наших программ какой-то праздник между лагерями. Один из наших друзей-коллег поделился, что он был в детской больнице и увидел, как там грустно детям и трудно родителям. И сначала мы были нацелены на эту работу, потому что увидели, что много людей хотят помогать. Но помощь детям, особенно столкновение с тяжелой болезнью (мы работали в онкологических отделениях), подходит не для всех.

Однажды один человек, тоже из Молодежного центра, поделился этой проблемой. Собрались люди, которые общались на эту тему и искали выход, иногда в рамках простого разговора. Возникла идея создать специальную группу. Но как любая группа, связанная с материальной помощью, она требовала отчетности. Тогда еще не везде были электронные чеки. Мы сотрудничали с разными фондами, в том числе с фондом «Предание», и нужно было проводить довольно большую работу, не связанную напрямую с помощью бездомным. Это закупки, счета, согласования, чеки, которые нужно было отвозить в бухгалтерию.

И когда человек, который был координатором до меня, решил свой пост покинуть, возник вопрос: что делать? Волонтерам эта деятельность была незнакома. Мне как сотруднику предложили: может быть, ты возьмешь? Я уже что-то умел, к тому же это мое постоянное место работы. Мне это все было знакомо, поскольку нечто подобное я делал для группы благотворительных ремонтов. Я согласился, потом мне понравилось, и вот уже десять лет координатор этой группы.

В помощи бездомным я увидел и большую духовную глубину для себя, и какое-то свое бессилие, и немощь во многих моментах своей духовной жизни, и возможность изменения в ту сторону, в которую я бы хотел. Плюс я сам люблю поесть, мне с этим тоже несложно справиться, поэтому приготовление еды мне самому нравилось. Тем более когда это все происходит с друзьями, можно с ними беседовать, и плод этого – не просто сами сели и поели, а кому-то принесли – был вдвойне приятен. Поэтому здесь, мне кажется, Господь меня направил: дал мне то, что оказалось мне и по сердцу, и понятно.

А уже в процессе я пересмотрел свое отношение к бездомным, увидел в бездомном человека. Слово «бомж» мы не употребляем, «бездомный» – это прилагательное, за ним всегда стоит человек. И у него есть своя история, судьба, иногда трагическая. Иногда это временные трудности. Здесь всегда есть какая-то тайна, особенно когда встречаешься с собственным бессилием, чтобы помочь человеку что-то изменить. Свою голову человеку не поставишь, а может быть, это было бы еще и хуже. Где-то даже восхищаешься их мужеством, когда они, несмотря ни на что, остаются людьми. Некоторые даже пишут стихи, кто-то пытается что-то делать, а кто-то очень смиренно относится к своей жизненной ситуации.

К нам приходят и одинокие старики, а иногда и не старики. Значительный процент бездомных – это люди (я не могу ставить диагноз, но на мой взгляд) с какими-то психическими отклонениями, может быть, в развитии или с какими-то приобретенными заболеваниями. Но понятно, что им гораздо сложнее адаптироваться. И, кстати, я сейчас вспоминаю: одно из самых страшных явлений – это когда человек ходит к нам долго, и вдруг замечаешь, что он начинает разговаривать сам с собой. 

Или пожилой человек, на вид довольно крепкий старичок, не замечает, что у него из носа течет. Такая вот немощь наступает. Это больно, потому что не знаешь, что с этим делать. Мы, конечно, об этих людях рассказываем коллегам, ищем для них какие-то варианты. Но быть свидетелем того, как Господь действует, какие есть в жизни сложные ситуации (если бы у нас было больше людей, если бы у этих людей были другие условия жизни, их судьбы могли бы сложиться по-другому), – это для меня тоже важный духовный опыт.

– Как Ваше образование помогает в Вашей работе? Вы как-то обращаетесь к прошлому? Изучали ли Вы, как в Российской империи пытались решить этот вопрос? Как в других странах работают с бездомными? И второе Ваше образование, богословское, позволяет ли осмыслять все это, находить какую-то точку опоры в работе?

– Да, конечно, и в самой этой деятельности, и в том, чтобы как-то в ней удержаться, понимание природы человека очень помогает. Понимание того, как страсть может человека держать и не отпускать, особенно если мы говорим об алкоголе. Или о гордости,  упрямстве, твердолобости, когда человек не может что-то признать или увидеть в себе. Это, конечно, очень хорошо видится и помогает в молитве этого человека вспоминать, понимая, как ему непросто, и, может быть, прощать ему то, что могло бы тебя задеть.

Исторически – да, я немного изучал это. Есть несколько статей, в которых осмысляется опыт дореволюционных Домов трудолюбия. Это очень хороший опыт, но мы – маленькая волонтерская группа. Это тоже соблазн, с которым мы сталкивались неоднократно: чтобы помогать серьезно… (Ну что такое еда? Она ничего не меняет.) Нужно, чтобы это стало профессией, нужны наемные сотрудники и ежедневная серьезная кропотливая деятельность, которую силами волонтеров сложно организовать…

Мы говорили о государственных органах, затронули профессиональные НКО, но мне нравится думать, что мы – маленькая точечка, и, снимая чуть-чуть проблему еды, мы даем возможность профессиональным НКО и государству ею не заниматься. Они могут заниматься тем, в чем более эффективны: нанять сотрудников, соцработников, психологов. Мне кажется, что мы действуем сообща, в системе; по крайней мере, мне нравится об этом думать.

Если говорить про зарубежный опыт – во многих европейских странах такими социальными инициативами, как помощь бездомным, занимается «Каритас». Это крупная католическая организация, которая занимается этим уже столетия. Государство ей доверяет. И в России есть система грантов: президентских, правительства Москвы, мэра Москвы, Комитета общественных связей. И многие прекрасные программы существуют благодаря им. Хотя, может быть, я плохо понял, но в других странах государство не просто дает грант (обычно грант – это разовая вещь, и в этом большая проблема), а систематически перечисляет деньги на эти программы. И «Каритас» является оператором, что, конечно, намного лучше, потому что за год, или даже за три года, как ни прописывай в грантовых программах деятельность организации, после окончания гранта все становится крайне сложно.

– Кто ваши волонтеры? Вы скромно говорите: у нас небольшая группа. Что вас объединяет? Как вас находят? Какая мотивация у людей, которые начинают помогать бездомным? Каков их портрет?

– Начинали мы как небольшое волонтерское движение при Даниловом монастыре. Это было еще до крупных государственных волонтерских программ, до Олимпиады, которая заложила хорошую основу для работы волонтеров. Раньше эта тема вообще была не очень популярна. Такое волонтерство рассматривалось нами как одна из ступеней воцерковления. У нас была комплексная программа, которая включала и научение, и досуговую деятельность, чтобы найти новых друзей, и в том числе служение как важную часть жизни христианина. Были разные направления, в том числе социальные. 

Потом, поскольку не было много молодых, которые бы к нам приходили с желанием воцерковиться, движение стало самостоятельным. Мы увидели, что у большого количества нецерковных людей тоже есть желание кому-то помогать. Церковь обладала огромным ресурсом доверия. Просто так в больницу или в какое-то социальное учреждение было не зайти: кто вы, что за люди? Но благодаря связям монастыря, благодаря авторитету Русской Православной Церкви это удавалось. Поэтому первыми волонтерами, конечно, были молодые христиане. Потом мы открыли двери для всех, в тайной надежде, что это будет миссионерским проектом. И отчасти он был таким, но сейчас, когда у нас уже более сорока групп, это просто люди, которые хотят делать что-то хорошее. Конечно, в нашем осмыслении это христианское служение, и во многих группах молятся перед началом деятельности. Руководство нашего движения рассылает поздравления с Рождеством, с Пасхой, и много говорится о Христе.

Наша группа специфическая, много контактов с благополучателями, и это занимает много времени. Чтобы поиграть с детьми, можно прийти на полтора-два часа, и этого достаточно. Но чтобы приготовить еду на 150 человек, требуется много времени. У нас есть молодые люди, студенты; есть уже пожилые. Нет каких-то возрастных ограничений, хотя я всегда предупреждаю, что есть много программ «серебряного» волонтерства. Зачастую пожилым людям сложнее с молодежью, это разные полюса. Для нас ценно, когда удается найти контакт, но грустно, когда человек уходит из-за того, что у него что-то не сложилось, либо у него другое представление о том, как должно быть, либо ему не подходит уровень активности.

Бывает, что приходят и мусульмане. У нас уже есть очень хорошие связи. Например, пара познакомилась в нашей группе. Сейчас у них уже дети, и они не могут активно в чем-то участвовать, но могут на какой-то праздник привезти, например, 20 килограммов куриного мяса. Это приятно. Есть и неверующие люди. По-разному бывает, кто-то, например, честно говорит: я хочу преодолеть брезгливость. Кто-то говорит, что ему с детьми не очень комфортно. Кто-то целенаправленно ищет именно помощи бездомным для приобретения какого-то опыта (при общении с бездомным не знал, что делать, и захотел узнать, как лучше).

– Чем занимаются волонтеры? Вы в общих чертах описали, что нужно готовить на 150 человек. Но не все же одним и тем же занимаются. Давайте обозначим какие-то разные формы участия в этом. Возможно, кто-то себя увидит в этой роли.

– Поскольку мы – волонтерская группа, я люблю говорить волонтерам, что мы делаем только то, что делают волонтеры. Что делается, то и есть, тем мы и можем помочь. Конечно, готовка занимает очень много времени, и через нее проходят почти все. Это понятно: кто из нас не чистил морковку или картошку? Плюс фасуем наборы для сухого пайка, наборы средств гигиены, это тоже занимает время. Со временем, конечно, человек уже все знает: где что лежит, что и когда готовится… И ему это может быть менее интересно. Тогда, если нас на вокзале достаточно, кто-то может пойти с кем-то поговорить, познакомиться. Иногда я направляю: иди поговори с той бабушкой. Или: я не успеваю, узнай, как дела у Марии Ивановны.

Есть волонтеры, которые занимаются приемом и сортировкой одежды. Мы принимаем одежду; сейчас ее не очень много приносят, но большая беда в том, что процентов 60 из того, что люди приносят, для бездомных непрактично. Понятно, что бездомным не нужны туфли на каблуках, вечерние платья, костюмы, бабушкины шубы с лисьими воротниками. Все это на улице не очень практично: не помогает выжить, тяжелое, неудобное, вызывает натертости. Поэтому опытные люди это не берут. Нам нужно все это отсортировать, тем более что у нас всего один автомобиль, в который все не влезает. Поэтому всё мы не можем возить на вокзал, что-то нужно передать другим фондам, а что-то – просто выбросить. Это тоже занимает время.

Плюс закупки. А когда происходит встреча с бездомным, мы идем от инициативы волонтера. Со временем человек может как-то отрефлексировать и сказать: мне это уже надоело, хотелось бы чего-то другого. И мы с ним что-то ищем. Так родились, например, «дни красоты». Один волонтер подумал, что мы еще можем сделать, и придумал: можем стричь, хотя бы машинкой. Я говорю: «Можем, конечно, но ты продумай как. Деньги на машинки мы найдем, но как это все стерилизовать? Какова безопасность этого? Узнай, как стригут». Человек действительно проработал это все, и мы запустили так называемые «дни красоты». Понятно, что мы можем немного, но у наших коллег есть уже связи с парикмахерскими курсами, училищами. У нас тоже была женщина, профессиональный парикмахер.

Есть даже такая интересная история: один молодой человек, который был волонтером, поработал у нас, а потом мы стали сотрудничать в рамках дневного центра с другой профессиональной организацией, и он устроился туда работать. Теперь он работает как специалист по жизнеустройству, помогает найти работу, правильно составить резюме, понять, насколько та вакансия, которую человек находит, соответствует его профессиональным навыкам, насколько она проверенная, чтобы человека не обманули, вообще все осмыслить. Для человека это стало профессией.

– Что такой опыт дает самим волонтерам? Что это дает подопечным, мы попробовали очертить. Если есть желание, то с вашей стороны есть возможность помочь им изменить жизнь. А сами волонтеры что отмечают? Что меняется в них?

– Во многом это личный вопрос. Я не задавал его напрямую, могу судить только по каким-то косвенным высказываниям. Хотя люди делятся, что раньше они совершенно по-другому относились к бездомным и по-другому думали о них. Кто-то становится мягче в отношениях с другими. Но мне кажется, что прежде всего это возможность реализовать то доброе, что есть в тебе. Когда мы поняли, что нужно создавать отдельно чисто волонтерское движение, мы осознали, что его цель – помочь человеку, который хочет сделать что-то доброе.

Часто человек хочет сделать что-то доброе, но не знает, что и как. Наша цель – помочь это его доброе стремление осуществить. По сути, наши группы – это всего лишь тот формат, который позволяет человеку сделать это безопасно, по уму, не наступая на грабли, которые мы прошли. И чтобы эта деятельность была стабильной и регулярной. Мне кажется, это самое главное: желание добра превращается в стабильную, регулярную часть жизни.

– Огромное спасибо за ваше служение, за мотивацию для наших зрителей. Возможно, кто-то и в своем регионе захочет как минимум к этому примкнуть. Очевидно, что в разных регионах есть и приходские группы, которые занимаются помощью бездомным, есть и некоммерческие организации. Действительно, из таких небольших инициатив и складывается эта помощь. Наверняка это кому-то помогло как минимум выжить, а как максимум – изменить свою жизнь. Спасибо за ваш труд.

Ведущий Александр Гатилин