Плод веры. Директор Музея предпринимателей, благотворителей и меценатов Надежда Смирнова. Часть 2

Правда ли, что масштабы частной благотворительности в императорской России были на порядок выше, чем в современной? Какие направления социальной деятельности были более распространены? Рассказывает Надежда Смирнова, директор Музея предпринимателей, благотворителей и меценатов.

– В прошлой программе Вы очень интересно рассказывали о том, что предприниматели в дореволюционной России были не только новаторами в промышленной сфере, но и благодаря им возникали новые социальные и культурные учреждения. Давайте приведем несколько примеров и объясним, почему это было так важно для них.

– Это очень интересная тема. Мы таких примеров знаем много и приводим их в нашем музее. Чтобы не быть голословной, я расскажу Вам об этом на примере предпринимателей Рукавишниковых.

Были братья Рукавишниковы, их было трое. Мы в прошлой нашей программе рассказывали о Варваре Алексеевне Морозовой, которая откликнулась на призыв медицинского сообщества, в результате чего появился институт по лечению раковых заболеваний. Так и один из братьев Рукавишниковых, Николай, откликается на идею создания приюта для несовершеннолетних преступников.

В чем была проблема? Не было детских тюрем, и подросток, совершив правонарушение, попадал сразу во взрослую тюрьму. Примерно можно себе представить, что получалось на выходе из этого ребенка, который отсидел со взрослыми преступниками. Николай посчитал, что это крайне важная тема, которую нужно поддерживать, и откликнулся на нее. Он возглавил приют для несовершеннолетних преступников в Москве. Здание этого приюта находится рядом со зданием МИДа. Прямо на Садовом кольце, справа от Министерства иностранных дел, стоит красивое здание с колоннами, в котором раньше как раз и располагался этот приют.

Николай применил (если это выражение применимо по отношению к детям) такую технологию перевоспитания, которая давала совершенно потрясающий эффект: более 90% детей, прошедших через этот приют, не возвращались в преступный мир и становились совершенно нормальными членами общества. Секрет этого был очень прост. Два основных понятия, которые закладывались в его систему, – это любовь и труд. К детям относились уважительно, в приюте не было физических наказаний, хотя они в то время были очень распространены. Здесь надо понимать контекст ситуации.

С точки зрения труда дети получали профессию, иногда даже не одну. Профессию они получали очень востребованную и после окончания приюта совершенно спокойно могли зарабатывать себе на жизнь. Например, они делали мебель, тачали сапоги, переплетали книги и так далее. У нас в музее даже хранится несколько предметов (шкаф, комод), сделанных этими мальчиками в приюте; есть ноты, переплетенные ими. Можно просто посмотреть, насколько это качественно сделано.

Это все поддерживает предпринимательская семья, она откликается на определенную нужду того времени. Прецедентов создания таких приютов и с таким эффектом не было. Причем Николай Рукавишников делает это всего за пять лет. К сожалению, он умирает в очень раннем возрасте. В 25 лет он начинает руководить приютом, а в 29 его уже не стало (была простуда, осложнение, и его не спасли). Но за эти пять лет приют получил международную известность. Даже в Италии был установлен бюст Николаю Рукавишникову с надписью: «Первый гуманист мира». Понятно, что проблема с детскими тюрьмами существовала не только у нас в России.

Вот Вам пример инновационной социальной практики, которая была и успешной, и решала острую социальную проблему того времени. Потом приют передали городу, он стал городским. Такое сращивание государства и бизнеса в сфере социальной и благотворительной работы было довольно широко распространено. Часто бывало так, что изначально созданное частными лицами учреждение потом безвозмездно передавалось государству. Я привела один такой пример, но их было много, и в совершенно разных сферах. Мы с Вами уже говорили о медицине, но были и культурные проекты, и научные.

Так, например, Христофор Семенович Леденцов, всем известный предприниматель и меценат того времени, создал Фонд поддержки российской науки. Это тоже очень интересная история. Он создал этот фонд не как Нобель, который выдавал вознаграждение после совершения открытия. Он давал деньги из своего фонда именно на совершение открытия. Фактически была создана система научных грантов. Можно было получить грант на свои исследования. Например, на оборудование лаборатории. Это тоже потрясающий проект, который дал толчок российской науке. Деньги на исследования получили у Леденцова Циолковский, Жуковский, Лебедев и другие люди, которые впоследствии создали свои научные школы.

С точки зрения мотивации здесь, конечно, нужна вера в то, что ты делаешь. Нужно считать ту проблему, которую ты решаешь, очень важной. Тот же Леденцов, отвечая на вопрос, почему он вкладывается именно в науку, отвечал, что наука может обеспечить человечеству рай на земле. Она может решить огромное количество проблем. Как он сам говорил: я не человек науки, но я хочу послужить этим людям. А как он может послужить, будучи предпринимателем? Он может профинансировать проект и организовать его. Таким образом он это и делал.

Идея служения, мысль о том, что ты можешь послужить обществу, послужить тому, что ты считаешь крайне важным, – это их внутренняя убежденность. Они все (а я уже несколько примеров привела) вкладывались в совершенно разные вещи. Потому что это было именно то, что лично им казалось очень важным. Это, конечно, необходимая составляющая меценатства.

А что касается Вашего замечания о том, хотели ли они, чтобы это было публично и известно, – некоторые из них делали это анонимно. В то время очень часто информация о пожертвованиях публиковалась в газетах. И в их числе вы найдете такие суммы, которые были внесены анонимно. Кто-то не захотел раскрывать своего имени. Или тот же Третьяков, если мы говорим о признании его деятельности, очень плохо к нему относился. Он даже в свое время поссорился с одним журналистом, потому что тот написал о нем хвалебную статью, а ему очень не хотелось какого-то возношения.

Да, конечно, чаще всего это было известно, об этом была достаточно подробная информация, ее публиковали в прессе, они получали за это какие-то награды… Но мы с Вами не можем утверждать, чего в этом было больше: их желания стать известными меценатами и благотворителями, внутренней убежденности в том, что это крайне нужно, или желания послужить. Все они говорили о том, что всё, что они делают, они делают перед Богом.

Почему все здания того времени, даже благотворительные, очень красивы, в том числе с точки зрения архитектуры? Когда вы строите приют для несовершеннолетних преступников, вы же можете построить просто барак. Есть барак, они там живут, с ними занимаются. Но для этого приюта братья Рукавишниковы покупают бывшее здание княжеской усадьбы. Это все-таки религиозная составляющая бизнеса того времени: свой бизнес воспринимали как служение.

– Как раз про религиозную мотивацию хотел уточнить. Вы упомянули, что кто-то хотел обеспечить рай на земле за счет развития науки, кто-то служил высшим религиозным принципам. Но были, во-первых, разные христианские конфессии. Многие были старообрядцами. Наверняка многие были уже в то время и атеистами. Насколько еще присутствовала и светская мотивация служения, если она была, и в чем она выражалась? Не могли же все руководствоваться исключительно религиозной мотивацией? Или она все-таки просто у всех по-разному выражалась? Этот вопрос Вы изучали?

– Что касается выдающихся предпринимателей того времени, если мы говорим о людях известных и успешных, то в основном все эти люди были все-таки религиозны. Да, конечно, в некоторых случаях это могло быть православие, в некоторых – старообрядчество, религии могли быть разные, в том числе были и мусульмане, но религиозная составляющая была практически у всех. Понятно, что степень воцерковленности была, безусловно, разная: насколько это присутствует в жизни человека, насколько это для него основная история. Но, в принципе, общество было религиозным.

И с точки зрения этих мотивов присутствовало восприятие своего дела как миссии, как служения. Считалось, что капитал тебе дан в управление Господом Богом и потом нужно будет ответить перед Ним за то, как ты им распоряжался. Поэтому, соответственно, распоряжаться нужно было с умом как собственными деньгами, так и прибылью от вложенного капитала.

– Чтобы перейти непосредственно к созданию музея, к его экспозиции, хочу вернуться к Вашему утверждению, которое Вы сделали в прошлой программе и которое, возможно, наших зрителей удивило. Вы сказали, что масштаб благотворительной деятельности в дореволюционной России был неизмеримо больше, чем сейчас. Да, мы мало знаем о дореволюционной благотворительности, но, наверно, многим с трудом в это верится. На чем основано Ваше утверждение?

– Во-первых, это – исследования по благотворительности того времени, их достаточно много. Безусловно, некоторые сферы в то время были плохо исследованы, и мы может говорить, что информации недостаточно, чтобы делать те или иные выводы, но с точки зрения благотворительности исследований много. Есть ведущие авторы; например, Галина Николаевна Ульянова; они исследовали эту сферу жизни, и, конечно, там известны и цифры, и количество благотворительных обществ, которые в то время существовали на совершенно разных уровнях, и вовлеченность в деятельность этих благотворительных обществ совершенно разных людей.

Пресса, как мы уже с Вами говорили, публиковала данные о сборе средств, и мы там видим совершенно разных людей, которые жертвовали деньги на тот или иной сбор. В одном пожертвовании могли присутствовать и известный купец, и учащиеся каких-то заведений, и крестьяне, и люди любых сословий. Поэтому мы можем утверждать, что благотворительность была развита больше с точки зрения количества благотворительных обществ, вовлеченности разных слоев населения, количества благотворительных учреждений (меценатских, которые были построены на средства благотворителей того времени) и количества больших благотворительных акций, которые охватывали всю страну.

Например, сейчас возрождена известная акция «Белый цветок». Но начиналась она еще до революции. Первая акция была проведена в 1911 году. Москва и Петербург за один день продали 500 тысяч белых цветов, деньги от продажи которых были направлены на лечение больных чахоткой. Это же совершенно потрясающая акция с точки зрения того, как ее рекламировали, продвигали, как организовывали сбор средств. И как потом организовывали отчетность о том, куда пошли средства.

В этом смысле практика того времени (а «Белый цветок» – это только одна из акций, похожих было очень много) показала больше примеров, больше вовлеченности и большее количество развитых технологий благотворительности того времени, которые были выше, чем сейчас. Была акция «Красное яичко» – определенные сборы к Пасхе; огромное количество сборов во время войны – и тоже мы видим, на что собирались деньги, кто их сдавал. Мы можем говорить, что развивался более продолжительный по времени процесс, который привел к более высоким результатам.

Я не говорю, что у нас в этом смысле все плохо, я говорю, что у нас всё впереди. Мы тоже сейчас развиваемся, благотворительности стало значительно больше, чем раньше. Я думаю, что если мы и дальше такими же темпами пойдем, то когда-нибудь мы их догоним.

– Давайте обратимся непосредственно к истории создания музея. Насколько я понимаю, идея возникла еще в конце восьмидесятых годов: обратиться к истории предпринимательства именно дореволюционной России. Кто был автором, кому пришла эта идея и почему в восьмидесятые годы это оказалось востребованным?

– Во-первых, если мы говорим о конце восьмидесятых – начале девяностых годов того времени, то как раз в это время стало возможно говорить о предпринимательстве. Раньше же это была уголовно наказуемая деятельность, которая у нас называлась спекуляцией. И конечно, в связи с тем, что стало возможно говорить о предпринимательстве, стало возможно говорить и о его истории в России. Конечно, развитие российского предпринимательства имеет многовековую историю. Слово «купец» появляется уже в IX веке. Но на эту тему можно читать отдельный курс, и очень большой.

В то же время тема эта была полностью вычеркнута из всех повесток, какую ни возьмите: культурной, образовательной. Нигде вы не найдете истории предпринимательства – ни в школе, ни в колледже, ни в ВУЗе. Более того, если Вы вспомните образовательные программы для бизнеса того времени – они все были сделаны по западным лекалам. Помните, появление MBA и прочих разных вариаций бизнес-образования?

Потомки дореволюционных предпринимателей тоже поняли, что теперь-то можно открыто говорить о том, кем были их предки (в советское время это же все скрывалось в семьях). У нас есть потрясающий случай, когда такой потомок, который сейчас активно занимается историей своего рода, только в восьмидесятые годы узнал, что, оказывается, его предок был совершенно выдающимся человеком. 

Конечно, большая роль в создании музея принадлежит потомкам дореволюционных предпринимателей, потому что огромное количество предметов, которые в нем находятся, принесены и подарены музею именно этими людьми. Они внесли большой вклад как в собрание, в коллекцию музея, так и в сбор той информации, которую они предоставили прямо из семей: с семейными рассказами, с точкой зрения их семьи на те или иные вопросы и, конечно, с фотографиями и воспоминаниями.

У нас в музее сейчас даже есть такой формат, он называется: «Чаепитие с потомком». Мы дружим с потомками, и иногда людям хочется просто пообщаться с ними, спросить о том, как все это было, напрямую у носителя этой информации.

Еще в музее был такой замечательный человек, Лев Николаевич Краснопевцев, историк, которому принадлежит основная заслуга в создании музея. К сожалению, его сейчас уже нет в живых, но весь сбор информации, поиск потомков (потому что некоторые из них сами приходили в музей, а некоторых приходилось целенаправленно искать), благодаря которому у нас сейчас есть целое сообщество этих людей, которые собираются в музее, – это все Лев Николаевич.

Он читал лекции в музее, сам их разрабатывал, давал очень много интервью, выступал на радио и на телевидении. Это, конечно, основной человек, который дал импульс этому делу и вообще выстроил всю программу по продвижению истории предпринимательства. Мы просто продолжаем его дело. И, надеемся, не самым худшим образом.

– Возникает вопрос: помимо потомков дореволюционных предпринимателей есть ли у вас какой-то контакт с современными предпринимателями? Меценаты, благотворители – насколько им интересны те традиции, которые представлены в вашем музее? Насколько они хотят на них ориентироваться в отличие от западных образцов?

– В этом смысле нам очень повезло, потому что вокруг музея (по крайней мере, у меня такое впечатление) собираются самые лучшие представители предпринимательства. Это все люди, которым совершенно не все равно. Безусловно, сейчас музей существует в основном за счет пожертвований предпринимателей, поддерживается в течение такого длительного времени и развивается. Мы видим, что эта тема становится все более и более модной (в хорошем смысле слова). Очень многие предприниматели начинают обращаться к этим корням, им хочется узнать, как это было.

Современный бизнес в России начал развиваться только с девяностых годов. Сейчас у нас 2020-е годы, это всего тридцать с небольшим лет. А тогда это были столетия. Иногда династии существовали более ста лет – три, четыре, пять поколений предпринимателей вели и развивали одно семейное дело. И, конечно, они в своем развитии уже дошли до более высокого уровня понимания тех или иных проблем и накопили определенный опыт.

Мы сейчас обращаемся к этим практикам, и современным предпринимателям становится интересно узнать, как решали те или иные проблемы предприниматели того времени. Потому что некоторые проблемы как были, так и остались: например, по работе с клиентами, потребителями, по рекламе продукции, маркетингу, управлению персоналом и прочие. И их тоже надо как-то решать. А предприниматели прошлого, как мы с Вами выяснили, были достаточно креативными людьми и иногда находили совершенно потрясающие способы решения этих проблем.

Современные предприниматели, приходя в музей, часто очень удивляются: надо же, как это можно решить, как можно было это придумать! Основная наша задача сегодня, когда они приходят в бизнес-музей, – вдохновить их на собственные дальнейшие свершения как в своем деле, так и в области благотворительности и меценатства.

– Замечательная традиция. Давайте в завершение программы расскажем, как работает музей, как туда можно попасть и с чем можно познакомиться.

– Попасть в музей достаточно легко: открыть сайт, набрать «музей предпринимателей», и сразу откроется наша страница. Там есть и телефон, и почта, по которой можно записаться на экскурсию. Наш музей работает по записи, у нас нет свободного прохода, потому что мы считаем, что нужно обязательно слушать экскурсию.

По Третьяковской галерее, безусловно, можно иногда походить и без экскурсии. А в нашем случае необходимо погрузиться в контекст, узнать всю информацию. Поэтому – заказ экскурсии. Но зато мы работаем все семь дней недели, и заказать экскурсию можно на любой день. Можно прийти как индивидуально, так и с группой, с детьми или взрослой компанией. Можно также присоединиться к экскурсиям и мероприятиям, которые анонсируются у нас на сайте.

Находимся мы на Донской улице, это центр Москвы, в районе метро «Октябрьская». Улица Донская, дом 9.

– Спасибо огромное за Ваш рассказ. Спасибо за ваш труд, за то, что вы сохраняете традиции и открываете для нас то, что наши предшественники, предшественники наших современных предпринимателей, сделали для нашей страны.

Ведущий Александр Гатилин