Небесная слава защитников Отечества. 1 апреля 2025

Драматургия истории обычно делится на эпохи, которые охватывают несколько веков, и на более короткие периоды. И так уж выходит, что на всем протяжении всемирной истории самым распространенным ее сюжетом являются войны. Они могут охватывать несколько государств или идти внутри одной страны. Представить себе существование человечества (что дикого, что просвещенного) без войн невозможно. В истории было 15 000 войн. К сожалению, идут они и сейчас. И, вполне вероятно, будут идти в обозримом будущем. Почему война неизменно сопровождает нашу жизнь? Может ли война как результат деятельности человечества совмещаться с божественной природой человека? Почему Всемогущий и Милостивый Бог допускает войны? Об этом сегодня и поговорим.

Сегодня у нас в гостях кандидат богословия, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии протоиерей Александр Глебов; историк, искусствовед Юрий Алексеевич Соколов; военный, ученый, преподаватель и публицист Никита Поздняков.

–  Юрий Алексеевич, поясните, пожалуйста, что такое метафизика войны.

Юрий Алексеевич Соколов, историк, искусствовед:

– В свое время замечательно сказал Бэкон: «Война – это испытание человека на то, чтобы быть ребенком Бога». Вне этого состояния вы можете оказаться заснувшим. А война ставит вас в такую экстра-легальную позицию, которая заставляет делать выбор здесь и сейчас – не так, как мы это делаем в мирное время. Как у американского классика: «Об этом я подумаю завтра». Вы не завтра будете об этом думать, вы будете об этом думать здесь, сейчас – мгновенно. Это такое включение энергии, которое мгновенно выводит вас далеко за пределы узкого мира, ставит в ситуацию, которая на какое-то время приводит вас в состояние метафизического бытия. Вы вышли за пределы жесткой рациональности и в этот момент вдруг обозреваете свою жизнь и историю совокупно, осознаете ее подлинные движущие силы, подлинный смысл и задачу, которая перед вами стоит.

– Почти век назад (в 1938 году) на экраны вышел фильм «Человек с ружьем», снятый по пьесе Николая Погодина режиссером Сергеем Юткевичем. В этом фильме утверждалось, что не нужно бояться человека с ружьем. Отец Александр, а что означает вера для «человека с ружьем»?

Протоиерей Александр Глебов, кандидат богословия, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии:

– Стоит ли бояться человека с ружьем? Наверное, это зависит от намерений этого человека. Ружье этому человеку для чего? Чтобы защитить или убить нас? Думаю, ответ очевиден. А вопрос о том, что значит вера для тех людей, которые сейчас находятся на линии боевого соприкосновения, уже более серьезный… И я не смогу на него ответить.Точнее, будет неправильно, если я начну на этот вопрос отвечать. Я проходил срочную службу еще в Советской Армии, но никогда не принимал участия в боевых действиях. Об этом надо говорить с теми, кто воевал. Была ли у этих людей вера? Что она значила для них в тот момент? Но их ответы нельзя обобщать, потому что опыт веры у всех людей очень разный.

Но все-таки мы с вами можем порассуждать на эту тему. В первую очередь надо определиться: что мы имеем в виду, когда говорим о вере? Когда люди говорят о своей вере, они обычно имеют в виду веру в бытие Бога, в то, что Бог существует. Атеисты говорят, что Бога нет, – это люди неверующие; мы говорим, что Бог есть, – мы люди верующие. Если само понятие веры ограничить только таким определением, – определением веры в бытие Бога, то тогда самым верующим существом на свете нам придется признать дьявола. В жизни каждого человека были минуты, когда он сомневался в бытии Бога. А дьявол в этом никогда не сомневался, в этом смысле его вера незыблема и непоколебима. Как пишет апостол Иаков, и бесы веруют и трепещут (Иак. 2, 19).Да, они веруют, но их вера не является спасительной.

О чем мы говорим, когда произносим слово «вера»? Это вера в бытие Бога или это общение человека с Богом? Или это его воцерковленность, когда он принимает участие в таинствах Церкви; или это жизнь человека согласно Евангелию, а может быть, что-то другое? Я так понимаю, что здесь речь идет об обращенности людей к Богу. В окопе под артиллерийским обстрелом, перед атакой, к Богу начинают обращаться даже те, кто, может быть, к Нему никогда бы не обратился, если бы не попал на фронт.

Такая вера тоже подвергается критике. Те, кто ее критикует, говорят так: «О вере здесь невозможно говорить, потому что они обращаются к Богу не из-за любви к Нему, не из-за желания быть с Ним и не из-за того, что готовы исполнять то, что Господь говорит. У них нет устремления нести свой жизненный крест вслед за Христом к вечному спасению. Они обращаются к Богу из-за страха. А вера – это не испуг, это свободное и осознанное желание человека жить со Христом и умереть тоже вместе со Христом».

В общем-то, они правильно говорят, но я бы не был здесь столь категоричен. Евангельская история преисполнена рассказами, когда люди обращались ко Христу с такими же просьбами: они или их близкие болели – они тоже боялись смерти, но просили, чтобы Христос помог. И Он слышал просьбы этих людей и помогал – пускай не всем, но все-таки помогал.

Мне на память приходит только один эпизод, когда человек обратился к Христу с вопросом спасения, с религиозным вопросом. Богатый молодой человек подошел и спросил: «Что мне надо сделать, чтобы наследовать жизнь вечную?» А у остальных людей были такие же вопросы, как и у нас сейчас.Что здесь важно? Такое обращение к Богу – пускай разовое, пускай даже под воздействием страха – потом может перерасти в настоящую, подлинную веру.

В Евангелии от Луки есть рассказ, как Христос исцелил десять прокаженных человек, и только один из них вернулся к Спасителю, упал на колени и стал Его благодарить. К этому человеку были обращены слова Христа: встань и иди, вера твоя спасла тебя (Лк. 17, 19). Смотрите, спасение от проказы (смертельной болезни) получили все десять, а спасение в христианском, метафизическом смысле получил только один – потому что он вернулся ко Христу. Остальные получили то, что хотели, и пошли дальше.

То же самое и здесь. Дело не в том, что в минуту смертельной опасности люди начинают обращаться к Богу. Это происходит неосознанно у людей как верующих, так и неверующих. Это на уровне инстинкта самосохранения. Важно, чтобы, когда пройдет этот кризисный момент испытания, человек не потерял связь с Богом, к Которому он когда-то обратился в тяжелую минуту. Вот тогда мы уже можем говорить о вере человека.

Для людей очень важно, когда они видят действие силы Божией, когда Бог вмешивается, казалось бы, в безвыходную ситуацию и отводит людей от верной гибели. Наша военная история (как в прошлом, так и в настоящем) имеет множество таких примеров. И, кстати, именно на основании этих примеров (не на опыте одного человека, а в масштабе армии или страны) установлены церковные праздники в честь наиболее почитаемых икон Божией Матери – Казанской, Владимирской… Это праздники в память о наших военных победах, в которых наши предки увидели водительство Божие. Побеждать помогало не военное искусство, а чудо Божие. И эти победы стали связывать с именем Божией Матери: «Взбранной Воеводе победительная…» Воевода – полководец, который приносит победу нашей армии. И хотя эта молитва пришла к нам из Византии, на Руси она получила широкое распространение. Наша история складывалась таким образом, что хотя по природе мы люди неагрессивные, нам приходилось очень много воевать. И, опираясь только на свои силы или на силы своей армии, мы не могли бы выдержать выпавших испытаний. Наша страна не смогла бы стать такой огромной империей, которой, по сути, является и по сей день.

– Любая война – это событие историческое. История – это всегда некий комплекс правил и законов, часто непреложных. Можно ли применительно к войне говорить о правилах или о какой-либо военной этике? На этот вопрос лучше всего ответит военный человек.

Никита Иванович Поздняков, капитан I ранга, военный, ученый, педагог, публицист:

– Любой человек изначально ориентирован на жизнь и безопасность. Люди с древних времен озаботились тем, как вести войны: где допустимо применение насилия, а где нет. Например, в Древней Индии запрещалось использование отравленных стрел. Также регламентировался запрет на мучения, пытки, на убиение пленных и раненых. Вы сказали, что 15 000 войн (и даже более) гремели на земле; они и сейчас продолжаются. Находясь лицом к лицу с таким трагическим фактом, люди вынуждены были как-то ограничивать себя, и уже с древних времен наблюдалось стремление выработать кодексы правил ведения войны. Хотя они постоянно нарушались и нарушаются сейчас… Мы слышим об изуверствах (я даже назову это сатанизмом), которые сейчас творят фашиствующие элементы.

Тем не менее человечество стремилось выработать какие-то правила, ограничения. В этом смысле христианство внесло в это решающую роль в X веке. В Католической Церкви родилось движение «Божье перемирие»; регулярно проводились соборы. А после страшных наполеоновских войн в 1815 году Швейцария впервые объявила себя нейтральной страной, объявила вечный нейтралитет. Тогда у разумных людей появилась мысль, что нужны какие-то международные правила. Выработалось понятие международного гуманитарного права; оно закреплено в Гаагских и Женевских конвенциях. И здесь Россия была одной из первых. В 1864 году наши дипломаты и военные предложили ограничиться в применении взрывчатых пуль (так называли разрывные пули). Это первый пример запрета конкретного вида вооружения.

Вооружение, как все мы знаем, развивалось. Дошло до применения со стороны немцев отравляющих газов в Первой мировой войне. Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки уничтожает сотни тысяч жизней… Поэтому поневоле мы вновь и вновь возвращаемся к правилам ведения войны, которые должны быть выработаны. К сожалению, они законодательно закреплены только в международном праве, а оно является необязательным. Первую Женевскую конвенцию подписали 180 государств, но были и такие, которые принципиально ее не подписали. Например, протокол о формах ведения вооруженной борьбы Соединенные Штаты не подписали до сих пор – они считают, что у них развязаны руки и они имеют право воевать так, как им заблагорассудится. И мы видим это на примере тех, кого они, так сказать, подряжают вести войну против России.

Бог задумал человека не на муки, а на счастье. К сожалению, это Богом данное право свободы воли человек извратил. Отсюда появились многочисленные войны, от которых страдали люди в прошлом, страдаем мы сейчас и будем страдать дальше. Нужно воспитывать гуманизм в хорошем смысле слова; воспитывать если и бойца, то защитника, а не агрессора.

– Отец Александр, сегодня в обществе очень много говорят о патриотизме. А как соотносятся патриотизм и христианская вера?

Протоиерей Александр Глебов:

– Патриотизм – это любовь человека к своей стране, к своему народу, городу или деревне, где ты родился. Это естественное чувство, такое же, как любовь родителей к детям или детей к родителям. Кстати, в греческом языке любовь родителей к детям, детей к родителями, любовь к Родине обозначаются одним и тем же словом: сторге.

Патриотизм – это понятие нерелигиозное. Оно свойственно абсолютно всем людям – как верующим, так и неверующим. Мать всегда будет любить своего ребенка независимо от своего отношения к религии. У Некрасова есть такие строки: «Не будет сын глядеть спокойно на горе матери родной, не будет гражданин достойный к отчизне холоден душой». Правильно сказано, потому что любовь к матери и любовь к Отчизне – это то, что свойственно человеку по природе.

Вера – это дар Божий человеку, это сверхприродный дар. С помощью веры человек ощущает присутствие в своей жизни и мире невидимого и рационально непознаваемого Бога. Этот дар есть не у каждого человека. А у кого есть, присутствует в очень разной степени. Этому посвящена известная евангельская притча о талантах. Там речь идет именно о даре веры.

Патриотизм – это естественное природное чувство, вера – это дар Божий. Патриотизм и вера – это не одно и то же, но все-таки связь есть. Когда чувство патриотизма из умозрительного созерцания русских березок переходит в стадию, когда с оружием в руках надо защищать Родину, это естественное чувство у человека может поколебаться. Война – это страшно, война – это когда смерть рядом. И тогда вера может выступать как сила, которая мотивирует и как бы аккумулирует человеческий патриотизм. Происходит это потому, что христианская вера стала придавать ратному делу сакральное измерение точно так же, как и человеческим добродетелям, которые свойственны всем людям – религиозным и нерелигиозным. Например, человек делает доброе дело вовсе не из христианских побуждений, а просто из общечеловеческих. Но в свете Евангелия оно имеет для него уже не просто гуманистическое, но спасительное значение.

Есть притча о Страшном суде, где Господь говорит тем, кто справа: «Придите, возлюбленные Отца Моего… Я голодал – вы Меня накормили». А те говорят: «Мы Тебя не видели; может, мы и не верили в Тебя никогда и ничего не знали...» – «Если вы сделали это кому-то, значит, Мне сделали» (ср. Мф. 25, 31–46). На Суд Божий придет каждый человек, и поэтому критерии суда нерелигиозные – они общечеловеческие. А вера – это мотивирующая сила для того, чтобы исполнять эту главную заповедь о любви к Богу через любовь к ближнему. То же самое происходит и с патриотизмом.

О патриотизме как о важной составляющей духовной жизни много писал русский философ Иван Александрович Ильин. Слова Христа о том, что нет больше той любви, как если кто душу свою отдаст за друзей своих (ср. Ин. 15, 13), стали применять в первую очередь к защитникам Отечества. Почему среди сонма святых достаточное количество военных? Потому, что в их жертве видят не только военный, но и духовный подвиг. А духовный подвиг и есть путь святости. А святость – это то, к чему призван каждый христианин.

Я знаю людей из числа своих прихожан, которые сейчас ушли на специальную военную операцию. Они мотивировали это желание не чувством патриотизма – они видят в этом важное и спасительное для себя духовное делание. Их патриотизм питает вера. Поэтому Церковь своим словом всегда укрепляла в людях патриотизм, благословляла военную службу и освящала ее церковной молитвой.

– История знает немало войн, которые были религиозными. Это очень деликатная тема, но мы не можем обойти ее молчанием. Что Вы думаете о войнах, которые разворачиваются под религиозными знаменами?

Юрий Алексеевич Соколов:

– Посмотрите, как важно для любого народа иметь культуру, которая так или иначе занимается прошлым. Есть такое понятие – культурный код. Но, увы, не у каждого народа есть Достоевский, Толстой и Пушкин – те, кто создает понимание жизни, религиозное в том числе. Тогда человек с помощью веры и входит в пространство метафизики: он выходит за рамки видимого и того, что можно потрогать. В этой ситуации нет такого понятия, как «справедливая война» или «несправедливая война»; нет понятия «религиозная война» или «нерелигиозная война».

Кстати, впервые о понятии справедливости в войне задумались греки. Они пришли к одному простому выводу: война между полисами цивилизации – это законная, справедливая война, и она должна вестись по правилам. А вокруг – варвары (к варварам почему-то относились персы, хотя они как раз – наследники тысячелетних цивилизаций; и с точки зрения персов, варварами являются греки).

В 1960 году Уолцер впервые попытался систематизировать понятия «хорошей», «плохой», «справедливой» или «несправедливой» войны. Он сформулировал так называемые «принципы Уолцера». Первое – это правое дело: наше дело входит в понятие традиционно установившихся правил справедливости. Что в основе? Где-то это религиозные нормы, где-то эти религиозные нормы диктовались культурными нормами. А где-то – просто так сложилось.

Второе – это добрые намерения: я хочу забрать у вас имущество или ресурсы, имея добрые намерения относительно своих детей, своих ближних. Это добрые намерения? Добрые. Значит, война опять-таки справедлива.

Далее: принцип законности и легитимности войны. Законность и легитимность определяются ценностями. Но кто определяет эти ценности? Для вас это правило может быть сакральным, а для меня, простите, нет. Вроде бы пытался Уолцер сделать нечто достойное, но не получилось.

Потом появляется О’Брайен. Он написал значительное количество работ и пришел к одному простому выводу: на сегодняшний день мы не в состоянии определить, что такое «справедливая» или «хорошая» война, потому что для кого-то она всегда будет хорошей и справедливой, а для кого-то всегда будет несправедливой, нехорошей и разрушительной. А правила определяет победитель.

– Никита Иванович, Вы не только военный моряк, но и писатель. Как война находит свое отражение, идейное выражение в литературе?

Никита Иванович Поздняков:

– Русская литература – это зеркало всей нашей жизни, всех ее сторон, в том числе и войны. Это очень ярко проявилось в XIX веке. Наша литература вошла в золотой фонд человечества, человеческой культуры.

Война, безусловно, находит свое отражение. Накануне Великой Отечественной, в 1930-е годы, предчувствие будущей войны уже витало в обществе. Многие писатели на это отзывались по-разному.

Яркий пример – писатель-романист Николай Шпанов. Он писал большие романы: мы всех победим, война будет длиться неделю или месяц – не больше; мы – самый передовой класс, у нас передовая идеология, поэтому мы всех победим и разметаем. Когда война началась, началась и переоценка ценностей: писатели уже по-другому стали говорить. Они задумались о глубинных смыслах войны.

Я хотел бы немного оппонировать Вам, Юрий Алексеевич, насчет «справедливых» и «несправедливых» войн. Если мы сейчас придем в окопы к нашим солдатам и скажем, что их война несправедливая, они нас не поймут. Они-то глубоко считают, что война справедлива. Это война защитников.

Все эти дискуссии, споры находили отражение и в военной литературе. Сначала это была чисто очерковая литература, когда военные корреспонденты – Эренбург, Шолохов, Симонов – по горячим следам писали свои заметки. И эти газеты с горячими очерками, как писал потом Виктор Некрасов в «Сталинградской битве», зачитывались до дыр. Война поднимала в писателях лучшие силы – и патриотизм, и веру. Все это как бы в едином сплаве выливалось на страницы газет, журналов, книг. Война подстегивала людей искусства. Литература давала веру в будущее, веру в победу, надежду и решимость идти до конца. В этом была ее громадная мобилизующая роль.

В 1943 году, в разгар войны, Михаил Светлов написал стихотворение «Итальянец»:

Молодой уроженец Неаполя!
 Что оставил в России ты на поле?
 Почему ты не мог быть счастливым
 Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком,
 Так мечтал о вулкане далеком!
 Как я грезил на волжском приволье
 Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом
 Отнимать итальянское лето,
 Но ведь пули мои не свистели
 Над священной землей Рафаэля!

<…>

Я не дам свою родину вывезти
 За простор чужеземных морей!
 Я стреляю – и нет справедливости
 Справедливее пули моей!

Вот, казалось бы, оправдание страшного акта – убийства. Но убийства во имя жизни, во имя освобождения, во имя спасения алтаря и очага.

Военная литература целиком и полностью шла в фарватере самых глубинных, лучших, светлых смыслов осознания войны. После войны бывшие командиры, лейтенанты, солдаты брались за перо, порой даже не имея литературного образования, и писали искренне, от сердца. И в это люди верили, потому что сами через это прошли. Перед лицом смерти не было ни времени, ни смысла лицемерить.

Юрий Бондарев задавался вопросом: почему мы снова и снова обращаемся к войне? Потому, что на войне подвергается испытанию самая высшая ценность, – ценность человеческой жизни. Совершенно правильно Вы сказали, что нужно не разделяться на партии, кланы, племена, а объединиться. Этого объединения всего народа нам сейчас не хватает, мне кажется.

Юрий Алексеевич Соколов:

– Когда речь идет о защите уже освоенного очага, когда ты имеешь дом, в котором жили твои предки, а рядом кладбище, на котором они похоронены, – защита этого пространства, которое тебе дал Господь в украшение земли, не может быть подвергнута ревизии.

Что касается Вашего упрека о справедливости или несправедливости войны – это упрек как раз западной школе,  тому же О’Брайену, который пытается объяснить то, что объяснить нельзя, хотя бы потому, что внутри каждый из нас прекрасно понимает, когда он хороший или плохой; когда он совершает разбой, а когда защищает своих близких. И для этого ему нет необходимости получать бумажку.

С чего начинаются школьные и студенческие курсы литературы? С «Илиады». А она вся посвящена огромной, страшной, долгой войне, когда человек проявляет себя куда более благородно, чем боги, которые играют этими людьми. Превозмогая волю богов, человек становится выше уготованной ему языческими богами судьбы; в процессе войны он вырастает в новую полноту своего бытия.

– Этими прекрасными словами мы и завершим наш сегодняшний разговор. Тема метафизики войны огромна и неисчерпаема, и мы сегодня лишь затронули ее.

Юрий Алексеевич Соколов:

– Метафизика, как и история, культура, постижение человека, – тот разговор, который можно начать и который мы передадим нашим потомкам, а они передадут уже своим потомкам. Это, по сути дела, разговор о бытии, и он не имеет финала.

Ведущая Лариса Минаева

Записал Иван Игнатов