Канон. Солист Большого театра и театра Новая опера Валерий Макаров. Часть 2

Продолжение беседы с выдающимся тенором, солистом Большого театра и театра Новая Опера Валерием Макаровым. Разговор пойдет о духовной составляющей работы артиста, его ответственности перед зрителями и собой, а также о компромиссах сценической профессии.

Сегодня мы продолжаем беседовать с оперным певцом, солистом Большого театра и Театра «Новая опера» Валерием Макаровым.

Оперный певец Валерий Макаров родился в 2001 году в Самаре. Он с детства проявлял незаурядные музыкальные способности, и уже в возрасте 15 лет имя певца было внесено в Золотую книгу «Имена молодых дарований в сфере искусств» Самарской области. Высшее образование Валерий получил в Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского. В 18-летнем возрасте студент консерватории дебютировал на камерной сцене Большого театра. В 2022 году Валерий стал лауреатом премии президента Российской Федерации в области поддержки талантливой молодежи. Сегодня тенор является солистом Большого театра и Театра «Новая опера». Выступает как сольный исполнитель со многими оркестрами на престижных российских сценах, гастролирует по миру. Кроме того, Валерий Макаров частый участник популярных музыкальных проектов на федеральных каналах. Обо всем подробнее поговорим прямо сейчас в программе «Канон».

– Валерий, за Вашими плечами участие во многих популярных телевизионных проектах. Это и «Романтика романса», и «Большая опера»; совсем недавно Вы блистали на Первом канале в шоу «Голос». Вы являетесь экспертом в проекте «Ну-ка, все вместе». Как этот телевизионный опыт повлиял на Вашу карьеру, на Вашу жизнь?

– Мне всегда было очень комфортно на телевизионной сцене. Там есть свои особенности, но они всегда были мне интересны. Еще обучаясь в театральной студии, я имел бесценный опыт, за который я очень благодарен диктору, ведущей канала ГТРК-Самара Ольге Алексеевне Король. Это легендарная телеведущая. Она пригласила меня соведущим (вместе с ней) на еженедельную передачу «Детский сеанс», куда приходили интересные артисты и коллективы Самарской области. Такой опыт у меня был на протяжении нескольких лет. Мы были ведущими; я исполнял там и сольные произведения. После такого опыта ничего не страшно. Она буквально с пеленок научила меня телевизионному делу.

Будучи еще студентом училища, я в 18 лет принял участие в телевизионном шоу «Большая опера». Я снялся в семи выпусках. После этого ничего не страшно! Оперные певцы не привыкли петь в микрофон. Нас этому не учат ни в училищах, ни в консерваториях. Это отдельная специфика: чтобы голос красиво ложился на микрофон. Иногда люди обладают красивейшими, большими голосами, но не всегда удачно у них ложится голос. Я знаю многие приемы, как сделать так, чтобы на телевидении голос звучал красиво. Для меня это был большой опыт, за что я очень благодарен.

– Появилась узнаваемость после участия в телепроектах?

– Не буду скрывать: узнаваемость и определенная медийность, конечно, появились. И я очень рад, что известность появилась в совершенно других кругах. Ведь оперный мир узкий. Он, можно сказать, камерный: все друг друга знают. Мне было отрадно, что после выпусков на Первом канале (после телепроекта «Голос») мне в соцсетях писали очень многие люди. Даже встречали в метро, на улицах и говорили, что никогда не любили оперу (пристрастия к опере не было), но после моего исполнения появилась любовь к ней и желание купить билет в театр. Сейчас у меня появились почитатели оперы, которые приходят ко мне на спектакли. Многие даже ездят за мной по городам России (когда я пою в других театрах нашей страны). Это не может не радовать. Наверное, телевизионные проекты и должны существовать для того, чтобы расширять грани. В зале нас видит небольшой процент людей, а телезрители могут после выпуска оценить нас по-настоящему. Найти нас в соцсетях, посмотреть другие наши выступления. Это очень ценно и приятно.

– У Вас в руках своего рода эстафетная палочка от Пласидо Доминго. В свое время они с Лучано Паваротти и Хосе Каррерасом подняли оперную планку на совершенно другой уровень…

– Я не берусь сравнивать себя с такими именами. Но я всегда стараюсь продвигать оперу. Иногда люди говорят: мы не любим оперу. Или: мы необразованные для оперы. Я отвечаю: нет. Если вы посмотрели какой-то плохой фильм, вы же не говорите, что вам не нравится кинематограф. К сожалению, и в оперном театре, на лучших сценах бывают неудачные составы исполнителей. Или бывает, что режиссер не раскрыл глубину постановки. Не надо этого отрицать, надо учиться на этих ошибках. Я всегда говорю: если вам не понравился спектакль, посоветуйтесь со знающими людьми, которые подскажут, с какой оперы лучше начать знакомство с ней.

– На Ваш взгляд – с какой?

– Для всех по-разному...

– Задам вопрос по-другому. С какой оперы, в которой Вы принимаете участие, нужно начать? Где можно Вас послушать?

– С огромным удовольствием приглашаю всех на оперу «Севильский цирюльник», которая идет в Большом театре в постановке Евгения Александровича Писарева. Это замечательная постановка, очень яркая, интересная. Постановка в классическом стиле. Но режиссер придумал прием «театр в театре». Зритель может приоткрыть завесу театрального мира. Спектакль начинается еще до начала основного действа (еще до увертюры). Прямо на сцене мы гримируемся, надеваем парики…

Также идет много прекрасных постановок на сцене Театра «Новая опера». Совсем скоро, в июне, у меня будет дебют в роли Герцога в опере «Риголетто». Это прекрасная постановка, в которой много лет блистал сам Дмитрий Хворостовский. Она очень любима зрителями. Думаю, лучше начинать с таких спектаклей.

Бывало, что я приглашал людей, совершенно далеких от оперы, на сложные спектакли (например, Шостаковича, Прокофьева), и те были под большим впечатлением. В опере главное – чувствовать. Опера пришла к нам из Италии, а там все люди очень страстные, чувственные. Итальянские оперы, может быть, для кого-то будут непонятными… Но есть субтитры, и перед оперой всегда можно почитать, о чем сюжет. Часто бывает, что зрители, которые первый раз приходят на оперу, говорят: мы начинаем читать субтитры, а потом нас захватывает действо, захватывает живой голос, живой звук. Ведь люди уже просто отвыкли от живого звучания! Они уже и без субтитров понимают, о чем опера и что происходит на сцене.

– Мы с Вами перед эфиром говорили о Вашем творческом становлении. Вы сказали, что благодаря в том числе Церкви Вы стали музыкантом. Давайте расскажем зрителям, как это произошло.

– Действительно, это так. Я учился в православной гимназии «Воскресение» в Самаре (гимназия № 54). У нас был предмет «Основы православной культуры». И даже был домовый храм на территории школы. Перед выходом на сцену, перед какими-то важными событиями я всегда обращаюсь к Богу. Мне кажется, что без этого нет смысла выходить на сцену. Мы все – трансляторы: мы должны что-то сказать и передать людям. На нас огромная ответственность: мы на целых три часа забираем человека из жизни. Он мог бы заняться своей семьей, сходить в храм, помолиться… Человек должен выйти из зала наполненным – с какими-то мыслями, чувствами.

Учась в школе, я много пел на клиросе. И для меня это было становлением. В опере певец поет одну-две арии, а все остальное – это ансамбль. Это умение слушать, чувствовать друг друга (петь в ансамбле, петь с хором). Церковное пение учит чувствовать, понимать партнера. Очень многие мои коллеги до сих пор (уже будучи мировыми звездами и исполняя большие роли в театре) продолжают петь на клиросе. Мне это не всегда удается, но я стараюсь приходить на большие праздники. Я ищу в этом какое-то умиротворение. Ведь каждый артист находится в определенной спешке, в цейтноте, и мы иногда забываем остановиться. Храм служит некой остановкой и духовной перезагрузкой. Иногда очень важно остановиться и понять, где ты находишься: в правильном ли месте, по правильной ли идешь дороге. В череде событий (особенно в театральной сфере), в череде больших ролей иногда забываешь спрашивать, кто же я на самом деле. Без Бога очень легко потерять себя.

– Какое место в Вашей концертной жизни занимает духовная музыка? Федор Шаляпин говорил, что духовная музыка в храме вызывает в нем чувство приподнятости над землей…

– Многие великие русские композиторы (Сергей Васильевич Рахманинов, Петр Ильич Чайковский) обращались к Богу через музыку. Они через нее транслировали свои духовные чувства, переживания, большие смыслы. И я очень люблю включать этих композиторов в свои концертные программы. У меня есть тематические программы. Например, с Владимиром Родиным мы делали две программы «Времена жизни и любви», посвященные Чайковскому, в которых упоминается переписка с фон Мекк (где он пишет свою молитву – молится за людей через музыку).

В музыке Рахманинова очень много духовных смыслов. Сейчас я готовлю вокальную поэму «Колокола», которую буду исполнять в Екатеринбурге в следующем году. Это духовное и очень глубокое произведение. Вообще каждый романс Рахманинова, я считаю, это целая исповедь. Это разговор с Богом и со зрителем. В оперном театре мы можем скрыться за гримом, за костюмами, за эффектными декорациями, за хоровыми сценами, за спецэффектами. А когда мы исполняем камерную музыку, мы находимся со зрителем в прямом контакте. Нас ничего не отделяет – ни оркестровая яма, ни какие-то другие факторы. И здесь, наверное, слышна глубина и духовное наполнение человека.

Часто бывает, что артист в театре чувствует себя комфортно; он яркий, интересный. А когда он выходит для общения один на один с публикой (только рояль и ты), бывает, что певцу нечего сказать. Наверное, мое церковное воспитание (и в храме, и когда я ходил в воскресную школу) мне помогает. Дает силы, дает возможность что-то сказать людям. И невозможно наполнить другого человека, если собственный духовный сосуд пуст.

(Звучит ария Эдгардо из оперы «Лючия де Ламмермур». Муз. Г. Доницетти, исп. В. Макаров.)

– Совсем скоро, осенью, начинается новый театрально-концертный сезон. Расскажите о Ваших творческих планах.

– Я не очень люблю говорить о своих творческих планах. Предпочитаю говорить уже после чего-то совершенного… С Божьей помощью, если все удастся, у меня планируются поездки по городам нашей страны. Это и Пермь, и Астрахань, и Карелия; выступления в филармониях Екатеринбурга, Челябинска. Если все получится с визой и политическими обстоятельствами, у меня должна быть поездка на спектакль в Италию, в город Бари. Я надеюсь, что все это свершится. Что и здоровье, и возможности позволят это сделать.

– Поехать в Бари к мощам святителя Николая…

– Я очень надеюсь посетить это место.

– Дай Бог.

Валерий, в завершение программы у нас существует традиция коротких вопросов. Три любимые книги?

– Я очень люблю книгу Галины Вишневской (у нее есть два интереснейших тома); конечно, это книжка Николая Цискаридзе о его жизни (тоже два тома). Мне очень нравятся книги Рэя Брэдбери. Еще есть не очень известный роман; кстати, он на православную тематику, называется «Юлианна». Всем советую почитать.

Я очень люблю поэзию, так как сам сочиняю музыку. У меня есть почитательница Эмилия Сергеевна Чернова. Ей 95 лет. Она слушала и Лемешева, и Козловского… И на каждом моем выступлении она дарит мне маленькие томики русских поэтов. Я нахожу вдохновение в этом. Мне кажется, без поэзии нет понимания музыки.

Мне очень нравятся пьесы Чехова. Они всегда поднимают настроение, но в то же время дают возможность подумать.

– Три важных композитора в Вашей жизни?

– Сергей Рахманинов, Дмитрий Шостакович (безумно обожаю его музыку, особенно симфоническую). Из итальянских композиторов это Джакомо Пуччини.

– Продолжите: моя профессия…

– …это мое вдохновение и моя жизнь.

– Больше всего в людях я ценю…

– …честность и мужественность (в духовном смысле). Мужественность характера. Быть честным перед собой и другими.

– Счастье – это…

– …быть здоровым; и чтобы твои близкие люди тоже были здоровыми.

– Громко сказать правду или промолчать во благо?

– Сложный вопрос. Правда бывает разной. Мне кажется, в таком выборе надо быть честным перед собой. Иногда лучше промолчать. Но если другого выхода нет, надо сказать правду. Потому что потом мы будем себя за это корить.

– Бог – это...

– …Любовь.

– И заключительный вопрос: музыка или слово?

– Слово. Потому что в начале было слово. Когда я пишу музыку, я всегда отталкиваюсь от слова. Когда я начинал писать свою оперу «Велга» по Бунину, у меня ничего не рождалось, пока я не увидел либретто. Как только я увидел текст, у меня сразу пошла музыка. Когда я учу какую-то роль, я всегда иду от слова. Пока не прочувствуешь, не поймешь специфику, агогику, мысль слова, никогда не сможешь передать свою идею музыкально.

Ведущий Александр Крузе