Хранители памяти. Временная выставка «Высокий иконостас». Часть 5

Мы продолжаем рассказ о временной выставке «Высокий иконостас», работающей в Музее имени Андрея Рублева. Куратор выставки, заведующая научно-исследовательским отделом музея, кандидат искусствоведения Мария Александровна Маханько рассказывает об образе преподобной Марии Египетской и об иконах святых пророков - царя Давида и праведного Захарии.

Мы продолжаем рассказ о временной выставке «Высокий иконостас», на которой представлены произведения церковного искусства XVII века из собрания Музея имени Андрея Рублева.

Рассказывает куратор выставки, заведующая Научно-исследовательским отделом музея кандидат искусствоведения Мария Александровна Маханько:

– Еще одной особенностью искусства XVII века, искусства новой династии Романовых, можно считать большое внимание к небесным покровителям царской семьи. Это внимание проявляется и в том, что в деисусный чин попадают иконы святых покровителей правящего государя и его семьи. И на нашей экспозиции представлена редчайшая икона такой типологии, которая замечательна еще и тем, что она изображает святую жену. Это преподобная Мария Египетская. Святых жен, кроме Пресвятой Богородицы, в деисусный чин не включали. Во всяком случае, мы этого не знаем. Даже из древнерусского искусства до нас не дошли такие примеры. И тем не менее любовь к новой династии, призыв к совместной молитве за то, чтобы эта династия правила как можно дольше, проявляется как раз в создании подобных икон.

Мария Египетская – образ очень важный для христианского благочестия. Вообще он связан с темой покаяния, с Великим постом. Мы знаем, что пятая неделя Великого поста посвящена Марии Египетской, а также у нее есть собственные дни празднования. Подобно благоразумному разбойнику и аскетам-пустынножителям, пример ее жизни чрезвычайно важен.

Подобная икона могла быть создана по заказу того, кто хотел молиться за царственную чету: царя Алексея Михайловича и его первую супругу Марию Ильиничну Милославскую, небесной покровительницей которой как раз была Мария Египетская. И если мы пойдем, например, в Успенский собор Московского Кремля, то на северной стене увидим икону, на которой совместно молятся Алексий, человек Божий, и Мария Египетская. Такие иконы в сороковые-пятидесятые годы ХVII века писались в большом количестве, и в постоянной экспозиции нашего музея на втором этаже, в бывшей трапезной, тоже такая икона выставляется.

О том, что этот образ преподобной Марии Египетской принадлежит к деисусу, свидетельствует его формат, узкий, вытянутый по вертикали размер. Сама фигура близка по высоте человеческому росту. Она в позе моления обращена к определенному центру и находилась в правой части деисусного чина, в южной его половине. Эта икона замечательна своей живописью, которую можно определить как почти монохромную. Здесь используется ограниченное число цветов, вообще создается впечатление, что она написана буквально тремя красками: белилами, углем и различными оттенками охр. И благодаря этой монохромности, благодаря темновидности перед нами предстает образ истинного покаяния, образ раскаяния и духовной высоты.

На мой взгляд, мастер уделил особое внимание прическе преподобной Марии, что добавляет ей царственности, все-таки святая Мария – покровительница царицы. Марию Египетскую всегда изображали полуобнаженной или совсем без одежд, согласно ее житию. А на почтенный возраст и длительный опыт аскезы указывали ее взлохмаченные волосы, этим она напоминала Иоанна Предтечу и других великих пустынников, кто провел многие десятилетия вдали от людей, среди животных, наедине с вечностью и Богом.

Но на этой иконе волосы Марии Египетской уложены вокруг головы аккуратными локонами, подобными жемчужинкам, что намекает на царственный венец, который украшался крупными круглыми камнями или жемчугом. То есть ее волосы, подобно короне, венчают голову, а раскаяние – это украшение ее духовного образа.

Мастера стремятся сохранять красоту. И даже создавая такой суровый и скупой на внешнюю выразительность образ, они все равно стремятся какими-то декоративными деталями, украшениями эту красоту иконы подчеркнуть. И это особенность русской живописи именно XVII века, эпохи до живоподобия, когда обязательно присутствуют орнамент, цветовые контрасты, какие-то элементы одежды покрывают жемчуг, вышивка, имитируется серебрение, золочение. Мастера это очень любили, потому что это нравилось заказчикам.

Здесь мы видим Марию Египетскую в одежде, то есть это ее последние дни на земле, потому что мы знаем, что когда преподобный Зосима ее нашел, впервые встретил, то она была нагая, прикрытая только собственными волосами. Старец Зосима дал ей одежду. И, судя по образу на этой иконе, мы понимаем, что преподобная Мария уже исповедовалась Зосиме и готовится перейти в то Царство, которое заслужила.

Сам рисунок складок ее одежды почти классический, он напоминает об античном, византийском искусстве. Это тоже особенность живописи русских мастеров первой половины – третьей четверти XVII века, до эпохи живоподобия. Тогда иконописцы уделяли очень большое внимание рисунку складок, тому, как складки передают анатомию или как они, наоборот, ее скрывают, отвлекают, создают какие-то дополнительные эффекты. И здесь широкие, свободные складки ткани вокруг ее фигуры, обрамляя, прикрывая ее, создают образ благородства и, возможно, царственности. Поэтому мы считаем, что икона была написана московским мастером в середине XVII века, в эпоху, когда жила царица Мария Ильинична.

На нашей выставке очень немного икон пророков, но мы выбрали двух пророков – Захарию и царя Давида – в том числе благодаря красоте и богатству, которое мастер на этих иконах стремился воспроизвести. Образ пророка и царя Давида чрезвычайно важен для христианского искусства, потому что это богоизбранный царь; не тот, которого захотели поставить люди, но тот, который был дан Богом. Он праведник, из его семени, из дома Давидова, как мы знаем, происходят все главные лица Нового Завета, Богоматерь и, конечно же, Спаситель. Поэтому фигура царя Давида – это всегда воспоминание о добром корне, о том, что Спаситель рождается в семье праведников и эта праведность наследуется в течение многих поколений. И поэтому для каждого пророческого чина, в любое царствование, образ царя Давида и парный к нему образ его сына Соломона образуют такое важное звено.

Иногда пророческий чин в центре имеет икону Божией Матери «Воплощение» (или «Знамение»), когда Она держит перед Собой Младенца Христа, а по сторонам склоняются перед Ней и молятся пророки и цари Давид и Соломон. На нашей иконе пророк Давид представлен как царь, во всем великолепии своих одежд и головного убора. Мастер пишет ему венец не европейский, а очень сложной конструкции, где есть часть от городчатого венца (то есть обозначена внешняя контурная часть), и этот венец имеет тулью. Он весь золотой, расшит жемчугом, украшен драгоценными камнями. На шее у царя Давида ожерелье, крупные жемчужины расположены в несколько рядов, и мы даже можем разглядеть, что они нашиты на красную ткань.

Одежды, в которые он облачен, выполнены с определенным художественным эффектом. Они светлые, розовато-красные, и при этом в самом верхнем красочном слое положены голубые, синеватые лессировки. Самые верхние слои сделаны холодными по цвету красками, очень жидко положенными, акварельными. Но это техника, в которой работали все европейские мастера. Рубенс писал фигуры, которые нам кажутся натуралистично живыми, именно таким приемом. То есть завершающие лессировки по теплому тону должны быть контрастными, холодными. И тогда создается эффект живого присутствия, потому что контраст один из основополагающих законов живописи.

И эти драпировки на царе Давиде сразу получают пластический эффект, нам они кажутся объемными, пространственными. Мы видим, что эти драпировки сложные по рисунку, там прочитываются геометрические узоры. Каждая складочка играет композиционную роль, складка плаща подчеркивает, как он спускается по руке пророка, заворачивается за его плечо. Так, доступными средствами, линиями, мастер решает художественные задачи.

И, конечно же, самый необычный предмет рядом со свитком – пророк держит маленькую модель храма. Причем храм изображен объемно, даже аксонометрически, можно сказать. Мы видим здесь двускатную крышу, трубы или башни, арочную галерею. Передний фасад этой церкви сделан желтым, а внутренняя часть галереи выполнена красным, более темным цветом, и опять у нас создается ощущение пространства. Мы видим застекленные окна и, глядя на эту деталь, можем вспомнить, что Давид – псалмопевец, он автор покаянных стихов. А его сын воздвигнет храм. Но прежде чем воздвигнуть храм, его, конечно же, нужно вымолить, его нужно создать в своих песнопениях. И здесь образ храма – это напоминание о Псалтири, напоминание о гимнографическом творчестве царя Давида. И это символ и его самого, и его вклада в христианскую традицию.

Икона пророка Захарии составляет общий ансамбль с иконой пророка и царя Давида. То есть они были написаны для одного пророческого чина. Мы видим здесь также богато украшенные одежды, пророческую шапочку, свиток в его руке. И, конечно же, мы должны помнить, что пророк Захария – это ключевая фигура и в истории Новозаветной Церкви, в истории его сына пророка Иоанна Предтечи, и, конечно же, в истории Богоматери и Ее вхождения в Церковь, в храм.

Ведущая Елена Чач, кандидат исторических наук