Хранители памяти. Временная выставка «Высокий иконостас». Часть 4

Мы продолжаем рассказ о временной выставке «Высокий иконостас», работающей в Музее имени Андрея Рублева. О центральном для этой экспозиции комплексе произведений - ромадинском ярославском деисусном чине - рассказывает куратор выставки, заведующая научно-исследовательским отделом Музея имени Андрея Рублева, кандидат искусствоведения Мария Александровна Маханько.

Мы продолжаем рассказ о временной выставке «Высокий иконостас», на которой представлены памятники церковного искусства XVII века из собрания Музея имени Андрея Рублева.

Рассказывает куратор выставки, заведующая Научно-исследовательским отделом Музея имени Андрея Рублева кандидат искусствоведения Мария Александровна Маханько:

− Можно сказать, что одним из заглавных комплексов на нашей выставке является так называемый ромадинский деисусный чин, он находится на торцевой, самой дальней стене. Если использовать экспозиционные термины, он держит весь этот зал. Это самые крупные по размеру иконы, самые крупные фигуры среди тех деисусных святых, которые в этом зале представлены. Мы показываем только семь икон, но в его состав входят девять, которые были подарены музею в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов прошлого века художником, академиком живописи, известным русским и советским пейзажистом Николаем Михайловичем Ромадиным.

Сам Ромадин родился в Самаре, на стыке Средней и Нижней Волги, много путешествовал, в том числе ездил по родной Волге, собирал иконы, спасал их. И уже после его смерти, по его завещанию, наследники передали этот комплекс больших, монументальных икон в Музей имени Андрея Рублева. 

Когда их видишь рядом (как сейчас на выставке), понимаешь: хотя их подарил один человек (и, видимо, к нему они попали все вместе), тем не менее центральная икона Спаса на Престоле явно отличается по стилю живописи, по тому, как много золотых разделок на одеждах Спаса, по композиции, по цвету полей. Все-таки эти образы, видимо, из разных чинов, одинаковых по высоте, но написанных разными мастерами, в разных мастерских и, возможно, в разных центрах.

Города Верхней Волги, такие как Ярославль, Кострома, Тверь, по итогам Смутного времени оказались в лучшем положении, чем традиционные центры Московской Руси, те же Москва, Ростов, Новгород, которые пережили длительную оккупацию, сложные исторические обстоятельства, военные операции.

Города Волги стали новыми художественными мастерскими. Любое изменение и восстановление экономики, конечно, сопровождалось оживлением купеческой деятельности. И ярославское купечество по уровню своего богатства и образованности приближалось к столичному купечеству, даже к самим Строгановым. Ярославские купцы могли очень многое, и мы понимаем, что этот деисус был заказан для какого-то большого храма, потому что на его левой (если стоять лицом к нему), или северной, части сохранились все три иконы вселенских святителей, авторов литургических чинопоследований – Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Мы сейчас показываем только Григория Богослова и Иоанна Златоуста, они завершают левую часть, следуют за апостолом Петром. И, судя по тому, что в правой, южной части находится святитель Леонтий Ростовский, мы понимаем, что в южной части этого деисуса стояли три иконы местных, русских святителей. И раз мы видим здесь Леонтия Ростовского, то, скорее всего, были и московские святители Петр и Алексий, потому что Леонтий Ростовский − один из древнейших русских святых, грек по происхождению, исповедник, почитался покровителем и защитником не только самого Ростова, но и Москвы, для которой Ростов был отчиной-дединой.

Московские князья принадлежали к дому потомков Александра Невского, потомков Всеволода Большое Гнездо, того князя, при котором Ростов, Владимир, Суздаль, Москва были частями одного большого государства. 

Также важной деталью этого чина является присутствие архидиакона Стефана, он здесь показан молодым человеком в белом стихаре, с крупным, издалека видным алым платом на плече. Мы помним, что он первомученик, его побили камнями, то есть он принял страшную смерть в мучениях. И здесь он представлен как дьякон, держит в руках кадило, а его мученичество и исповедничество подчеркиваются тканью, которая покрывает его правое плечо.

Присутствие архидиакона Стефана в деисусном чине – это даже для XVII века большая редкость, и это означает, что в чин входила и парная ему икона святого архидиакона, например, Лаврентия или Евпла (мы этого, к сожалению, точно не знаем). И это показывает, что именно этот чин, который мы называем ромадинским, был написан для очень большого храма и включал максимальное количество степеней святости.

Надо сказать: хотя этот деисус написан на первый взгляд достаточно просто именно с художественной точки зрения, его мастера чрезвычайно искусны, они прекрасно работают с драпировками, прекрасно работают с фактурой. Если подойти поближе к иконе Григория Богослова, приглядеться внимательно, мы увидим, что его саккос не просто раскрашен в темный цвет (этот темный цвет из-за покрывающих слоев воспринимается как коричневый, но на самом деле он темно-зеленый, изумрудный), а он держит розовый платок. То есть подобраны очень красивые цветовые сочетания. Сам саккос Григория Богослова написан так, как будто воспроизводит технику жатой ткани. И это демонстрирует знакомство русских мастеров, во-первых, с тканями разных фактур, что для Ярославля неудивительно, это торговый город, и там, конечно, была и европейская продукция; возможно, даже восточная. Но и пропорции фигур святых, развороты плеч представляют нам их не просто как святых, перешедших в иной мир. Это совершенные люди, очень красивые, атлетически сложенные, с благородными лицами, с размеренными, деликатными движениями. То есть мастера писали людей преображенных, людей идеальных. Они, может быть, не использовали никаких европейских, привычных для нас сейчас художественных средств. Но, оставаясь в рамках древнерусской традиции, умели создавать эти художественные образы именно для комплекса иконостаса.

И если мы подойдем поближе к каждому из них, мы увидим, как деликатно мастера используют подрумянку, тонкие киноварные штрихи, которыми они намечают объем, и сразу создается ощущение, что перед нами – теплое, живое лицо, которое полно жизни, эмоций, но оно преображено этой святой атмосферой иконы.

Ведущая Елена Чач, кандидат исторических наук