Хранители памяти. Временная выставка «Святая семья в религиозном искусстве XI-XX веков». Часть 3

Мы продолжаем серию выпусков с временной выставки «Святая семья в религиозном искусстве XI – XX веков», работающей в Музее имени Андрея Рублева. Познакомимся с образами, связанными с Рождеством и детством Спасителя, а также узнаем, почему в экспозицию включены иконы преподобных. Рассказывает куратор выставки, заведующая научно-исследовательским отделом музея, кандидат искусствоведения Мария Александровна Маханько.

Я стою рядом с иконой Рождества Христова первой половины XVII века. Об этой иконе и других иконописных памятниках, представленных на временной выставке в Музее имени Андрея Рублева, в нашем сегодняшнем выпуске передачи «Хранители памяти».

Мария Александровна Маханько, заведующая научно-исследовательским отделом Музея имени Андрея Рублева, кандидат искусствоведения, куратор выставки:

– Сложным, многосоставным был и цикл Рождества Христова, который у нас представлен большой северной иконой и целым набором памятников малых форм – икон, написанных на финифти, и меднолитых икон с эмалевыми вставками. Этот Рождественский цикл обязательно включал изображение пещеры Рождества и Богоматери, Которая отдыхает на красной (алой) подушке. Такой цвет – яркий акцент, он также должен был подчеркнуть царское происхождение, причастность к царской крови и Марии, и Иосифа Обручника, и, конечно же, Богомладенца.

Такие большие иконы Рождества Христова с дополнительными сценами включали в себя и образ Вифлеемской звезды, к которой стремятся волхвы и которая показывает путь пастухам. Включали и явление пастухам ангелов, и сцены, когда пастухи поздравляют самого Иосифа. Он, как правило, сидит рядом с пещерой, и фигура его как бы замкнута в себе, как если бы он был поглощен величиной происходящих событий, их практически всемирной значимостью.

На данной иконе событие Рождества Христова дополнено сценой бегства в Египет, когда семья, уже с новорожденным, немножко окрепшим Младенцем уходит от преследования, о чем Иосифу сообщил ангел. Они покидают пределы Палестины, уходят в Египет, который и в древнерусской традиции, и даже еще в византийской изображали как отдельный, самостоятельный город с крепостью, воротами, большим комплексом зданий сложной архитектуры. Очень часто изображали на воротах золотые фигурки идолов, которые падают при приближении Спасителя. Таким образом, античная культура сотрясается в преддверии прихода совершенно нового учения.

И всегда такие сюжеты бегства включали фигурку Марии, сидящей на ослике. Она держит на руках Богомладенца. Таким образом, Христа спасает Божественный Промысл. И это единственное место за пределами Палестины, куда Христос попал при Своей земной жизни.

Еще один сюжет, связанный с образом Святой семьи как совокупности разных поколений, – это, конечно, Сретение Господне, один из главных церковных праздников. На нашей выставке этот сюжет представлен иконой сложного формата: геометрического, октагонального. Этот сложный формат связан с местонахождением иконы в храмовом пространстве; скорее всего – в составе барочного иконостаса. Эпоха барокко очень любила игры с геометрическими формами, сложные, необычные форматы иконных досок. Но здесь этот формат позволяет передать образ храма как некоего таинственного места, поскольку октагон (восьмигранник) еще и символ вечности. Затемненный фон также способствует мистическому восприятию происходящего.

Мы помним, что Сретение – это удивительный, загадочный момент, когда Христа на сороковой день после рождения приносят в Иерусалимский храм. Здесь Его встречает Симеон Богоприимец, древний старец, который никак не мог покинуть этот мир, никак не мог умереть, несмотря на свой преклонный возраст, поскольку в прошлом ему было явлено, что он не умрет, пока не встретит Владыку мира, Мессию, о Котором говорили пророки. И Сретение как раз такой праздник, который отмечает встречу двух Заветов, Ветхого и Нового. В Ветхом человечество узнавало о Спасителе через загадочные, не всегда понятные, косвенные образы. В Новом – Богочеловек родился, Бог наконец-то пришел в этот мир, обрел человеческую плоть.

Эта икона замечательна еще и колоритом, который соответствует и эпохе барокко, и, может быть, даже эпохе рокайля, потому что здесь в изображении, в расцветке одеяний присутствующих (а это Анна Пророчица, Мария, Иосиф, Симеон Богоприимец) использованы очень сложные выбеленные оттенки розового, серовато-перламутрового, зеленовато-фисташкового. Здесь очень сложная цветовая гамма, которая опять же нам свидетельствует о взаимодействии с европейской традицией.

Особым образом складки одеяний выделены золотыми линиями, золотыми короткими пробелами, так что у каждого персонажа одежда становится похожей на придворные шелка или атлас. И в то же время такой прием можно воспринимать и как попытку выразить мистическое присутствие Божества во всем происходящем.

Закономерен вопрос: что делает икона преподобного на выставке, посвященной семейным ценностям? Ведь сам образ монаха не способствует интересу к семейной жизни, к взаимоотношениям различных поколений, тем более к отношениям с женским полом. Все мы знаем, что иночество, монашество – это отказ от мира. И на этой иконе именно это представление о монашестве отражено в полной мере. Это икона Симеона Столпника с житием, которое изложено более чем в трех десятках клейм. И каждое клеймо рассказывает о том, как Симеон все дальше и дальше уходил от мира.

Но в нашем случае очень ценным оказалось то, что на этой иконе присутствуют два клейма, посвященных матери Симеона Столпника, одного из самых прославленных и самых любимых сирийских святых, столп которого стал святыней целого монастырского комплекса Калат-Симан. Развалины этого комплекса сохранились в Сирии и являются объектом паломничества. Они всемирно известны как архитектурный ансамбль, как значимая христианская святыня.

Важно, что пример сына увлек и мать преподобного Симеона. Она, войдя в пожилой возраст, также приняла монашество и известна нам под именем преподобной Марфы, почитаемой и прославленной в христианской Церкви. У нее есть собственная иконографическая традиция. Здесь ее образ представлен в двух клеймах нижнего ряда, где мы видим и ее саму, состарившуюся, и эпизод из того времени, когда Симеон уже был прославленным святым, а она пришла к вратам его монастыря, поскольку женщинам вход на территорию самого монастыря был запрещен. И это было их взаимным прощанием. Единственным поводом, ради которого Симеон потом сошел со своего столпа, прервав свой духовный иноческий подвиг, была необходимость похоронить собственную мать.

И здесь икона в данном случае иллюстрирует достаточно древнюю традицию, начало ее теряется в истории монашества, в далеких, темных временах, о которых порой даже не сохранилось письменных свидетельств. Но мы знаем, что преподобные, которые основывали монастыри, очень почитали своих матерей, они привечали их в пожилом возрасте, и эти матери основателей монастырей старились рядом со своими замечательными сыновьями, а потом матерей хоронили вблизи монастырей. Места, где были похоронены матери преподобных основателей обителей, тоже почитались монахами, живущими в этих местностях. Так было и с матерью Саввы Освященного, и с матерью преподобного Феодосия Великого, места погребений которых были известны, они почитались насельниками этих монашеских обителей – замечательных, прославленных монастырей. Об этом можно найти сведения у русского игумена Даниила, который в начале XII века путешествовал в Палестину, Святую Землю, и он записал, что монахи, живущие в XII веке, почитали погребения не только основателей своих обителей, но также и места погребения их матерей. Таким образом, иконы преподобных с их семьями тоже могут иллюстрировать, показывать еще один пример святой семьи. Тем более когда они непосредственно объединены в маленьком клейме. Преподобная Марфа, мать Симеона, стоит перед его столпом и смотрит на него. Это замечательная духовная и изобразительная традиция.

Дорогие телезрители, мы еще продолжим рассказ с временной выставки, работающей в Музее имени Андрея Рублева.

Автор программы Елена Чач, кандидат исторических наук

Записала Полина Митрофанова