Душевная вечеря. Христос в искусстве. Павел Рыженко

Игумен Лука (Степанов):

– Сегодняшний разговор посвящен творческому наследию художника Павла Рыженко (1970–2014). Его картины стали существенным событием и остаются сокровищем начала XXI века. Его земная жизнь внезапно и скоропостижно прекратилась в 2014 году. Но он успел своей живописью значительно прозвучать и продолжает звучать. В этом заключается благо художника перед артистом, чье творчество завершается с окончанием выступления, если только оно не сохранилось в кинематографе. А живопись остается. 

Павел Викторович Рыженко – русский живописец, художник Студии военных художников имени Грекова, заслуженный художник Российской Федерации. Окончил Российскую академию живописи, ваяния и зодчества, где позже и преподавал. Ученик Ильи Глазунова, мастер жанровых, исторических и батальных сцен. Вдохновлялся русской историей, жизнью русских героев и святых.

Елена Фетисова, редактор епархиального издательства «Логосъ»:

– Сегодня у нас немного необычный опыт. Обычно мы берем людей, почивших достаточно давно, канонизированных, чьи биографии уже исследованы временем. Сейчас мы затрагиваем творчество человека, который умер всего 11 лет назад. Но есть ощущение, что буквально вчера. Я это очень хорошо помню. На фоне событий в Новороссии новость о смерти Павла Рыженко воспринималась как одно из событий в этом ряду.

– Мы были знакомы.

– Он не просто Ваш современник, вы в один храм ходили.

– Мы к одному батюшке ходили. Я уже был монахом и даже священником. Это был еще прошлый век, когда мы познакомились, и я не был еще священником. В конце 90-х у него уже была экспозиция. Были общие знакомые трудной жизненной судьбы, которые, с одной стороны, восхищались его творчеством и намеревались помочь, с другой, диктаторски пытались сделать его «придворным» художником.

– Тяжелая роль художника в этом смысле.

– У него уже было самостоятельное призвание и очерченное направление развития. Его картины с удовольствием принимали и покупали для монастырей. В Савино-Сторожевском монастыре, в большой братской трапезной, есть огромная историческая картина Алексея Михайловича Тишайшего, который любил этот монастырь и поддерживал его, пребывал там на говении. Память о нем отражена в картине Павла и остается там живой. Он воспитанник Ильи Глазунова, такого же известного мэтра. На переломе эпохи в нашей стране, при расставании с социалистическими иллюзиями, в трагические девяностые годы Илья Глазунов выступал нормативным источником. Его портреты, изображающие историю Руси, его позиция преемства с великой святой историей Руси, конечно, звучали, были заметны.

Павел не являлся поклонником его художественного дарования. Он признается, что довольно резко отзывался о своем наставнике. Говорил, что не считает его великим художником, но великим педагогом и воспитателем считает. Он с благодарностью принял от наставника жизненную позицию и обращенность к русским святыням как к единственному подлинному источнику творчества и содержания творчества.

– Сам Рыженко озвучивает одну из целей своего творчества – разбудить генетическую память в народе. Если речь зашла о наставниках, глядя со стороны на его творчество, понимаешь, что он умел учиться не только у живых и здравствующих на тот момент наставников, но и у почивших уже художников. Его дипломная работа, посвященная битве на Калке, имеет верещагинский колорит. Верещагин очень много писал картин о военных действиях, антивоенных по содержанию, но колорит его. Он явно вдохновлялся.

Интересно, что в гораздо более поздние годы он дань отдал Верещагину. Есть замечательное полотно «За веру, царя и Отечество». Там изображен броненосец, на котором показаны полковой священник, несколько офицеров и художник. Художник визуально похож на Верещагина, а Верещагин погиб во время русско-японской войны с адмиралом Макаровым. Был взорван их броненосец. Павел не обошел стороной эту историю.

Военная история Отечества очень занимала его в ракурсе служения. «За други своя» – лейтмотив его творчества.

– Начиная с Осляби в цвету плодовых деревьев.

– Это первая картина, благодаря которой я познакомилась с этим художником. Это интересная семейная история. Давным-давно знакомые подарили нам репродукцию Осляби, как будто с легким намеком на будущее. Монах стоит на фоне цветущих деревьев, на заднем фоне ульи. Потрясающая умиротворяющая живопись, много света. Думаю, кто он такой? Стала узнавать в Интернете.

– Я видел некоторые опыты других художников, которые обращались к этой личности. Они изображали его воинственность с демонической грозностью, мрачностью, невзирая на великосхимнические облачения. Здесь наоборот – молитвенная, созерцательная живопись, благодатное цветение души, которое подвигает человека на подвиг, самопожертвование и радость.

– Удивительно, что там нет военных атрибутов. Он изображен как личность, не в связи с подвигом, а в обычной обстановке.

– На другой картине – Пересвет перед битвой. Предполагают, что там портретное сходство с самим Павлом. 

– Как говорят, художник всегда пишет с себя.

– Борода узнаваемая, похожа на авторскую. Очевидно, это образ, к которому душа очень расположена.

– Репродукции не передают художественные достоинства большинства работ. Мне посчастливилось побывать на выставке на Казанском вокзале. Там в небольшом выставочном центре была посмертная выставка Павла Рыженко. Его полотна огромные. Он монументалист. У него удивительная техника – пишет маслом, фоны пишет сильно разведенным маслом, как акварелью. Вблизи это выглядит очень удивительно. Например, в иконописи очень важно, чтобы левкас светился, чтобы светилась основа через краску. Маслом он достигал такого же эффекта. Добивался светоносности, холст просвечивает. Нужно смотреть вживую. На его родине организован зал в музее. Надеюсь, будут еще выставки в масштабных залах и музеях. Его работы достойны этого. Впечатления потрясающие.

– В прямых обращениях Павла Рыженко к церковной традиции есть своеобразие. Страшный суд с современными формами и лицами.

– Мне кажется, Страшный суд вдохновлен работами Васнецова.

– Это сознательное отступление от иконописной традиции, академического письма.

– Для художника правильно не копировать традицию, если ты не в традиции. Тогда будет пародия. Он берет другую традицию, которая существовала: как Васнецов расписывал храмы. В русской культуре есть традиция академической росписи в храмах. В иконопись он не вступает, чтобы не профанировать. Он, конечно, как Достоевский, ставит задачу оживить святых, показать их близкими, земными.

Причем он проходит по главным военным событиям русской истории – стояние на Угре, битва при Калке, Невская битва. Там есть распятие, иконы, и это довольно органично – его картины не кажутся какой-то аппликацией или коллажем.

– Вот Ослябя, который стоит, облокотившись о дерево, о чем-то размышляет или молится, созерцает… В руке у него – зажженный дымарь: в этот момент он ухаживал за пчелами, смотрел ульи и задумался. (За пчелами очень интересно наблюдать; у меня супруг на досуге увлекается пчеловодством.) Можно размышлять об общности, о трудолюбии…

А на картине «Благословение на бой Дмитрия Донского» преподобный Сергий очень нежно его обнимает. В этом есть много боли. Это не просто образ, когда идут умирать «за други своя». Преподобный понимает трагичность ситуации – Дмитрий Донской стоит со своим сыном, и сын может остаться сиротой… Это и благословение на подвиг, и сочувствие человеку, который на этот подвиг идет. И это очень цепляет.

– Да. При соблюдении психологической правды присутствуют высокие мысли, чувство глубокого православия своей Родины и того, что именно это являлось главной жизненной силой, помогающей нашему Отечеству выходить из самых тяжелых периодов.

Интересно, что, отражая уже советскую действительность и революционные пожары, он также использует эту тему для проповеди. На картине «Покаяние», где красноармеец на колокольне то ли специально, то ли нечаянно ударяет в колокол, разбивает не его, а разбивается покаянием его сердце. Такой сюжет еще надо произвести из своего сердца и составить так гармонично, чтобы красноармеец на колокольне как бы пришел в себя: в этом порыве разорения, уничтожения, построения нового мира он возвращается к своему детству – несомненно, православному.

– Если поразмышлять, может, он когда-то был звонарем…

– Да, может, и так.

– Картина «Зонтик». Такое невинное название… А девочка стоит и рассматривает расстрелянный зонтик. Расстреляли толпу людей; сидит солдат (то ли он их расстреливал, то ли это просто караульный) и, пригорюнившись, созерцает эту девочку, которая играет с зонтиком – трофеем, оставшимся от убитых…

– Рыженко вспоминал, что однажды его подвозили на джипе какие-то ребята, совсем не близкие к церковной жизни, но под впечатлением от его образа на прощание попросили благословения. И он, чтобы их не разочаровывать, по-мирянски их благословил. Его принимали даже за священника из-за его благообразного вида и христианской стати.

У него лежала душа к изображению монахов… На картине «Ранняя Пасха» изображен монах, находящийся в затворе (на Афоне это называется кельей). Он пребывает в благодатном мире… Есть изображенные в молитвенном, монашеском виде цари. Очевидно, это поиск и чаяние его собственной души.

Находясь на выставке его произведений и видя на них такое количество молящихся людей, ты сам располагаешься к молитвенному настрою души. Ты видишь великих и малых, которые переживают встречу с Богом или поддерживают это богообщение, – и это замечательная сила его искусства. И если по необходимости ты пропустил вечернее богослужение, но посетил его выставку и с молитвенным духом походил между его образами, у тебя может остаться чувство, что богослужение ты все-таки не пропустил. В этом, наверное, самая высокая его заслуга. Он был искренним церковным человеком, прихожанином.

– Вспомнилась его «Пасха в Париже» – отчасти фельетонная работа. На ней изображены бывший белогвардейский офицер, который сейчас вынужден подрабатывать на заводе Renault в Париже, и священник. Они служат в какой-то коморке… Их видно частично, а снаружи стоят эти заводские агрегаты… Такая трагичная, проникновенная страница русской истории.

– Нельзя не сказать и о его благоговейном отношении к царской семье.

– Он, кстати, завершил свой земной путь перед днем памяти царя Николая II.

– Его наследие удивительно. Не знаю, где в основном расположены его картины…

– Есть памятный зал у него на родине, в музее. Но я надеюсь, что будут еще какие-то выставки. Выставка на Казанском вокзале – это хорошо, но хотелось бы увидеть его работы и в больших залах. Они, безусловно, достойны этого.

Павел изображал не только молитвенные, но и какие-то общественно-политические образы на грани карикатурности. Есть у него портрет Александра III: русский царь рыбачит.

– Прекрасно, что он внес священные для православной памяти имена в обиход современника. Внимание к нему было, есть и, надеемся, останется. Чтобы образы наших государей – лучших из них, совершеннейших и прекрасных созидателей православной России, были доступны для сегодняшнего зрителя.