Читаем Добротолюбие. «Труд и время». Часть 1. Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления, беседы преподобного Зосимы Палестинского из третьего тома «Добротолюбия».

18-я глава:

Для всякой добродетели потребны и труд и время, и то чтобы желать ее искренно, особенно же потребно для нее содействие Божие. Ибо если Бог не посодействует произволению нашему, всуе будет труд наш, так же как и труд земледельца, обработавшего и засеявшего свои земли, если не одождит Бог на семя его. Содействие же Божие требует наших молитв и молений; ибо ими только привлекаем мы помощь Божию в заступление нас. Если вознерадим о молитве, то как Бог призрит на труд наш? Тоже если и будем молиться, но лениво, и рассеянно, или скоро скучать за молитвою, ничего получить не сподобимся, как я всегда говорил вам: ибо Бог смотрит на наше произволение и судя по нему подает дары.

Труд и время, говорит авва Зосима, потребны всякому человеку, желающему приобрести добродетель. Ни к тому, ни к другому почему-то мы не склонны, ни к тому, ни к другому мы почему-то не готовы; по крайней мере, не готовы тогда, когда приходим в церковь, когда говорим, заявляем или мысленно хотим стать христианами. Мы понимаем все это в мире, мы понимаем, как все это работает в повседневной жизни, мы согласны с этим, мы других учим: терпение и труд все перетрут. Но когда дело касается нас самих в отношении именно церковной жизни, жизни с Богом, мы категорически этого не принимаем.

Мы знаем, что для того, чтобы достичь результата, который бы нас порадовал, нужны каждодневные, многолетние тренировки, когда мы не просто отрабатываем какой-то элемент, движение, проигрыш, ноту берем, а делаем это с усердием, желанием, нам хочется добиться результата.

Занимаются люди гимнастикой, фигурным катанием, самбо, фехтованием, хоккеем. Конечно, есть более одаренные дети, но в 5 или 6 лет все одинаковые. Но собственная одаренность ребенка в том и проявляется, что он готов добиваться результата, что он не удовлетворяется только тренировками, а еще тренируется дома сам, ему недостаточно трех часов тренировки, он остается еще на четвертый. Он сам просится дополнительно заниматься, всегда что-то делает. Если нет тренировки, сам занимается физическими упражнениями. Он хочет добиться именно того, что представляется ему ценностью.

Человек хочет поступить в институт, его родители нанимают ему репетиторов. Репетиторы занимаются с ним. Если ребенок не хочет, совершенно никакого желания к этому не проявляет, никакие репетиторы ничего не сделают. Но ребенок, который проявляет желание, делает назначенные задания, задает вопросы, ищет, что-то читает, он чего-то добьется, потому что он терпеливо трудился. Он привык проводить свое время не за компьютером, слушая музыку или с друзьями, он бьется. Он ложится поздно, встает рано, он занимается, спрашивает, слушает, он что-то делает. Родители его стимулируют: «Надо потерпеть. Осталось несколько месяцев, сдашь экзамены и отдохнешь». Человек понимает, что есть какой-то срок его ежедневным усилиям.

Хочет человек выучить английский язык или выучиться шитью. Взрослый, уже вполне состоявшийся человек решил научиться кататься на скейте, на горных лыжах, на горном велосипеде. Все это требует от него терпения и труда. Мы это понимаем. Никто не может с первого раза встать на скейт или сесть на горный велосипед, не то что сделать какой-то трюк, даже просто прокатиться по пересеченной местности. Он обязательно упадет. Ни у кого с первого раза не получится красиво сделать подъем с переворотом или заняться акробатикой и сделать сальто. Ни у кого никогда не получалось и не получится. Требуется настойчивость, требуется терпение, и мы это понимаем.

Мы своим детям говорим, что надо терпеть, надо трудиться. Если дите не захочет, у него ничего не получится. Мы себе это говорим, когда проходим курсы переподготовки или курсы повышения, идем учиться туда или идем учиться сюда. Нам говорят: «Тебе что, больше всех надо?» – «Да, надо». Может, это касается зарплаты, карьеры, чего-то другого, но нам это надо.

Во всех отношениях, во всем всегда человек это понимает, но как только он переступает порог церкви, он думает, что все будет не так. Мы ждем результата быстро, почти мгновенно и без труда. Помолились два дня. Если сильно захотелось, то два месяца. «А… ничего не помогает, ничего не работает!» – разочаровались, и все.

Подождите, какие результаты через две недели в спорте? Какой результат через два месяца в живописи? Какой результат через два месяца в музыке? Откуда возьмется результат через два месяца, да даже через два года? Откуда мы взяли, что в делах более трудных, более значимых, сверхважных может быть что-то за два месяца, за два года?

Если любую духовную книжку взять, можно увидеть, что хоть каких-то результатов человек достигает через пятнадцать лет, точнее – приобретает, потому что он уже давно перестает к этому стремиться, это с ним просто случается. Но то, что может показать человеку, что первоначальные его усилия не были напрасны, это приблизительно двадцать лет, в среднем тридцать лет. И тогда действительно плоды духовной жизни начинаешь вкушать; по крайней мере, эти самые воды, которые потекли из твоего чрева, орошают твое собственное сердце и могут капелькой кого-то напитать.

Но нигде не сказано, что все случается мгновенно, что все происходит быстро. И мы понимаем, что вроде бы как и не должно. Ну, потрудились мы, решили, например, побороться со страстью чревоугодия. Два месяца поборолись, ничего не получается, и махнули рукой. Подождите, а болеть? А вы видели содранные пальцы гитариста или в крови ноги балерины? Они пытаются, они кровь проливают для того, чтобы достичь значимого результата. И не получится иначе.

Никто не взял гитару и с первого раза не стал виртуозно играть. Это невозможно, это же все понимают. Ты сел за пианино, но даже если ты суперталантливый, гениальный китайский мальчик, ты не можешь сыграть так, как Рихтер, и то, что играет Рихтер. Это все понимают. Почему же два месяца ты поборолся, у тебя ничего не получилось – и ты сдался? Именно каждый день ты трудишься, чтобы побороть эту страсть, ты плачешь, когда сорвался, рыдаешь навзрыд: «Господи, помоги мне!» Потом снова падаешь, снова плачешь. Несомненно, через пять лет ты станешь воздержанным человеком, даже если им не был.

Вопрос, почему древним это давалось легко, а нам нет, не имеет смысла, потому что этот вопрос не про них, а про тебя. И откуда ты знаешь, как им это давалось? Если бы им это давалось легко, они бы не написали тома своих сочинений. Они тоже боролись, они тоже кровь проливали за что-то свое. Может быть, то, что тебе дается с трудом, им давалось легко, но то, что тебе дается легко, им давалось с трудом.

Постарались неделю исполнять заповедь Божью – не буду никого осуждать. Неделю поборолись и сказали: «Нет, это невозможно! Не говорите, что кто-то это сделал, это невозможно». Но так не бывает. Ни в одном деле, которое делает человек, результат не достигается быстро, мгновенно, без труда. Почему же мы решили, что так происходит в духовной жизни, в наших отношениях с Богом?

Бог вдохновляет в том числе на борьбу со страстью чревоугодия или помогает научиться не осуждать, научиться прощать, учит нас молитве. Он все это делает. Но помощь оказывается тому, кто действует. Мы не может помогать человеку, который сидит на месте, мы не можем ничем помочь человеку, если он не хочет. «Давай я научу тебя ходить?» – «Не хочу!» Что вы будете делать? Силой ноги переставлять? Ничего не сработает.

Вот человек пережил инсульт, аварию или травму, у него не двигаются конечности. Есть технологии, при определенной степени поражения опорно-двигательной системы можно восстановить человека если не полностью, то, по крайней мере, частично. Но ничего нельзя сделать, если человек лежит, как баклажан, на кровати и ему ничего не надо.

А если человек говорит: «Я хочу ходить, хочу делать что-то своими руками», – можно что-то сделать, потому что у него есть желание. Есть препараты, есть приборы, есть технологии, есть тренировки. Но это больно, причем не только тому, кто это делает, но и тому, кто пытается ему помочь, это тяжело, это очень тяжелый труд, необходимый для того, чтобы человека расшевелить, чтобы побудить его сжимать кисть или двигать рукой. Есть прибор, который ему поможет, который усиливает его импульсы, его движения. Но он должен пожелать разогнуть пальцы или их согнуть, вытянуть руку или ее притянуть к себе. Он должен это захотеть сделать, тогда прибор или препараты и тренер ему помогают, и постепенно может вернуться мышечная активность. И человек начинает ходить, что-то делать своими руками, может стать художником, даже если не работают ноги, может заняться чем-то деятельным.

Люди на паралимпийских играх какие только результаты не показывают, находясь в том же инвалидном состоянии, в котором находятся тысячи, может быть, сотни тысяч таких же, как они, инвалидов. Чем они отличаются? Ничем, кроме произволения, желания, вспомоществуемого тренерами, врачами, приборами, инструментами, препаратами. И человек начал показывать результаты, а не просто плавать, не просто ходить, двигаться, потому что ему очень сильно захотелось другого. Он немощный, он был без рук, без ног, но ему захотелось двигаться. Ему поставили какие-то протезы для ходьбы, для движения, но только потому, что он хочет и готов трудиться ради этого. Только поэтому.

Бог так же. Как бы ни были мы немощны, Он готов нам помочь, но мы должны сделать хоть что-то, и тогда Он помогает. Помогает он ищущему, помогает идущему, помогает делающему. Как говорит Священное Писание, Бог дает молитву молящемуся. Понятно, что при этом человек находится в условиях терпения, он должен терпеть, потому что у него у самого не получается, ему самому очень трудно. И для того, чтобы у него получалось, чтобы не было так трудно, Бог ему помогает, пока окрепнет его собственная воля, его собственная душа.

Терпение неизбежно и необходимо. И оно предполагает время. Вне времени терпения нет. Это то, что происходит неожиданного, неприятного, трудного на протяжении какого-то продолжительного промежутка времени, не мгновения. И говорит Христос по этому поводу: в терпении вашем стяжите души ваши (Лк. 21, 19). И говорит Он по этому поводу: Царство Небесное нудится (то есть нужно принудить себя); и принуждающие себя (нуждницы) достигают его.

Во всем остальном, кроме жизни с Богом, мы принимаем такой порядок вещей. Почему же в Церкви у нас как будто все переформатируется, атрофируется и мы отказываемся от этого? Почему это происходит? Потому, что мы представляем себе духовную жизнь, духовные отношения, духовное бытие магически.

Ничего сложного в этом нет, ничего нового в этом нет. Это не последствия франшизы «Гарри Поттера», не последствия «Властелина колец» или «Хроник Нарнии». Это обыкновенный языческий подход к жизни. Магизм был в очень древние эпохи наряду с единобожием, вне единобожия, после единобожия. Но всегда остается некая упрощенная система отношений с некоей духовной сущностью или духовными сущностями, в которые верит человек.

В целом восприятие человека очень просто, универсально и магично – образ быстрого и легкого решения всех проблем. Мы ищем такой магии. Мы априори воспринимаем все наши действия, наши молитвы как магические, как заклинательные. Не как духовный труд, не как постоянное делание, не как делание всей нашей жизни. Нет, мы пришли совершить определенный ритуал, который, по нашим собственным убеждениям, гарантирует нам получение результата. То есть мы пришли получить, взять что-то от этой духовной сущности, как бы мы ее себе ни представляли. А для этого очень важно, мол, правильно осуществить некий порядок действий: поставить свечи у правильной иконы, прочитать правильную молитву, правильно перекреститься, правильно поклониться. Кстати, большинство и этого делать не могут, но тут их не осудишь, нет ведь видеоролика, в котором показывают, как правильно поставить свечку, какую свечку, как правильно ее зажечь, как правильно двигать руками, как правильно стоять, как правильно прочитать молитву, что делать после молитвы, приложить ли пальцы к устам, к иконе или к больному месту… Может, еще что-то надо сделать, забрать что-то, как в древние времена, лет пятьсот назад, отщипнуть что-то от иконочки, унести, растворить и выпить... В любом случае это магические действия, ритуальные действия, которые в сознании человека обеспечивают ему быстрое получение просимого результата. Он для этого и пришел в церковь.

Мы говорим: «Так надо прочитать Евангелие, надо сотворить покаяние». – «Ну, раз это надо для получения результата, я приду и сделаю. Я приду на исповедь, что там надо сказать? Ну, скажу. Что надо дальше еще делать? Попоститься? Поститься я не могу, уж извините, да и некогда мне. Что надо еще сделать?» – «Хотя бы воздержитесь, натощак вкусите Причастие». – «Ладно, приду». Человек сделал все как положено, как просили. Через неделю приходит: «Где результат? Вы сказали, надо сделать это. Я все сделал, что вы сказали, где результат? Почему вы меня обманули? Почему вы сказали, что это будет работать, а это не работает?»

И человек возмущен, причем возмущен справедливо, как ему кажется, и он уходит из церкви, говоря, что здесь все шарлатаны. И конечно, у каждого слабого священника, который переживает, немножко страдает от того, что люди разочаровываются и уходят, бывают мысли: «Эх, жалко, что я не Серафим Саровский, не Матрона Московская! Жалко, что у меня нет такой силы, я бы все для него сделал, только бы он остался в церкви». То есть это как? На самом деле мы сами внутренне движемся по пути того искушения, которое Христос отверг: сделай чудо, и мы уверуем в Тебя. «Не буду Я делать чудес. Хватит вам чудес, которые вы видели. Я для вас специально на заказ делать чудеса не буду».

Нам как-то стыдно за такое упорство Бога. Это очень важно: человек останется в церкви ради чудес, ради хлеба, чтобы всегда иметь возможность решить все свои проблемы? Но ведь это не спасает, а Церковь – не организация, которая призвана улучшить жизнь человека на земле, о чем часто забывается. Церковь – это корабль спасения, она вытаскивает из мира погибающих людей, спасает, потому что мир гибнет в море житейском. Церковь вытаскивает их из мира. Смысл Церкви – вытащить, спасти человека от мира, от океана смерти, в котором он погибает, а не помочь ему устроиться, построить ему кораблик, доску для того, чтобы он безмятежно плавал сколько угодно по этому морю житейскому. Цель не превращать его в рыбу, а вытащить его из воды.

Это одно, но человек приходит именно с такими представлениями, запросами пред лицо Бога, и его представление о Боге как о существе, которое безусловно и сверхбыстро исполнит все его желания. «Как же иначе? Он же Бог! Я не понимаю. Он все может. Он меня любит. Где просимое? Он должен дать мне то, что я у Него прошу».

Когда мы берем какой-то образ в Священном Писании, мы лукавим, мы лжем, иногда превращаемся в секту, потому что Писание большое, оно глубокое, широкое и на самом деле существует не для того, чтобы приспособиться к человеку, а чтобы изменить человека под Священное Писание.

Человек приходит в Церковь с тем, что Бог безусловно и быстро ему поможет, поэтому понятно, что ни терпеть, ни трудиться он не собирается. «Если надо трудиться, то я и сам могу трудиться, терпеть я тоже могу сам. Но я же пришел в Церковь, тут должно все сделаться мгновенно, быстро, безусловно, как происходит в настоящей (как нам кажется) любви». И мы всё это надеемся получить.

Все в мире с трудом дается, по каким-то усилиям. Это мы понимаем. А в Церкви, мы думаем, все не так. Все должно быть быстро, потому что здесь Бог, Он должен все делать быстро и совершенно даром, безусловно исполнить мою волю.

С таким образом сознания человек приходит. И когда он не получает просимого, то легко разочаровывается, причем без истерики, без надрыва, без большой скорби. «Ну, не работает, что ж теперь сделаешь? Нам всегда говорили, что Церковь – шарлатанская организация, что все попы только ради денег всё делают, собственно, они все шарлатаны и есть, обрядились в какие-то одежды, делают вид, что могут все сделать, на самом деле ничего не могут. Мы это поняли, это не работает. Все, тема закрыта, мы ушли».

Вот почему происходит так: в мире человек понимает, что нужны труд и терпение, а в Церкви он этого не понимает и не принимает.