Читаем Добротолюбие. «Преподобный Иоанн Карпафийский. О падении». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия», начинаем нового преподобного отца, еще менее известного, чем блаженный Диадох. Блаженного Диадоха иногда цитируют в классических трудах святых отцов русских или поздних византийских. Если человек хоть сколько-нибудь знаком с богословием, то иногда ему это имя встречалось, но в основном  оно мало кому известно. Единственное, что мы можем прочитать, это как раз собрание «Добротолюбия». Кто не читал сборник «Добротолюбие», вряд ли вообще когда-нибудь слышал это имя. Незнакомый святой отец. Это сто глав к монахам, находившимся в Индии, которые, очевидно, попросили его, чтобы он им ответил.

Мы ничего не знаем об этом святом отце. Единственное упоминание о нем в книге святителя Фотия, патриарха Константинопольского. Больше никаких сведений, никакой информации о нем нет. Мы даже не можем точно утверждать, в каком веке он жил. Святитель Феофан Затворник, переводчик и составитель нашего «Добротолюбия», которое мы читаем, приходит к предположению, что это V век. Это его предположение, он этого не скрывает, на том основании, что у святителя Фотия имя Иоанна Карпафского вставлено в ряд святых отцов V века, но это может быть и не так.

Есть точка зрения, что он относился к VII веку. Например, такую версию, которую совершенно доказать невозможно, дает наша «Православная энциклопедия». Возможно, это действительно VII век (исходя из названия, что это послание к монахам, находящимся в Индии). Замечательно представить монахов, находящихся в Индии, это было бы интересно, занимательно, почти волшебно. Тем не менее в ту эпоху, по мнению тогдашних исследователей, географов, Эфиопия омывалась водами Индийского океана. И на этом основании Индией называли Эфиопию.

Понятно, что население там совсем другое, и люди это понимали, но всегда же с топонимами проблема. Вы же знаете, что индейцы стали индейцами на том основании, что Колумб подумал, будто открыл Индию. Много путаницы с этим. В ту эпоху, в которою предположительно писал Иоанн Карпафский, скорее всего, это письмо было написано монахам Эфиопии.

А если это действительно так, то это, скорее всего, VII век, потому что по соседству, в Египетской пустыне, уже не осталось известных святых отцов. Ведь логичнее писать письма к синайским отцам, в Фиваиду, к египетским отцам. Очевидно, их уже не было или возможность писать туда каким-то образом прервалась. Это значит, что тяжелая сарацинская эпоха наступила, поэтому для того, чтобы как-то поддержать себя, христиане Эфиопии, которые и сейчас там находятся в своего рода изоляции среди исламского мира, направили письмо к Иоанну Карпафскому, и он им ответил.

Еще раз повторю, что мы ничего не знаем про этого преподобного отца, но каким-то образом этот Иоанн Карпафский был известен этим людям, далеко находящимся от Карпафы. Карпафы – это небольшой островок в Средиземном море в районе Родоса. Это значит, что в то время гремела слава об этом преподобном отце; либо он попал на этот остров откуда-то из мест, близких монахам Эфиопии. Возможно, он и попал на этот остров вследствие сарацинских набегов и исламского передела мира. Спасаясь от этого, он как раз и скрылся на этом острове, продолжая свои подвиги, но монахи Эфиопии о нем знали и туда направили письмо. 

Дошло ли это письмо до монахов Эфиопии, неизвестно. Вполне можно предположить, что не дошло, потому что он же не тиражировал это письмо, эту книгу, а она осталась. Может быть, ее переписали перед тем, как отправить туда, может быть, она по какой-то причине оказалась неотправленной. Но благодаря этому мы имеем это сочинение. Его можно прочитать хотя бы только для того, чтобы познакомиться с незнакомым для нас доселе святым отцом, который пишет к незнакомым нам монахам. Что интересного он написал?

Пятая глава:

Когда восстанет на тебя мысленно рой вражеских воображений, и ты, поддавшись им, побежден будешь, ведай, что ты на время отделился от Божественной благодати; почему по праведному суду и предан в руки падения своего. Подвизайся же, чтоб благодать никогда, даже на мгновение времени, не оставляла тебя за нерадение твое. Когда же, став выше поскользновения, возможешь ты прейти стену страстных помыслов и друг за другом толпящихся скверных прилогов вражеской злокозненности, не окажись неблагодарен, не признав в сем дара, свыше тебе данного; но исповедуй, с Апостолом говоря: «не аз, но благодать Божия, яже со мною» (1Кор. 15, 10), сделала во мне сию победу, поставила меня выше восставших на меня нечистых помышлений, и «от мужа неправедного», т.е. от дьявола и от ветхого человека «избавила меня» (Пс. 17, 49). Почему крылами Духа поднятый горе, и отрешившись как бы от тела, силен я был парить выше охотящихся за мной бесов, обычно уловляющих ум человеческий сетью сластолюбия, избавление от которого вымоливший себе, взывает: изведший меня из земли Египетской, т.е. из душегубительного мира, сей рукой тайной ратуя за меня, поразил Амалика и обнадежил меня, что и прочие непотребных страстей народы истребит Господь от лица нашего (Исх. 17, 14–16).

Это слово продолжается дальше с обилием ссылок на священные образы, Священное Писание. А суть достаточно понятна, проста: если человек падает, согрешает, то это происходит потому, что он был оставлен Божественной благодатью. Это своего рода фундаментальный закон духовной жизни или, говоря более плоским языком, общее место святых отцов. И здесь особенность преподобного Иоанна Карпафского в том, что он говорит очень витиевато об этом и приводит множество цитат Священного Писания, утверждающих человека в том, чтобы не падать. Что же надо делать, чтобы не падать?

Об этом чуть ниже совершенно правильно и очень необычно для нашего восприятия пишет преподобный Иоанн Карпафский, хотя живший через несколько столетий после него преподобный Симеон Новый Богослов посвятил этому почти все свои писания. Таким образом, если человек падает, то это происходит потому, что он оставлен Божьей благодатью. Всё.

Я согрешил, упал, поскользнулся потому, что меня Бог оставил. Бесы тут, конечно, тоже виноваты, но они не причина. И человек, который меня соблазнил на какой-то грех, тоже виноват, но он не причина. Причина в том, что я оставлен Божественной благодатью.

Но что значит быть оставленным Божественной благодатью? Что из этого следует? Из этого следуют две вещи. И первая гораздо важнее второй, хотя мы, читая святых отцов, обращаем внимание на второе, а не на первое. Но Иоанн Карпафский обращает внимание (и заканчивает свое слово именно в этом контексте) как раз на первое. Это значит, что все то, что я доброго делаю, я делаю потому, что мне в этом помогает благодать Божья. Все, что я делаю хорошего в обычном своем состоянии, я делаю по благодати Божьей, без всяких экивоков, без всякого ложного смирения. Вернее, это и есть подлинное, настоящее смирение.

«Я ничего не достоин, какая там благодать? Да я никому не нужен. Бог меня отверг. Он в жизни никогда благодати мне не даст». Это к смирению не имеет никакого отношения, это гордыня, то самое смирение, которое паче гордости. А подлинное смирение говорит: «Я ничего без Него не могу. Если я сегодня дышу, или молюсь, или смог кому-то оказать добро, смог вытерпеть какое-то искушение, чей-то соблазн, отринуть какой-то помысел, справиться с каким-то искушением, я тут совершенно ни при чем, это благодать, которая со мной. Все сделала благодать». Вот это и есть смирение.

Именно на этом акцентирует свое внимание преподобный Иоанн Карпафский, говоря, что этим и нужно заниматься каждый день своей жизни, помнить: проснулся, встал, помолился, насытился, что-то преодолел, от чего-то спасся, что-то понял – все это делает Господь Своей благодатью. Делай так каждый день, и у тебя появятся шансы не падать никогда. Как я уже сказал, то же самое в своих сочинениях говорит преподобный Симеон Новый Богослов.

Мы совершенно к этому не приучены, мы совершенно этого не хотим, не умеем этого делать. Мы думаем, что суть в другом. А на самом деле чем бы добрым мы ни занимались, всему этому учит нас благодать.

Например, самоукорение: ничего не могу делать. Но сама возможность самоукорения возможна только потому, что человека учит этому благодать Божья. Если он будет делать это без благодати Божьей, ничего, кроме отчаяния, он не получит. Если человек научился видеть в себе недостатки на каждое мгновение времени и у него получается укорять себя, он погружается в смирение и плач только потому, что этому самоукорению учит его благодать Божья и помогает все осуществить благодать Божья.

Человек смог преодолеть сонливость, какое-то смущение сердца, расстройство, уныние, печаль, помолился и со слезами благодарит Бога, идет дальше, никого не осуждая, спокойно делая свою работу, вкушая какую-то пищу… Все это, естественно, сделала с ним благодать Божья. Исповедуй это, делай так всегда, говорит Иоанн Карпафский, и у тебя появится шанс не падать.

Это первый вывод. Еще раз повторю: по мнению Иоанна Карпафского, он важнейший.

А второй вывод с нашей практической точки зрения гораздо более понятный, более актуальный. Об этом тоже пишут во множестве святые отцы. Бог оставляет человека только в одном-единственном случае: если человек гордится, если в нем развивается самомнение. Потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1Пет. 5, 5).

Если я начинаю гордиться, высоко думать о себе, мечтать о себе, начинаю возноситься, пренебрегать людьми, думать, что я не такой, как все (и прочие безумные глаголы), все это говорит о том, что я начинаю, как на дрожжах, подниматься, во мне появляется закваска фарисейства. Поэтому происходит падение, чтобы, пережив падения, хлопнувшись в грязь, ударившись лицом об асфальт, я смирился, понял, что все делаю не так, сдулся бы, как пузырь. 

Это как лягушка, которая раздувается и думает, что она бычок. Но вдруг кто-то ее протыкает, она сдувается, становится нормальной, обыкновенной лягушкой. Помни о том, что ты жаба, не пытайся сделаться бычком, и все будет хорошо, не надо будет тебя смирять, не надо будет тебя протыкать.

Вот строчки из 118-го псалма: прежде даже не смирити ми ся, аз прегреших (Пс. 118, 67). То есть пока я не смирился, я грешу; если я грешу, то значит, что перед этим я потерял смирение. И как вывод через три-четыре стиха в этом же псалме идет: благо мне, яко смирил мя еси (Пс. 118, 71). То есть я не пошел путем смирения, поэтому согрешил, упал, вспомнил, кто я такой на самом деле, укорил себя, поплакал, смирился и говорю: благо мне, яко смирил мя еси.

И лучше до греха, до того, как мы поскользнулись и упали, заранее увидеть свою гордыню и отвергнуть ее, отбросить дальше от себя, вспомнить о своих грехах (грех мой предо мною есть выну (Пс. 50, 5)), поплакать о своих грехах, как говорит преподобный авва Исайя, сесть на гноище, представить себя лежащим в смраде собственных грехов и оттуда взывать: Боже, милостив буди мне грешному (Лк. 18, 13). И падение может не случиться, до падения дело может не дойти.

В любом случае, если ты уже пал, не надо искать причины в соблазнах, которые тебя окружают, они всех окружают. Если ты живешь в миру, ничего особенного в твоих соблазнах нет. Интернет везде одинаковый, винно-водочные магазины, рестораны, девушки, рекламные проспекты, новостные строки везде одинаковые. Если ты повелся на все это и согрешил, то дело не в них, а в том, что ты погордился, возмечтал, возомнил о себе, и Бог тебя оставил.

Поэтому не так важно, чем ты согрешил, не надо давать зароки: «Больше никогда так делать не буду. Больше никогда не пойду в «Красное и белое». Никогда не пойду в ресторан, я пост нарушил из-за этого. Больше не буду смотреть на девушек, надену металлические очки, чтобы их глаза не видеть. Не буду больше заходить в Интернет». Это все не то. Во-первых, будешь; во-вторых, не в этом дело.

В лучшем случае ты добьешься того, что закроешь себя в комнате, отключишь все, что можно отключить, будешь сидеть при свечке, а зло, которое в тебе, останется и будет расти. Грех, который ты совершил, падение, в которое упал, помогли тебе понять, что ты гордый, что перед этим ты погордился. Если закроешь себя от всех способов к падению, то просто начнешь раздувать свою гордыню. Будешь надуваться от самомнения: «Вот какой я! Я – единственный в этом мире, кто не грешит! Я – единственный в этом мире, кто нашел путь правильного спасения!»

Ничего подобного! На самом деле ты просто зарыл свой талант в землю, питаешь, как на дрожжах, свою гордыню, и когда ты придешь на Страшный суд, ничего хорошего тебя там уже не ждет. То, что ты пал, это не так плохо, это Бог отнял Свою благодать, и ты увидел, что ты нищ, и наг, и беден, и убог, и у тебя есть возможность покаяться. В чем? В том, что ты горд.

И вот во время этого покаяния и надо увидеть гордыню свою, надо найти причину. Причина в том, что ты погордился, превознесся. По какому поводу ты превознесся? По какому поводу погордился? Что ты о себе подумал? И на это нужно обратить свое внимание.

Люди часто борются с ветряными мельницами. Они борются с тем, чтобы ничего не смотреть или не слышать, не видеть чего-то, не обонять, не ходить, не делать... А это невозможно вообще никому, тем более человеку, живущему в миру, а мы все-таки свою беседу адресуем людям, живущим в миру.

А надо смотреть в корень, в причину, которая приводит к тому, что благодать Божья отступает и больше не покрывает и не защищает меня, увидеть свою гордыню, оплакать  самомнение, вспомнить, что я всего лишь бедный человек, сидящий на гноище и, как мытарь, просящий: Боже, милостив буди мне грешному (Лк. 18, 13).

Если я уже не ощущаю себя мытарем, а ощущаю фарисеем, стоящим перед алтарем, и говорю: «Благодаря тебя, Господи, что я такой прекрасный человек, а не как все эти уродцы», то, очевидно, необходимо, чтобы я упал, согрешил. И Бог оставляет меня. Я вижу свою немощь. Собственно, падение и попускается для того, чтобы я смирился. Как говорит псалом: Смирихся, и спасе мя (Пс. 114, 5). Стоит смириться, и придет спасение.

Человек должен смиряться, человек должен искать любые поводы к тому, чтобы смириться, не судить других, не превозноситься. Это может быть негодный муж, это может быть негодная жена, это могут быть неверующие родители, неверующие дети, безбожные соседи, страдающие страстями. Я ни над кем не могу превозноситься. Стоит мне превознестись, и я падаю.

Потому мы и падаем все, потому мы не можем исполнить заповеди Божьи, не можем не то что соответствовать каким-нибудь древним отцам, а вообще не можем исполнить ни одной заповеди, потому что они исполняются с помощью благодати. А благодать пребывает только с тем человеком, который смиряется.

Потому вывод, как справедливо говорит преподобный Иоанн Карпафский, в том, чтобы все, что хорошего в тебе есть, приписывать Богу. Если я чем-то отличаюсь от другого, то это что-то, что меня отличает, и есть действие благодати Божьей.

Я люблю свою жену – это благодать, которая во мне; я люблю своих детей – это благодать, которая со мной; я хожу в храм, мне там нравится – это благодать, которая со мной; я соблюдаю пост, он меня не тяготит – это благодать, которая со мной; пост начал тяготить – значит, я начал гордиться, и благодать умаляет свое присутствие, уже не так покрывает. Мне стало тяжело ходить в храм – это благодать умаляет свое присутствие, потому что я начал гордиться, будто я особенный, чтобы я понял, что без благодати я возненавижу храм и не буду туда ходить. И все в таком же духе в отношении всего.

Если мы научимся этому, то смиримся, а если смиримся, то всегда будем пребывать в благодати, она никогда нас не оставит. И нас ждут не только суровые падения, но и не очень суровые, лишь бы мы никогда не забывали, что все доброе, что в нас есть, есть действие благодати Божьей.