Читаем Добротолюбие. «О двух непрестанных страстях». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха. В прошлый раз мы читали 97-е слово. Как я уже говорил, оно состоит из двух частей. Вторая часть посвящена молитве и памяти Божьей.

После сего желающий очистить сердце свое, да разогревает его непрестанно памятью о Господе Иисусе, имея это одно предметом богомыслия и непрестанным духовным деланием. Ибо желающим сбросить с себя гнилость свою не так следует вести себя, чтоб иногда молиться, а иногда нет, но всегда должно упражняться в молитве с блюдением ума, хотя бы жил далеко негде от молитвенных домов.

Блаженный Диадох здесь рассказывает о том, как надо противостоять стреляниям бесовским, тем наваждениям, тем агрессивным вторжениям злых, лукавых, стыдных помыслов в нашу душу, о которых говорится в первой части этого слова, как надо противостоять тем прилогам лукавых духов, которые нам навязались.

Речь идет о постоянной молитве. Только постоянная молитва прививает человеку постоянную благодать, огнем этой благодати испепеляется это навязчивое искушение, постепенно преодолевая, испепеляя, рассеивая это как пыль или разгоняя это светом своим как тьму. Но важно именно постоянство этих усилий.

И здесь блаженный Диадох говорит не столько о молитве, сколько о памяти Божьей. Человек, который помнит о Боге всегда, согрешить не может. Это буквально еще ветхозаветная заповедь: помни Господа Бога твоего всегда (Втор. 8, 18). Человек, который помнит Бога, память о Котором не уходит из сознания, из духовного взора человека, согрешить не может. И потому, что не хочет, и потому, что благодатная сила не дает ему поползнуться в грех.

Таково, в сущности, и есть двоякое действие любой молитвы: условно психологическое и духовно-благодатное. Одно другое питает. С одной стороны, молитва приводит к тому, что, молясь всегда Богу, мы естественно, постоянно о Нем помним, а с другой стороны, память, если мы всегда помним о Боге, постоянно рождает молитву. Таким образом, мы непрестанно молимся. К этому нужно стремиться. Одно поддерживает другое.

И опытный подвижник, совершенный подвижник приобретает такое состояние. Человек, молясь, помнит о Боге, и любая память о Боге у него есть память молитвенная. Именно это состояние имеет в виду святитель Феофан Затворник, который всегда больше говорит о памяти Божьей, чем о непрестанной молитве. Это не значит, что он рационально как-то постоянно вспоминал о Боге; и если мы везде повесим крестики или иконы Христа, что-то изменится в нашем духовном бытии. Нет, эта память Божья как молитвенное действие, которое бывает через определенные усилия, определенный промежуток времени у подвижника. И блаженный Диадох в этом слове подчеркивает, что это особенно важно тогда, когда мучают навязчивые помыслы.

Обычно если все спокойно, никто не борет, никаких искушений, то волей-неволей многие могут позволить себе расслабиться, могут себе позволить молиться вяло, просто исполнять некое правило, к чему, собственно, и сводится наше представление о молитве.

Но когда проживаешь нашествие искушений, когда тебя раскаленные стрелы лукавых постоянно ущемляют, когда тебе постоянно стыдно от того, что у тебя внутри, когда ты ходишь над бездной, в которую можешь свалиться в любую минуту и пропадешь навсегда, то молитва не может быть неусердной, она не может быть правилом, не может быть просто временем, которое выделяется для нее утром или вечером. Так не бывает, это невозможно, и никто так никогда не стал подвижником, не стал святым, не стал праведником. Никто так никогда ничего не достиг. По правилу ничего не будет, кроме исполнения правила. Будет только фарисейство, больше ничего.

Поэтому Бог и попускает иногда нашествие каких-то скорбей и искушений, страстных помыслов, которые грозят разрушением души. И человек начинает молиться, понимая: оставь он эту молитву, все остынет, и он падет. И эта молитва становится действительно непрестанной, постоянно совершаемой. Даже если он идет на работу, даже если играет с детьми или еще чем-то занимается, внутри он напряженно молится: «Господи, защити, помоги, уцеломудри, даруй воздержание, сохрани, спаси». Как-то он это выражает в словах, в Иисусовой молитве, в ее производных или просто в горячем, теплом, ревностном призывании Бога на помощь.

И только такое делание в конце концов и учит его молитве, и прививает к его сердцу непрестанную молитву, и открывает ему корень и суть молитвы, защищая от нашествия лукавых помыслов, лукавых духов, и в конце концов делает его тем, кем он должен быть по замыслу Божьему.

Как бы ни казались нам невыносимы или трудны состояния, минуты, месяцы, годы искушений, которые мы вынуждены бороться со скорбями, проблемами, болью или страстями, они в перспективе очень важны, они не случайны, они промыслительны, потому что только это состояние человека, защищающегося или убегающего от врагов, и учит его правильному духовному деланию, правильной молитве и привязывает его ум к непрестанной памяти Божьей, которая есть корень духовной жизни.

99-е слово:

Когда человек Божий все почти победит в себе страсти, два беса остаются еще ратующими против него, из коих один душу томит, возбуждая его по великому боголюбию к непомерной ревности, так что он не хочет допустить, чтоб другой кто угодил Богу паче его, а другой – тело, возбуждая его огненным неким движением к похотению плотскому. Бывает же сие с телом, во-первых, потому, что такая сласть похотная свойственна естеству нашему, как вложенная в него чадородия ради, почему она и неудобь побеждаема; а потом и по попущению Божию. Ибо когда Господь увидит кого из подвижников слишком высоко восходящим в преумножении добродетелей, тогда попускает ему иной раз быть возмущаему сим скверным бесом, чтоб он почитал себя худейшим всех живых людей. Такое нападение страсти сей иногда бывает после совершения добрых дел, а иногда прежде того, чтоб движение сей страсти, предшествует ли оно делам или последует, заставляло душу казаться пред собою непотребнейшей, как бы ни были велики совершенные ею дела. – Но против первого (беса, чрезмерную ревность возбуждающего) будем бороться усугублением смирения и любви, а против второго (беса похоти плотской) – воздержанием, безгневием и углубленной памятью о смерти, чтоб чрез это, чувствуя в себе непрестанно действо Святого Духа, сделаться нам в Господе высшими и этих страстей.

Если читать это слово не один раз, не два и не три, читать его внимательно и на протяжении длительного времени, можно увидеть в нем очень много духовных смыслов и очень много глубокого духовного опыта, которым с нами делится блаженный Диадох. Но даже на первый взгляд любому человеку видно, что описывает он жизнь совсем не так, как мы ее себе представляем. Он описывает духовную жизнь, христианскую жизнь, но все совсем не так, как мы представляем.

Когда мы приходим в храм, мы ничего не понимаем, ничего не умеем, ничего не знаем, топчемся на месте. Но потом нам попадает в руки умная книжка. Может, она будет страниц на пятьсот, может, на пятьдесят, это не имеет значения. Важно, что эта книжка производит на нас какое-то непонятное действие: мы понимаем, что весь смысл христианской жизни в том, чтобы стать бесстрастным, стать победителем греха, добиться состояния, когда мы не будем иметь никаких страстей и грехов.

И нам предлагается некий достаточно простой, просто описанный, просто изложенный и представляющийся простым путь медленного или быстрого восхождения от того состояния, в котором сейчас находишься, к тому состоянию, которое представляется состоянием идеального подвижника, идеального христианина: бесстрашного, безгрешного, всемогущего, все терпящего. У нас в голове рисуется некая схема, что надо постепенно восходить по этим ступеням.

И мы используем, конечно, образ лествицы, к лествице Иоанна Лествичника не имеющего никакого отношения, потому что Лествица преподобного Иоанна реальная, а та лествица, которая в нашем сознании представляется, никакого отношения к реальности не имеет. И преподобный Иоанн Лествичник говорил о пути сокрушения и смирения, если внимательно почитать хотя бы заголовки его ступеней, а мы-то представляем себе лествицу восхождения как лествицу самосовершенствования.

Даже если мы после долгих разговоров слово «самосовершенствование» уберем, то все равно будем себе представлять восхождение к духовному совершенству, путь к духовному совершенству. Как путь к духовному совершенству соотносится с этим: блаженны нищие духом (Мф. 5, 3) или «блаженны плачущии (Мф. 5, 4), – мы не очень задумываемся, потому что мы вообще не задумываемся, как эта картинка в нашем сознании соотносится со Священным Писанием. Мы же где-то в брошюрке ее прочитали или в книжечке какой-то толстой или тонкой, а Священное Писание не читаем, поэтому ничего у нас не соотносится.

Это так же, как мы поем каждый день на литургии: не надейтеся на князи, на сыны человеческие, в нихже несть спасения (Пс. 145, 3). И что, кто-то перестал надеяться на князей и сынов человеческих? Да никогда в жизни. Как надеялись, так и надеемся и будем надеяться. И то, что мы поем и слышим, никакого отношения к тому, чем мы в реальности живем, не имеет. Это проблема нашего современного восприятия того, что есть в Церкви, и, собственно, восприятия Церкви.

И вот у нас в голове выстраивается некий духовный рост, духовное развитие, путь к совершенству, восхождение от силы в силу, и мы все продумываем его, жаждем его. Естественно, у нас ничего не получается. И через год, и через пять, и через десять лет мы наталкиваемся на какие-то совершенно непонятные вещи, на какие-то неискоренимые страсти, забытые грехи, сложные обстоятельства, которые никак не дают нам во всей совокупности пережить наше духовное развитие, ощутить себя духовно возросшими.

Это нас вгоняет в уныние, в депрессию, порой даже в отчаяние, потому что мы себе придумали картинку, которая не соответствует действительности. Если бы мы имели духовных наставников, если бы читали святых отцов, конечно, они бы сильно нам помогли. Но мы этого не делаем.

И когда мы читаем это 99-е слово, мы понимаем, что все совсем не так. Мы представляем себе, что когда-то будет победа и наше торжество, а на самом деле нам говорят, что окончание брани не предвидится. Может быть, когда-нибудь, но не с нами, не сейчас и точно не при тех условиях, при которых мы сейчас живем. Нам надлежит брань, ведь это же узкий и крестный путь, и здесь все будет совсем не так, как нам представлялось.

Борьба со страстями есть естественное состояние человека, нормальное состояние человека. Он постоянно борется со своими страстями, но он не победит их, потому что важна именно борьба. Именно борьба дает познать ему его немощь, помогает ему смириться (мы об этом уже говорили, разбирая другое слово блаженного Диадоха), она прививает ему смирение, познание себя, познание своей немощи. В конце концов он и становится нищим духом, что Христом приравнено к блаженству, это и есть то состояние, в котором входят в Царство Божье.

Мы должны искать не победы над страстями, а искать плоды Святого Духа, среди которых бесстрастие не перечислено. Любовь, радость, мир, долготерпение, кротость, воздержание, милосердие, вера – это состояние нищеты духовной, все состояния человека, живущего в Царстве Божьем, а не торжествующего победу.

Поэтому мы видим всех великих подвижников не унывающими, но плачущими о себе, хотя они в реальности и достигали бесстрастия, но вовсе это не торжествовали. А те, кто, как преподобный Иоанн Колов, торжествовал победу бесстрастия, очень сильно этого пугались и потом очень долго молились, чтобы страсти вернулись снова, потому что это более приличное христианину состояние.

И, напротив, вспомним хотя бы апостола Павла, который был недалек от совершенства, был одним из величайших апостолов, восходил на третье небо, слышал там неизреченные глаголы и много чего другого творил. Этот Павел не мог справиться с ангелом сатаны. Сколько он ни молился, ангел сатаны оставался рядом и мучил его. И он услышал слова о том, что сила Божья совершается в немощи, ибо когда ты немощен, только тогда и силен.

Неполезно человеку вообще, а христианину в особенности, ощущать себя сильным, победителем, торжествующим. Для него прилично состояние нищеты духовной, для него прилично состояние познания своей немощи, потому что только так избыточествующая сила Божья будет приписана им не самому себе, а Богу.

Это самый первый эффект, который мы ощущаем от прочтения этого слова. Этот эффект может быть самым важным, он самый нужный, самый главный, самый актуальный. Мы должны понять, что надо отказаться от своих мифов, отказаться от своих сказок о том, что мы когда-то взойдем на высоту духовного совершенства. Не взойдем. Если та высота и существует, то она точно не христианская, распятого Христа мы там не увидим.

Наш путь намечен нам другим. Царство Божие нудится, и нуждницы достигают его (Мф. 11, 12), в терпении вашем стяжите души ваши (Лк. 21, 19), многими скорбями нам надлежит войти в Царство Божие (Деян. 14,22), блаженны нищие духом (Мф. 5, 3), блаженны плачущии (Мф. 5, 4). Это то, что приводит нас к сокрушению, к смирению, то, что по вере приобщает нас к силе Христа. И эта сила нами очень отчетливо должна сознаваться как сила Христа, а не наша собственная. Как только мы припишем силу Христа себе самим, мы упадем как минимум, а можем и погибнуть, потому что это не наше. Мы всё должны носить в глиняных сосудах, а значит – постоянно переживать и ощущать нашу немощность.

И блаженный Диадох в 99-м слове ясно говорит, что эти два беса, две страсти потому и остаются так долго, чтобы было чем сокрушать нашу гордыню, которая всегда может на нас напасть.

Итак, до самого последнего момента остаются две страсти: ревность к подвигам и победам (это для очень сильных, волевых людей) и похоть или блудная страсть (для людей всех остальных).

Про первую блаженный Диадох пишет мало, но ее действие достаточно очевидно. Она тесно связана с тщеславием: «Я не такой, как все. Я лучше других. Я смогу больше. Ну и что, что он постится сорок дней, а я попробую восемьдесят. Ну и что, что он ест один раз в день, а я буду есть один раз в неделю. Ну и что, что он ходит в храм один раз в день, я буду ходить еще и каждую ночь. Я могу сделать больше. Мне уже не нравится, что я могу не спать и пребывать в молитве с десяти вечера до восьми утра, я хочу попытаться пробыть в ней с десяти утра до десяти утра. Мало того, эта высота взята, я хочу больше, я хочу три дня пробыть в молитве, сорок дней пробыть в молитве».

Были такие случаи. Например, Макарий Александрийский вообще хотел победить сон и ходил вокруг своей кельи, своей пещерки, чтобы не спать совсем. Когда он это получил, когда у него это сколько-то получилось, нося тяжести, он сказал: «А никому это не нужно». И начал, как положено, один раз в сутки есть, один раз спать.

Но эта ревность есть, она порождена тщеславием, приводит человека к совершению разных особенных подвигов, не так важно, с чем они связаны. Может быть, я буду носить только рваную одежду, или из принципа буду носить только белые одежды, или всегда буду безукоризненно чистым, или буду всегда грязным, не буду стричься никогда, буду жить с собаками, потому что так делал Христа ради юродивый Андрей. Я сделаю что-то, я произведу этот подвиг, я докажу, что я это могу.

По простому рассуждению, если у человека это получается, то это приводит к самомнению. Действительно, ведь таких подвижников больше нет. Зачем? Это мешает мне жить со Христом, это очень далеко от этого: блаженны нищие духом (Мф. 5, 3), блаженны плачущие (Мф. 5, 4).

Даже был один из Киево-Печерских святых, он плакал так много, что решил у себя на груди сделать сосудец, чтобы туда собирались его слезы. Ему очень нравилось, что он полон слез. Однажды этот сосуд разбился. И он понял, что он тоже увлекся тщеславием, он взял подвиг, который не спасает, а разрушает.

А если у человека не получается это желание исполнить, добиться, проявить себя, то тогда на него нападает уныние, он думает, что он никакой не великий подвижник, никому не нужный, неизвестный, ему точно не попасть в малое число спасаемых.

Очень важно игнорировать все помыслы, которые выводят меня на подвиг выше, чем подвиг тех людей, которые вокруг меня живут.