Читаем Добротолюбие. «Любовь есть Жизнь». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия» и заканчиваем читать слова преподобного Иоанна Карпафского. Читаем сотое слово, им заканчивается подборка изречений преподобного Иоанна:

Если, по Иоанну, Бог любы есть, то любящий в Боге пребывает и Бог в нем. Кто же ненавидит ближнего в разрыве союза любви, тот очевидно вместо любви восприял ненависть. Ненавидящий убо однородного себе далеко отстоит от Бога, «если Бог любы есть, и пребывающий в любви в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает» (1Ин. 4, 16). Ему слава и держава вовеки. Аминь.

Достойное завершение подборки и в целом очень важное слово во всех отношениях. Опираясь на свидетельство Первого послания апостола Иоанна Богослова, преподобный Иоанн Карпафский говорит об очень важном явлении, законе духовной жизни. Об этом законе, об этом свидетельстве не то чтобы забыли, мы как раз этот отрывок из Первого послания апостола Иоанна Богослова помним очень хорошо, едва ли есть цитата из Библии, которая в настоящее время цитировалась бы чаще, чем это изречение. Она буквально часто цитируется, и мы сами часто повторяем ее в нашем сознании. Мы не забыли это слово, мы просто его не понимаем.

Понимание этого слова всегда было самой большой проблемой человека и во времена преподобного Иоанна Карпафского, и задолго до его времени, во все времена, во все эпохи, включая апостольский век, иначе бы апостол не написал с такой остротой, с таким полемическим вызовов, с таким выводом это слово.

Еще раз прочитаем это небольшое слово из «Добротолюбия» и совершенно небольшой к нему комментарий. Слов преподобного Ионна там практически и нет, ничего нового он не добавляет, слова Священного Писания свидетельствуют сами о себе.

Если, по Иоанну, Бог любы есть, то любящий в Боге пребывает и Бог в нем. Кто же ненавидит ближнего в разрыве союза любви, тот очевидно вместо любви восприял ненависть. Ненавидящий убо однородного себе далеко отстоит от Бога, «если Бог любы есть, и пребывающий в любви в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает» (1Ин. 4, 16). Ему слава и держава вовеки. Аминь.

Все вроде очевидно, все вроде бы понятно, нет ни одного загадочного слова, которое мы бы не могли понять из свидетельств апостола Иоанна или Иоанна Карпафского, все совершенно понятно, слова эти доступны, комментария, толкования к ним не требуется. Мы просто этого не слышим. Не случайно Христос часто повторяет слова: имеющий уши слышать да слышит (Мф. 13, 9). А мы не слышим, сердце у нас одебелело. Как говорит Писание, мы – люди с необрезанным сердцем и ушами (Деян. 7, 51), мы не можем слышать то, что там говорится. Сердце наше не просто дебелое, не просто каменное, оно мертвое.

Слова совершенно понятные, доступные: Бог есть любовь (1Ин. 4, 16). Кто этого не знает? Кто эти слова не повторяет? Но мы понимаем их совсем не в том смысле, в котором их произносит апостол Иоанн Богослов. Ради определенного и четкого смысла, ради совершенно определенного и четкого значения апостол Иоанн Богослов произносит эти слова, они написаны с совершенно определенной целью, которой ни апостол Иоанн Богослов, ни Дух Святой, чьими устами пишет этот апостол, от нас не скрывают. Все же просто: Бог есть любовь, поэтому тот, кто пребывает в любви, пребывает в Боге; и Бог пребывает в нем. Стало быть, если любви в тебе нет, то Бог в тебе не пребывает, Он в тебе не живет. Все же просто.

Но мы сделали из этого совершенно иной вывод: раз Бог есть любовь, значит, Он меня любит, Он мне все простит, все подаст, Он мне все сделает и в этой жизни, и в будущей. А если я в этой жизни встречаюсь с тем, что мне чего-то не хватает, материального, социального, психологического, физиологического, если Он меня разочаровал, то я на полном основании, на внутреннем свидетельстве считаю, что меня обманули, что Бог оказался не таким, как мне о Нем рассказали. Стало быть, общаться с таким Богом я не собираюсь. Я обращусь к тем, которые более последовательно исполняют мои желания, демонстрируют свою любовь ко мне, или вообще буду надеяться только на себя. В любом случае надеяться на Того, о Котором сказали, что Он все даст, все сделает, во всем поможет и все у меня будет в изобилии, я не буду, потому что оказалось все совсем не так.

Нигде такого не сказано, нигде такого не написано, но мы это так восприняли, потому что слова, что Бог есть любовь, мы приняли в том смысле, который нам приятен, в котором мы захотели это услышать, хотя слова эти совсем другой смысл имеют.

Вроде очевидные слова, но они означают совсем другое: если Бог есть любовь, значит, ты должен любить. Не просто должен, ты можешь теперь любить всех, потому что Бог в тебе пребывает. Бог стал Человеком, чтобы человек соединился с Богом, чтобы Бог жил в человеке, являлся жизнью человека, самим существом человека, чтобы Бог был в человеке, чтобы человек был в Боге, чтобы они стали неразрывны по своей жизни, а не только по формальному единству.

Спасение, о котором проповедовали, свидетельствовали апостолы, в том и состоит, что Бог стал жить в человеке, то есть теперь в тебе живет вечная жизнь, в тебе живет Творец мира, в тебе живет полнота всех мыслимых и немыслимых благ. Всю жизнь Бог, которая в Нем есть, дает тебе, входя в тебя. Конечно, в тебе есть немощь, до самого твоего последнего издыхания в тебе будут действовать и грех, и смерть, все это в какой-то степени действует в тебе, потому что мир лежит во зле, человек зачат во грехах, мы живем среди строптивого и развращенного народа, все это неизбежно. Полнота этой жизни, которая дана человеку, влилась в человека, она живет в ограниченных условиях и не может раскрыться так, как раскроется после воскресения из мертвых, но она уже есть.

Любовь Божья излилась в сердца наши Духом Святым (Рим. 5, 5). Бог в нас рожден, Бог в нас живет, Бог нас животворит, и вся деятельность жизни, пребывание Бога внутри человека и есть плоды искупления, цель искупления и содержание спасения. Если мы в этой жизни начинаем жить в Боге, то, естественно, смерти для нас нет, тело наше умирает, а все остальное продолжает жить, пребывать в Боге, жить вечно, и по воскресении мертвых мы обретаем новые тела и начинаем жить полнотой жизни уже в нетленном, воскресшем теле.

Нам пока важно, что, собственно, спасение в том, что Бог живет в человеке. Как мы читаем всякий раз в молитвах ко Святому Причащению: «Он во мне, а я в Нем». Единство жизни Бога, живущего во мне, с моей жизнью, пребывающей в Боге, и есть спасение. Мы входим в это спасение, когда начинаем жить вместе. У нас одно тело. Мы части тела Христова, потому что являемся частью Церкви, входим в Церковь. Или в том контексте, на котором акцентирует внимание таинство Крещения: «Сочетаешься ли со Христом?» – спрашивают крещающегося. – «Сочетаюсь». И мы погружаемся в Него, в Нем в купели рождаемся, соединяемся со Христом. Так что мы сочетались, как сочетаются браком, и, как при всяком сочетании, у нас сейчас одна плоть.

Чтобы это стало как-то понятнее, чтобы это не забывать, постоянно актуализировать, мы постоянно причащаемся Тела и Крови Иисуса Христа, утверждая это таинство единоплотия, мы одно тело с Господом. Вот такое единство, такое торжество даровал Христос верующим в Него. В этом и состоит спасение: Бог живет в нас, мы живем в Нем. 

Об этом можно говорить бесконечно. И я предполагаю, что большинство людей, которые не вчера пришли в Церковь (хотя бы просто потому, что они читают молитвы ко Святому Причащению раз в неделю или хотя бы изредка, но читают их умилительно, иногда с вниманием), не могут не пережить, не заметить, не акцентировать внимание на тех словах, которые говорятся в этих молитвах: «Ты во мне, а я в Тебе».

И сам контекст причащения, сама обстановка причащения, когда мы вкушаем Тело и Кровь Бога, вкушаем Тело и Кровь Иисуса Христа, предполагает переживание того же самого. А потом снова читаем благодарственные молитвы, где о том же самом говорится.

За пятнадцать-двадцать лет постоянного чтения этих молитв что-то ведь в душе, в сознании человека остается. Те люди, которые больше десяти лет в Церкви и хоть как-то к этому прикасались, готовы сами рассказать то же самое, что рассказал сейчас я. Может, не с такими эпитетами, не в таких образах восхищения, но понять и объяснить это соединение, это единство с Богом каждый человек, более или менее давно находящийся в Церкви и причащающийся, может.

Большинство людей ощущают через два-три дня после причащения, что им не хватает этой благодати Божьей, и они ищут способ снова с ней соединиться, снова прикоснуться к Богу, снова настаивают на том, что им надо причащаться не один раз в неделю, а два или три, а лучше каждый день. Люди готовы это делать и каждый час, потому что понимание того, что причащение есть соединение с Богом, большинством людей ярко осознается, ярко исповедуется, они об этом готовы и сами порассуждать достаточно.

Но есть маленькое «но». Это ведь только начало рассуждения. Если Бог живет во мне, а Бог есть любовь, как мы сами только что цитировали из Послания Иоанна Богослова, то я теперь не просто должен любить всех, я делаюсь способным всех любить.

«Но я не могу. Не могу!» – «Подожди, что значит не могу? Как это не могу? Ты соединился с Богом? Он в тебе живет? Что значит не могу?» – «Я не знаю, я не умею, у меня не получается». – «Нет, подожди! Вот то-то и оно, что ты что-то не так читаешь. Сказано, что Бог есть любовь? Сказано, что Бог живет в тебе? Значит, ты делаешься способным любить». – «Нет, не могу я любить». – «Как это не можешь? Ведь Он в тебе живет!» – «Но Он живет, а любить я не могу». – «Если Он в тебе живет, то можешь. Если не можешь, то Он в тебе не живет!»

Вот и все, надо просто сделать это допущение, ради которого написал слова апостол Иоанн Богослов: если ты пребываешь в любви, то ты пребываешь в Боге; если ты не пребываешь в любви, то не пребываешь в Боге, никто в тебе не живет. Не обманывай себя, не лги себе, потому что Бог есть любовь.

Ты, как и все, жаждешь получить любовь Божью. Пожалуйста, получай. Вкусите и видите яко благ Господь. Подошел, причастился. Кому? Богу. Теперь иди и люби. «Нет, я не для этого причастился». Но ни для чего другого причаститься нельзя. Это тебе таблетка какая-то? Антидепрессант? Большинство людей причащаются с теми же мыслями, с теми же желаниями, с которыми едят антидепрессанты, чтобы было хорошо. Но это не про нашего Бога, это не про Христа, потому что любовь, которую излучает Бог, и эгоизм, который призывает жить для себя, вещи не просто разные, они противоположные. Вот ты и не можешь вместить Бога, потому что заражен эгоизмом. Ты причащаешься для себя, ты хочешь, чтобы хорошо было тебе. А это невозможно, потому что нельзя Бога использовать для себя. Он не такой.

Понятно, что в нашем сознании мы можем подумать и представить Бога каким удобно. Мы можем представить себе картину, в которой Бог любит только нас, думает только о нас, заботится только о нас, и причащаться годами с мыслью, что Он делает мне хорошо, и радостно ненавидеть тех, что крадут у меня эту радость, которой я готов жить, веселье, настроение хорошее.

Служил бы мой любимый батюшка где-нибудь один, чтобы были я, он и Христос. Я бы причастился, чтобы меня никто не раздражал, не отвлекал, я пошел бы тихонько в трапезную, приготовил бы любимому батюшке еду, потом сел бы, как Мария, у ног Иисусовых и слушал бы любимого батюшку о том, что он пережил в жизни, какие ему сегодня откровения открылись во время литургии. Потом бы он радостно пошел молиться, я бы все прибрал. Вечером мы бы снова вместе помолились с любимым батюшкой. Все бы было хорошо и замечательно. На следующий день снова причастились. И снова бы повторилось одно и то же каждый день. Вот это я понимаю, это была бы жизнь. И так бы и было, если бы меня люди оставили в покое, если бы не мешали, не отвлекали все те, кто лезет в мою жизнь. Я бы наслаждался моим Богом. Но есть окаянные, поганые грешники, которые мешают этому моему наслаждению.

Люди считают это христианством. Довольно им считать как заблагорассудится, но ко Христу, Которого проповедуют апостолы, это не имеет никакого отношения, потому что Бог есть любовь. А раз Он есть любовь, Он не просто любит тебя. Это мы готовы с радостью принять, даже если есть определенные скорби в жизни. Но не просто ведь сказано, что Бог любит человеков. Сказано, что Бог есть любовь. Если ты вкусил именно Его, то ты пребываешь в любви, то есть любишь всякого человека.

Вот этот человек тебя раздражает, значит, ты отпал от своего Бога. Да, это не катастрофа, это жизнь. И ты, тут же осознав, что Бог тебя покинул (а Он тебя покинет), ты начинаешь плакать со словами: «Господи, прости! Я забыл о том, что я должен любить, что любовь является жизнью, что Ты не выносишь нелюбви, не выносишь, когда кто-то не любит другого. Прости меня!»

И слезами мы возвращаем покаяние, мы возвращаемся к Богу, мы догоняем человека, делаем то, что необходимо делать по заповеди Божьей. И, радостные, в Боге, удоволенные, наполненные благодатью, идем и дальше делаем то дело, на которое посылает нас Бог.

И другого ничего нет. Потому любовь – критерий христианства. Не потому, что любящий спасается, а потому, что любящий пребывает в Боге. Значит, он пребывает в жизни, пребывает в спасении.

Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы ради Христа начать любить своими силами, как будто это нам предписано, как будто если мы постараемся, то будем кого-то любить. Нет, мы не можем никого любить. И не надо пытаться взять на себя такую обузу: «Как мне любить врагов?» Да никак. О чем ты говоришь? Каких врагов? Ты спроси себя по совести: «Как мне любить своего ребенка? Он меня постоянно раздражает. Не говоря уже о муже или больной маме. Я же постоянно злюсь на ребенка, сержусь, гневаюсь, он меня постоянно раздражает, у меня нет непоколебимости, долготерпения, кротости. Я чужд Богу». Да никто и не требует, чтобы ты сам по себе это сделал, нет.

Ты вкуси Бога, причастись Богу, вбери в себя Бога, напитайся Им и Им люби всякого, ведь Он любит и твоего ребенка, и твоего мужа, и твою маму, и твоего пьяного соседа, и того, кто включает громко музыку... Он любит всех, и в Нем ты можешь любить всех, надо только напитаться Им.

Если ты причастился и не пребываешь в любви, ты не причастился. Почему так бывает, это другой вопрос, и об этом история покаяния, об этом история раскаяния, об этом история плача, молитвы и всего того, что описано в прочитанных нами томах «Добротолюбия», о том, как подготовиться к тому, чтобы причаститься. И, причащаясь, наполниться Богом и в Нем идти и любить людей.