Читаем Добротолюбие. «Искушение подвижника». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления преподобного Иоанна Карпафского из третьего тома «Добротолюбия». Напомню слово, которое мы прочитали в прошлый раз, еще хочется несколько слов об этом сказать.

Ненавистники душ наших, бесы внушают неким воздать нам какую-либо ничтожную похвалу, а потом и нас подущают порадоваться о том. Если после сего расслабев от самомнения, дадим место и тщеславию, то врагам нашим не много уже будет труда совсем забрать нас в плен.

Человек, которого хвалит кто-то по наущению бесовскому, неустойчив, он начинает думать о себе больше, чем надлежит. Само по себе сознание того, что тебе помогает Бог, (или то, что ты делаешь, делает благодать Божья), ничего не дает. Вспомним фарисея. Он же говорил: Благодарю Тебя, Господи, что я не такой, как все (Лк. 18, 11). И это было плохо.

Например, я знаю, что пишу музыку или говорю проповеди по благодати Божьей. Но при этом думаю: «Конечно, это благодать. Но благодать-то все-таки со мной, а не с тем и не с другим. Значит, она мне за что-то дана, не так же просто. Если бы просто, Бог бы всем ее дал, а Он дал только мне; значит, я необыкновенный человек».

Само по себе сознание благодатности ничего не дает. Например, человек думает, что может изгонять бесов. «Но другой-то ведь не может, и третий не может, и четвертый не может. За что-то ведь мне дана благодать. Наверно, потому, что я пощусь много или молюсь много. Как иначе-то? Вот за это мне дана благодать».

А еще наша назидательная литература последней эпохи часто использует выражения: «он постился, и за это ему…», «он молился, и за это ему…», «он воздерживался, и за это ему…», «он один жил, и за это ему…» Вопреки Писанию подчеркивается, что человек понес какие-то труды, а за это ему дана была благодать. И даже если человек использует свой какой-то талант или дар действия благодати, но соотносит действие благодати со своими заслугами, от гордыни это не избавляет, от самомнения не избавляет, и человек может все равно возгордиться и благодать потерять.

Важно сознавать не просто действие благодати, а связанные с этим действием благодати две вещи. Во-первых, она никак мною не заслужена. Благодать мне дана просто потому, что она мне дана. И дана она для того, чтобы я мог этим служить другим. Она мне дана по милости для того, чтобы я служил другим, чтобы мне было чем послужить другим. У кого-то это сила, у кого-то красота, у кого-то голос, живописные способности, у кого-то разум, у кого-то богословие, у кого-то проповедь, у кого-то деньги, у кого-то терпение, у кого-то молитва. Много разных даров.

Об этом не раз и не два пишет апостол Павел, сравнивая Церковь с телом: и не превозносится палец над рукой или рука над ухом (см. 1 Кор. 12, 12). Все нужно одинаково, но для разных функций. И каждый служит тем даром, который получил от Бога. Он должен сознавать, что это никак не связано с его предшествующей деятельностью, но деятельность предполагает.

То есть если человек получил дар живописи, он получил его просто так. Но, получив дар живописи, он обязан его возделывать. Если он не будет его возделывать, то будет проклят, потому что не реализовал Божий талант. Как говорит апостол Павел: «Проклят буду я, если не благовествую, для того мне талант и дан» (см. 1 Кор. 9, 16). Но этот талант мне дан не потому, что я его заслужил, а потому, что Бог так захотел. Другому он дал другой талант, потому что Он так захотел.

Это нам трудно дается. Мы из другой эпохи, мы не люди библейской культуры, мы не люди христианского уклада. Мы мало того что мирские, так еще и испорченные, развращенные миром именно с точки зрения человекоугодия и тщеславия, именно с точки зрения похвалы.

Нас с детских лет приучали к тому, чтобы стоять на табуретке, декламировать стихи и получать за это похвалу. В нас развивали мир. Но он лежит во зле, он все делает для того, чтобы нас испортить настолько, чтобы, даже обратившись ко Христу, мы не смогли принести плода. Мир развращает нас, он приучает нас к тщеславию, самомнению, похвале с младенческих лет, делая процесс почти необратимым.

Поэтому нам очень трудно понять: если мы можем чем-то Церкви послужить, это никак не связано с нашими способностями. Просто Бог назначил нам это служение. Вот ты будешь иконописцем, а ты будешь служить на клиросе, а ты будешь священником, а ты будешь проповедником, а ты будешь молитвенником, а ты будешь спонсором, а ты благотворителем, странноприимцем, сестрой милосердия.

Он назначает и распределяет все поручения, давая на это силы, возможности, чтобы это радовало нас и приносило пользу другим. И каждому Он назначает по силам некое служение. Оно никак не связано с тем, что было до того назначения, но предполагает наш постоянный труд и усилие после того, как мы осознали свой талант. И этот талант мы употребляем на служение ближним.

Если мы употребляем Божий талант на служение ближним, то будем жить по принципу многими скорбями надлежит нам войти в Царство Божье (Деян. 14, 22), потому что все дальше, что испытал Христос, надлежит испытать и нам в свою меру. И мы будем понимать, что всякий, кто пришел нас хвалить, пытается нас погубить. Что делать? Почти ничего.

Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что на похвалу реагировать не надо никак, потому что даже реакция «не надо меня хвалить» будет лицемерной. Мы не так скажем, как Христос, не так скажем, как это сказал бы преподобный Антоний Великий или преподобный Серафим Саровский. В наших словах будет много лицемерия, тщеславия и обиды. Мы обидим человека, и это потом может нам помешать ничуть не меньше, поэтому лучше промолчать, никак не реагировать. Лучше всего промолчать не только словами, но и мыслью, и сердцем.

Но мы грешные, мы тщеславные, как я уже сказал, мы впитали тщеславие с молоком матери, и мы не можем ничего с этим сделать. Возражать не надо, спорить не надо, потому что мы потонем в этой паутине разных возражений, все более и более теша свое самолюбие. «Вот какой я нетщеславный!» – тщеславно подумаем мы.

Что же делать тогда? Надо понимать, что мы не великие отцы, не великие святые. Мы обыкновенные, немощные, пораженные грехом люди. Но Бог-то о нас помнит, Бог о нас заботится, и Он понимает, что мы очень немощны. Поэтому нам нужно просто ничего не возражать, чтобы никого не обидеть и не потешить собственного самолюбия.

Но когда нас похвалили, сердце, конечно, промолчать не сможет. Пусть промолчит хотя бы ум. Можно помолиться. А видя, что сердце не молчит, Бог сегодня же или завтра пошлет нам скорбь. Кто-то назовет нас дураком, козлом, бараном, наступит нам на ногу или начальник отчитает за что-то. Можно выдохнуть и сказать: «Слава Богу! Бог меня еще не забыл!» Примите это спокойно, так же молчаливо, как приняли похвалу.

На эту тему есть замечательный короткометражный фильм из серии «Притчи». Человек должен одинаково спокойно реагировать и на похвалу, и на ругань. Не спорили вчера с похвалой? Не спорьте сегодня с тем, что вас отругали. Или, может, случился какой-нибудь неприятный случай с машиной: кто-то ее царапнул, кто-то что-то разбил или ее ударил. Или есть собственные маленькие грешки: наорал на сына, хотя обычно этого не делаю, поругался с мамой. Это все уравновешивает вчерашнюю или позавчерашнюю похвалу. Все, она нейтрализована.

Вы вспомнили, что вы грешник, вы поплакали, вы помолились, и похвала ушла, она не оставила никакого следа, потому что Бог о нас заботится. Чтобы в нас не стало развиваться тщеславие и самомнение, Он посылает нам ситуации, при которых мы испытываем ту или иную скорбь: покаянную или удар по нашему самолюбию. Это потому и бывает с нами, и не надо этому удивляться.

Если ты сегодня впал в какую-то неприятную ситуацию, значит, до этого ты впал в ситуацию прямо противоположную. И чтобы нейтрализовать действие чьей-то глупой бесовской похвалы, Бог попускает сегодня испытать маленькую ругань или позор.

Мудрый человек радуется этому, принимает это, переносит скорби, не отвергает скорби. И не придется ему страдать из-за похвалы. Об этом пишет в 11-м абзаце преподобный Иоанн:

Принимай лучше поносящего тебя, чем хвалящего, который, по Писанию, ничем не разнится от клянущего (Прит. 27, 14)

22-й абзац:

Бывает, что человек сдвигается с правого стояния, хотя он и старателен, выступая из своего чина по причине умножившихся искушений, которыми, как говорит Писание, «поглощается вся мудрость его и все искусство» (Пс. 106, 27). Попускается сие, «да не надеюшеся будем на ся» (2Кор. 1, 9), «и да не похвалится Израиль, говоря: рука моя спасла меня» (Суд. 7, 2). Но уповай, что опять восстановлен будешь в прежнее прекрасное состояние, когда повелением Божиим отпадет от тебя и отогнан будет лукавый, который заставляет все и видеть и слышать страстно и на грех подвигает; одебелив же ум, как бы облаком густым, и плоти дает чувствовать неизреченную тяготу и бремя; и врожденный помысел, который сам по себе прост и не лукав, подобно новорожденным младенцам, делает многосоставным и очень искусным во всяком грехе, растлив его и извратив склонением то туда, то сюда.

Мы уже читали подобные слова у блаженного Диадоха, у других святых отцов. Но на самом деле читать об этом не перестанем и, находя подобные слова, будем их озвучивать. Очень и очень важно слышать нам эти слова не потому, что время особое, это важно во все времена. Когда бы святые отцы ни писали об этом (и во времена Антония Великого, и во времена Симеона Нового Богослова, Григория Паламы, праведного Иоанна Кронштадтского, Иоанна (Крестьянкина)), в любые времена очень важно слышать эти слова. Они очень и очень важны.

Подвижник может быть как скала. Он может быть несокрушим, может быть старателен, может быть искренним и истинным подвижником, воздержником, во всем быть честным, осторожным, внимательным, как, например, Иов (по характеристике Бога не было подобного праведника на земле), может быть ревностным. Но даже такой человек, несокрушимый как скала, может упасть.

Несокрушимость кого бы то ни было ничего не значит, совсем не значит. Несокрушимость особенно в наше время чревата и опасна. Но и в любое другое время она не значит ничего. Если ты думаешь, что ты несокрушим, говорит апостол Павел, бойся, чтобы не упасть и не разбиться. Поэтому несокрушимых нет. В кино-то, понятно, есть, а вот в духовной жизни их нет. Несокрушимость ничего не значит.

Даже если человек не упадет (такое, в принципе, возможно и бывало в истории подвижничества), все равно он неизбежно поскользнется не раз и не два. Он может удержаться и не упасть, но не поскользнуться не может. Это случится непременно не потому, что случится, а потому, что должно случиться, иначе ничего хорошего никогда не будет.

Мы когда-нибудь задумывались о том, почему так подробно, так обстоятельно, точно святые отцы описывают действие той или иной страсти, как будто они ее сами испытывали? Причем ладно бы невинные страстишки, но блудную страсть описывают, уныние описывают, гнев, раздражение, тщеславие, гордыню… Чревоугодие и то описывают. Откуда они это знают? Они так точно это описывают, как будто про меня всё пишут. Но как они узнали действие страсти? Каким образом?

С нашей точки зрения, обыкновенной, мирской, человеческой, переживание действия страсти – это же показатель греховности.  Если человек переживает некую страсть, он же святым быть не может, он же отъявленный грешник. Это мы так думаем в простоте своего бытового благочестия, бытового православия. Поэтому для нас даже подумать невозможно, что какой-нибудь подвижник мог испытывать действие какой-то страсти. Откуда он знает? Наверно, ему Бог открыл, как это будет выглядеть.

Нам совершенно невозможно представить себе, что какой-нибудь подвижник был борим какой-нибудь страстью. Тем более мы «Добротолюбие» не читаем и сочинения святых отцов читаем крайне мало. Мы обычно читаем жития, и то не совсем подробные, не развернутые, как житие преподобной Марии Египетской. Да и ее житие хотим сократить и сузить. Вот она была грешница, потом пришла в пустыню, прожила там сорок семь лет, а потом подробно описывала, как она там стояла на воздусех, как переходила посуху Иордан, как питалась одной маковой росинкой. На этом мы заострим внимание, а не на том, как она боролась со страстями, как она их переживала, что делала. Это неинтересно. Что смущать людей? Лучше это выбросить.

Мы сокращаем жития, не описываем их подробно, мы стыдимся, когда в каком-то житии встречаем описание, с нашей точки зрения, не очень хорошей мысли или поступка какого-нибудь святого. Лучше все это опустить, что народ смущать? Пусть люди думают, что святые безукоризненные.

И возникает такая ситуация, при которой мы понимаем: раз мы испытываем страсти, то мы сволочи, грешники, негодяи, спастись нам невозможно, потому что мы не такие святые, как те великие. Нет, они тоже люди. Они не впадали в те грехи чаще всего, они их и не знали и воспитывались в другой ситуации. Посмотрите современный фильм про преподобного Паисия, много что он расскажет о детстве людей того времени. Но представить себе их в бесстрастности совершенно невозможно.

Просто нам надо сделать некое внутри допущение, внести ясность в собственное представление о христианском подвиге. На самом деле переживание тем или иным человеком страстных состояний не является свидетельством его несвятости, не является свидетельством того, что он отъявленный грешник.

Хотя сами они себя считали грешниками всерьез, по-настоящему, а не так, как мы, лицемерно, пафосно или елейно. Они-то точно знали, что они грешники. Потому и знали, что видели в себе проявление самих страстей. Нет ни одного святого человека, который не знал бы на себе долговременного действия страстей. Он не поддавался им чаще всего, в большинстве случаев не поддавался, боролся, но страдал от их насилия очень и очень долго.

Преподобный Иоанн здесь об этом и пишет. Подвижник какое-то время стоит непоколебимо и прямо, а потом с ним случается умножение искушений так, что он больше не находит в себе сил не испытывать действие помыслов или чувств, которые для него мучительны. Он может находить силы не падать, он может находить силы, если Бог даст, не поддаваться, но освободиться от насилия этих страстей он не может. Почему?

Вновь и вновь нам напоминает святой отец, как напоминает нам Священное Писание: человеку неизбежно надлежит познать свою немощь. Сила Божья в немощи совершается (2 Кор. 12, 9), – сказал нам еще апостол Павел. Бог отказался исполнить его просьбу, чтобы он всегда помнил, что он немощен, чтобы избыточная сила в нашем подвиге, а тем более в подвиге подвижников была приписана Богу, а не нам самим, иначе как мы сможем войти в состояние, о котором сказано в Писании: Блаженны нищие духом, ибо тех есть Царство Небесное (Мф. 5, 3)? Как мы можем смириться, не познав своей немощи? Как мы сможем стать благодарными, если не познаем Божью силу?

Нет другого пути для того, чтобы пережить все это. Стать нищим духом, стать смиренным, стать благодарным. Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11, 29).

Но Ему легко было смиряться. Нет, не легко. Можно прочитать Послание к Евреям, описывающее нам подвиг Иисуса Христа, когда Он со слезами и воплем боролся с тем, что Ему навязывалось извне по воле князя, господствующего в воздусе, как Он боролся с ним, как Он боролся за то, чтобы оставаться верным Богу. До нас дошло только описание Гефсиманского моления. Вся остальная Его всенощная борьба молитвенная от нас скрыта. Чтобы остаться верным Своему Богу Отцу, от Него требовалась вся Его сила, вся Его верность, вся Его воля. Это целожизненный подвиг даже для Него, безгрешного, и для всякого другого, потому что только так мы входим в смирение и благодарность, только так становимся нищими духом.