Читаем Добротолюбие. «Иоанн Карпафский. Приседение Господу». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия» и читаем главы преподобного Иоанна Карпафского.

Шестая глава:

Возжигают в нас нечистые страсти, обновляют их, возвышают и размножают злые бесы; а размышления о божественном слове, особенно с излиянием слез бывающие, умерщвляют их и истребляют, хотя бы они были закоренелы, и мало-помалу как бы не сущими делают пагубные греховные действия, душевные и телесные: только не поленимся молитвою и упованием, неослабными и неотступными, приседеть Господу. 

В шестой главе используется образ Марии из известного сюжета Евангелия от Луки. Марфа и Мария – две сестры Лазаря. Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее (Лк. 10, 41–42). Как на картине Г. И. Семирадского «Христос у Марфы и Марии», женщина сидит у ног Иисуса. Он что-то ей рассказывает, а она сидит и слушает. Это образ приседения пред Господом. Она вся поглощена Господом, слушает и внимает Ему, сидя у ног Его.

Как это возможно понимать нам сейчас, когда Христос не ходит по земле Своими стопами? Как можно сидеть у Его ног? Как можно избрать эту благую часть сидения у ног Иисуса?

У преподобного Иоанна Карпафского мы видим в шестой главе слова об этом. В первую очередь преподобный Иоанн обращает внимание на размышление о Божественном слове, размышление о Священном Писании. Опять-таки обратим внимание: это не просто чтение слова Божьего, а размышление о нем. Мы почему-то всегда второпях упускаем этот момент, мы думаем, что главное – это слово Божье читать.

Несомненно, читать слово Божье важно. Но если только читать, то толку никакого не будет. Надо, чтобы это слово приносило в нас плод. А слово Божье будет приносить в нас плод только тогда, когда мы будем читать, принимать это слово с верой и размышлять об этом слове. И это слово Божье, над которым мы размышляем, усваивается нашим сердцем, укореняется в нашем сердце, и тогда есть возможность, что оно принесет плод. Если мы над этим словом не размышляем, тогда оно прилетело и улетело, нет никакого зацепления слова за сердце. Укоренение слова в сердце и познается нами как размышление над этим словом. Если мы над ним не размышляем, оно не усвоено.

Мы не можем сунуть себе в рот кусок какой-нибудь еды и просто его проглотить. Это невозможно. Мы должны его пережевать. Пережевывание пищи гарантирует то, что мы действительно сможем эту пищу усвоить. Если мы попытаемся запихать себе в пищевод, а потом протолкнуть в желудок какой-нибудь кусок пищи, скорее всего это закончится летально для нас, никакого толку не будет. А какой-нибудь неразрезанный проглоченный орех, который легко пройдет по пищеводу, так же легко и выйдет, он не может перевариться в нашем организме. Надо, чтобы это был разломанный, пережеванный орех, только тогда он будет усвоен нашим организмом. Это любой знает, это норма обычной жизни человека.

Почему мы не делаем так, когда воспринимаем слово Божье, остается загадкой. Ведь любое слово, например художественную книгу, мы читаем для того, чтобы поразмышлять, что-то прочувствовать, прожить. Если никаким образом книга нас не зацепила, мы ее не прожили, она и в памяти у нас не останется.

Но почему-то именно так мы пытаемся воспринять слово Божье, не размышляя о нем. Нам главное – вычитать. Мы прочитали текст, не задумавшись над ним нисколько. «Я же сделал дело!» А какое дело? Запихал себе в сознание этот евангельский отрывок. «Больше мне ничего не надо». Нет, теперь надо поразмышлять над ним, усвоить, чтобы это евангельское слово пустило корни. Это же не просто какая-то информация в новостной ленте, это же жизнь, которая должна укорениться в твоем сердце и изменить твое сердце. А укоренение, изменение твоего сердца и будет в размышлении над этим словом. Этот момент мы упускаем, мы не размышляем.

Если грубо сводить, то формально можно сказать (так уж привык человек): если есть правило в обязательном порядке прочитать главу из Евангелия, в столь же обязательном порядке человек должен над этой главой поразмышлять. Если у него нет на это времени, то и читать смысла нет. Зачем читать главу? Прочитай три стиха, пять стихов, один стих и поразмышляй над ним. Достаточно одного стиха, чтобы просто поразмышлять. Но важнее именно размышление над этим словом, потому что именно оно и переводит ткань Божественного слова в ткань моего душевного сердца. Это и есть момент усвоения Божественного слова. Если я не размышляю, то не усваиваю.

Можно поразмышлять над одним словом. Да, пища не велика, но это Божественное слово, прелагающееся в ткань моей души, это то, что действительно напитало мою душу и стало частью моей души. Прочитал два стиха, подумал над ними, поразмышлял, и это стало тканью моей мысли.

Как мы видим из опыта праведного Иоанна Кронштадтского, еще лучше записывать свои мысли. Не каждый склонен к такому роду деятельности. Но поразмышлять просто крайне необходимо, чтобы Божественное слово стало нашей жизнью в самом прямом, главном, ключевом смысле этого слова.

Второе, что нужно делать, чтобы сидеть у ног Иисуса и внимать Ему, творить единое на потребу, – это плакать над этим Божественным словом или над какой-нибудь духовной книгой. Конечно, в отличие от размышления этот процесс мы организовать не можем, но когда мы читаем духовную литературу, «Добротолюбие», отдельный томик святителя Игнатия (Брянчанинова), переписку Амвросия Оптинского, или Книгу Руфь, или Послание святого апостола Павла к Ефесянам и какие-то слова нас трогают, то не надо торопиться вытирать слезы, как у нас принято.

Я не понимаю источника этого гнилого поветрия, который внушает мысль, что плакать – это плохо. Даже на исповедь приходят люди, начинают плакать и стыдятся этого, говорят: «Ой, простите, батюшка, что-то я разревелась». Ну а где тебе реветь, как не на исповеди? Где еще плакать-то? На молитве, на исповеди, при чтении слова Божьего – самые достойные, настоящие и подходящие моменты для того, чтобы проливать слезы. Когда молимся за усопших – самое время и самое место, чтобы плакать. Когда молимся за живых – надо плакать. Блаженны плачущии, яко тии утешатся (Мф. 5, 4). Каким образом врагу удалось внушить мысль всем людям православным, что плакать плохо, для меня пока еще большая загадка.

Плакать – это хорошо. Когда мы плачем, когда у нас полились слезы над каким-то отрывком Священного Писания, или над духовным произведением, или просто во время молитвы, то не надо избегать этого состояния, убегать от этого состояния. Наоборот, надо отстраниться от всего и погрузиться в это состояние, потому что сейчас я совершенно очевидно нахожусь у ног Иисуса Христа, я плачу перед Ним. И знак того, что я плачу, говорит о том, что Он принимает меня, Он утешает меня. От меня это не зависит, но, насколько это возможно, я должен сохранить это состояние. Я не могу его культивировать, не могу его продлить по своей воле, могу только не отвлекаться ни на что остальное.

Жена обняла мужа, плачет, он на фронт уходит, а соседка зовет: «Машка, иди сюда, тут твои гуси что-то делают». И она бросилась бежать, глупая женщина. Да пусть они что хотят делают, можете хоть убить их, головы им отрубить, что угодно делайте. Этот момент – это вечность, надо выпить этот момент до дна, столько, сколько положено, выпить, эти слезы, это прощание, эту радость, это пребывание здесь, прикосновение сердца к сердцу.

Мы всегда торопимся сбежать из того состояния, которое максимально созидает человека и христианина, что одно и то же. А мы стыдимся и стесняемся и остаемся в состояниях, которые пустые, бессмысленные, бестолковые, суетные, мы убегаем от тех состояний, в которых прикасаемся к истине, к подлинному, к вечности. Поэтому наша задача просто не отвлекаться.

Ну, звонит телефон, пусть звонит, кто-то зовет зачем-то, пусть зовет, где-то что-то кипит, пусть кипит. Я хочу выпить это приседение у ног моего Бога до дна, пока Он меня не отпустит и не скажет: «Иди, там у тебя сейчас суп выкипит, иди». Пока Он не отпустил, я буду с Ним, потому что так коротки эти моменты, так редко я бываю у Его колен, у Его ног! И я хочу, чтобы это мгновение чуть подольше продлилось.

Третий опыт приседения у ног Иисусовых – молитва. Это понятно, это традиционное толкование единого на потребу. Но это не чтение молитвы, не прочтение каких-то текстов, а именно молитва, когда человек всем своим существом перед лицом своего Бога. Можно ведь читать сколько угодно молитв, а умом и сердцем быть где угодно: варить суп, решать проблемы, быть с мужем на его работе, с детьми в школе, с мамой у ее кровати, быть на рынке, в магазине, на собственной работе, делать кучу дел. Это не приседение. Не само по себе нахождение с книжкой в руках является приседением Христу, а только тогда, когда мой ум собран и произносит эту молитву как перед лицом Христа.

Четвертый способ приседения здесь указывает Иоанн Карпафский: упование. Упование – это та работа, деятельность, тот труд, который совершается в уме. Непонятно, что такое упование. Мы легко понимаем, что такое вера, хотя и неправильно понимаем. А Священное Писание склоняется к слову: упование. А упование нам непонятно. Оно проявляет себя во внутренней работе нашего ума и сердца, которое постоянно обращено ко Христу и надеется на Него. Внутри происходит работа.

Я иду, я упал, ничего, это не страшно. Ну, упал, споткнулся, надо внимательнее быть, загляделся по сторонам... Мысль не упала, мысль в том, что Христос со мной, ничего не произошло, ногу не сломал. Он меня хранит на путях моих; если я даже споткнусь, Он не даст мне разбиться, Он меня хранит.

Случилась какая-то непредвиденная ситуация, я думаю: «Бог видит мои молитвы, Он обязательно услышит, Он поможет и не даст мне отчаяться. Почему же Он позволил этому случиться? Для чего-то это надо. Может, это приведет меня к знакомству с новыми людьми, поможет пережить некое скорбное обстоятельство и в нем явить надежду на Него и получить помощь от Него, чтобы я приобрел опыт, что Он в любом случае со мной. Может быть, мне нужно получить опыт мужества, которого мне недостает, или опыт разговора с людьми, с которыми мне трудно разговаривать, или опыт говорить «нет». Он попустил эту ситуацию, значит – она неизбежно необходима, очень нужна и очень полезна мне для будущего и грядущего».

И это все внутри, это мысли по поводу чего бы то ни было. Но человек все это воспринимает внутри себя по отношению ко Христу. Это и есть, собственно, приседение у ног Иисуса Христа. В этом смысле это самая подходящая деятельность для человека, находящегося в миру. Он может находиться на работе и думать, что его туда поставил Бог: «Он смотрит, как я работаю, Он помогает мне, Он защищает меня от каких-то искушений, ошибок, глупых или злых людей, чтобы они не подставили меня». Таким образом, даже работа может быть приседением у ног Иисуса, если эта работа совершается с упованием.

То есть ум и сердце во время приседения Господу привязываются к Богу, к Иисусу Христу вниманием и сосредоточением на Нем, на Его словах. С монахами, казалось бы, все понятно. Мы не знаем монашеской жизни, мы очень идеально представляем себе это; возможно, несколько нетрезво. А как это с нами, мирскими? У нас работа, школы, родительские собрания, больницы, оплаты, машины, дороги, пробки, Интернет, бесчисленные, беспросветные чаты, пожирающие все свободное время. Когда приседеть Господу? Как это сделать человеку, живущему в миру?

Представим себе ситуацию: к нам домой пришел Христос так, как Он пришел к Марфе и Марии. Неожиданно в дверь звонят, открываем, а там Христос пришел. Мы, естественно, по старому русскому обычаю пойдем на кухню что-то готовить. «Господи, подожди, сейчас накрою. У меня что-то было в холодильнике, Тебя же накормить надо». И мы побежали на кухню, Его оставили в гостиной. Ему предложили газеты, планшет свой, телевизор, новости, фотоальбом: «Вот ребенок мой, поиграй с ним, а я пока быстро пойду что-нибудь приготовлю».

Нужно Ему мое угощение? Ему мое угощение не нужно. Я понимаю, что мне хочется Его накормить, но это Ему совершенно не нужно. Он зашел ко мне не для того, чтобы поесть. А то, что Он может мне дать, нужно мне или нет? Ведь мы совершаем разные молитвы для чего? Мы же на самом деле хотели бы, чтобы Он пришел и нас выслушал. Что же мы убегаем? Вот Он пришел, готов слушать, а мы убегаем на кухню по старой человеческой привычке. Нам нужно то, что Он хочет нам сказать, что может сделать с нами, а мы убежали на кухню.

Мы вынуждены больше по суете, чем по смыслу, заботиться о многом: о столах, работе,  делах. Но о чем бы мы ни заботились, мы всегда должны помнить, что к нам пришел Христос и нельзя упустить этот момент. Он же в реальность к нам пришел, уже пришел и остался с нами. Я с вами до скончания века (Мф. 28, 20). Просто мы не видим Его за своим столом, но Он там сидит. Мы не видим Его в своей келье, но Он там сидит, на стульчике, на табуретке, на кресле. Он всегда с нами пребывает, надо просто помнить, что Он пришел к нам и то, что Он может нам сказать, то, что Он может для нас сделать, гораздо важнее, бесконечно важнее, чем то, что мы собираемся сделать для Него. Поэтому нам важно не упустить этот момент.

И тогда я нахожу минутку для того, чтобы бросить все дела, забежать в комнату и сказать: «Господи, что дальше-то делать? Как дальше жить, скажи мне. На кухне кипит борщ, а у меня мысли о том, что мне дальше делать. Как мне молиться? Научи меня, Господи, как мне молиться? Что мне делать с моим мужем? Он совершенно не верит в Тебя. Подскажи, ведь Ты же его любишь. Какое мне дело, что там картошка жарится... У меня мало времени, скажи мне, что мне делать с моим ребенком. Как сделать так, чтобы он вырос достойным человеком?» 

Если бы действительно в нашей келье сидел живой Христос, мы бы так, наверное, и сделали. «Господи, у меня всего три минуты, скажи, что мне делать. Утешь меня, успокой, скажи, что не напрасно я подвизаюсь».

Все это действие мотива и воли. Мотив предполагается верой. Если мне важен Сам Христос, если я понимаю, что только от Него зависит, кем вырастет мой сын, как мне спасти мужа, как сохранить семью, как сделать так, чтобы везде был мир (по крайней мере, там, где я нахожусь), и я готов ради этого к волевым усилиям, чтобы прибегать к Нему и спрашивать Его, то все наладится.

Но мы, собственно, и делаем там. Когда у нас заболела мама, мы же вырываем себя из круга повседневной жизни, чтобы ей сменить белье, ее покормить, утешить, дать ей лекарство. Или когда мы влюблены, мы же находим время, чтобы человеку написать, позвонить, ответить, встретиться с ним, куда-то сходить, хотя течение жизни никто не останавливает.

Значит, на самом деле весь вопрос только в мотиве и воле. Значит, мы не любим Христа, но свою нелюбовь либо не сознаем, либо оправдываем. Поэтому Богу приходится останавливать бег нашей жизни, чтобы наконец мы стали слушать Его. «Послушай, что Я тебе скажу. Тебя сейчас никто не отвлекает. Домашнее задание делается без тебя, борщ готовят без тебя, и рубашки гладятся без тебя, и хозяйство не разрушилось, как-то люди живут. Теперь сосредоточься на Мне, послушай, что Я тебе скажу, послушай, что надо делать, чтобы и мужу, и детям, и корове Маньке, и коту твоему, и тебе было хорошо».

Если бы мы научились себя вырывать и на пятнадцать минут убегать в какое-то место, где просто бы слушали, что скажет Христос, припадали бы к Нему, слушая, что Он скажет, жизнь была бы совсем другой. Но мы не нуждаемся в Нем или не хотим себя заставить прибежать к Нему, и потому жизнь разрушается.