Читаем Добротолюбие. «И снова о послушании». Священник Константин Корепанов

27 апреля 2026 г.

Главная » Передачи » «Читаем Добротолюбие» (Екатеринбург). Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления преподобного Иоанна Карпафского из третьего тома «Добротолюбия». Напомню, мы остановились на 22-м абзаце, я его частично напомню.

Бывает, что человек сдвигается с правого стояния, хотя он и старателен, выступая из своего чина по причине умножившихся искушений, которыми, как говорит Писание, «поглощается вся мудрость его и все искусство» (Пс. 106, 27). Попускается сие, «да не надеюшеся будем на ся» (2 Кор. 1, 9), «и да не похвалится Израиль, говоря: рука моя спасла меня» (Суд. 7, 2). Но уповай, что опять восстановлен будешь в прежнее прекрасное состояние, когда повелением Божиим отпадет от тебя и отогнан будет лукавый…

Мы сохраняем какие-то свои намерения, которыми определяется наша духовная жизнь: верность молитвенному правилу, верность принятым на себя обязательствам о милостыни, хождении в храм или еще какие-то правила, принципы. Мы можем сохранить эти намерения или эти дела, если Бог даст, но быть в непоколебимости мы не можем. Это невозможно никому, этого никогда не было и никогда не будет, и ни один подвижник в этом мире не приобрел этой непоколебимости сразу. Каждый попадает в некую череду искушений.

И человек, попадая в эти искушения, либо страдает, борется, но сохраняет намерение и делание, либо отпадает от него, не может сохранить делание, не может сохранить верность намерению, падает, сокрушается, встает и пытается вернуться к тому деланию, которое он привык делать. Но быть непоколебимым ни один человек не может.

Причина любого такого отпадения, падения, отклонения, причина любого колебания человека – его самомнение, его гордыня, которая, естественно, в нем есть, с которой борется ветхий человек, живущий в нем. Борьба с этим ветхим человеком, борьба с этой гордыней в том и состоит, чтобы человек, проходя путь духовной жизни, путь жизни со Христом, эту немощь познал, с этой немощью встретился. Именно это познание своей немощи, переживание своей немощи в конце концов приводит к смирению. Только это помогает человеку смириться и в итоге помогает ему сокрушить ту гордыню, которая в нем живет.

Поэтому ничего неожиданного, ничего даже плохого нет в том, что человек попадает в состояние, когда он, как говорит здесь преподобный Иоанн, сдвигается из правого состояния. Нам это неприятно, это порой невыносимо и непереносимо. Мы стараемся как раз быть неподвижными в этом правом устроении, стоянии. Но это не удается никому, и мы сдвигаемся. Эти искушения нас борют, вся мудрость в нас исчезает, немощь наша познается.

Но на самом деле это то необходимое состояние, необходимое переживание, то необходимое искушение, необходимое условие, что и позволяет нам пребыть верными Богу, позволяет нам смириться, позволяет исцелиться от недуга гордыни.

Собственно, варианта только два. Первый вариант: то, что мы читаем в житиях святых. Человек борим до крайней степени, но не сдается, сохраняя верность своим намерениям и своим делам. Несмотря на то что все его стояние сокрушается, он не перестает делать то, что делает. И мы это воспринимаем как святость, как действие благодати Святого Духа.

Скажем, самый яркий пример – житие преподобного Антония Великого. Чего только бесы с ним не делали! Но он не переставал молиться, пребывая в молитвенном состоянии, продолжая то молитвенное бдение, которое начал, придя в пустыню. Или, скажем, житие Иоанна Многострадального, который, несмотря на восемнадцатилетнее искушение плоти, несмотря на то, что он постоянно чувствовал плотское вожделение, но нисколько не поколебался, намерения своего не оставил, все больше и больше измождая и всячески притесняя собственное тело. Это нисколько ему не помогло, он все равно мучился от страсти. Но эта строгость, верность намерению очевидны в этих житиях, как и во многих-многих других.

Обычно это житийный вариант, в житиях так описывается, и мы привыкли воспринимать именно тех святых, которые боримы, но не сдаются. На самом деле ничего хорошего, приятного в этом нет. Мы, конечно, читаем жития и восхищаемся подвигом. Но если мы мысленно поставим себя на их место, если проведем параллель между своей жизнью и их и хоть на мгновение представим один день в состоянии преподобного Иова Многострадального, преподобного Антония Великого или кого-то еще из великих, то поймем, что это невыносимое состояние.

Да, они святые, они подвижники, в этом никто не сомневается. Но никакой легкости, никакой приятности в этом нет. Нам не пережить подобные искушения, не выстоять. Но понимание того, что они пережили, помогает нам более ровно и спокойно относиться к тому, что переживаем мы.

Это только читается с таким восхищением про подвиг, который они совершают. На самом деле, окажись мы в таком состоянии или хотя бы поставив себя на их место, мы понимаем, что это невозможно выдержать, это какая-то совершенно невыносимая ситуация. Выдержать ее никому нельзя, потому что выдержать ее может только благодать Святого Духа, которая, не запрещая духам злобы искушать человека, невидимо, неощутимо для самого человека укрепляет его немощь, чтобы он перенес эти самые искушения. Это даже не столько их подвиг, хотя, конечно, это и их труд, труд их веры, верности, но никакого подвига бы не было в одиночку, если бы благодать Божья их не укрепила.

Второй момент, второй способ реакции человека на подобные искушения, подобные сдвижения с правого состояния, когда человек побеждается, но не сдается тоже. Конечно, у самых великих получаются ситуации, когда человек пребыл непобежденным. В житиях святых мы про это и читаем.

Но есть великое множество простых людей, которые тоже в конце концов наследовали вечную жизнь и жития которых никто не напишет (хотя есть и написанные жития подобных людей). Они не самые любимые для чтения у народа, но бывают и написанные такие жития, когда человек искушается и падает, когда он согрешает, а потом приносит более сильное покаяние.

Например, житие преподобного Симеона Столпника. Там-то и падение, с нашей точки зрения, никакое не падение. Но все-таки человек оступился, как правило, из-за неопытности или из-за торопливости, неосторожности.

Но когда мы читаем не жития святых, когда читаем непосредственно писания, написанные святыми, когда читаем их подробный рассказ о том, как бороться с непреодолимым приступом страсти, мы понимаем, что множество подвижников, что написали эти строчки (преподобные Исаак Сирин, Ефрем Сирин, Иоанн Лествичник), это люди, которые испытывали поражения, спотыкались, падали, были сокрушаемы.

Какое-то отступление от привычной нормы не говорит о том, что они впадали в тяжкие грехи. Но некое отступление от привычной нормы они все же делали. Вдруг не было сил творить правила, и они просто спали. Или не было сил бороться с приступом отчаяния, и они занимались музыкой, пели гимны или шли в гости к другому человеку. То есть они не пребыли непоколебимыми в своем делании и в своем намерении. Они отступали от принятого ими принципа. Они через это учились мудрости, учились брани, учились, где и что можно делать. Но именно в непоколебимости своего намерения они не устояли и, возможно, как говорит Исаак Сирин, накрылись плащом и легли спать, потому что ни сил молиться, ни сил бороться с помыслами уже не было. Ляг, поспи, встанешь бодрый и начнешь брань снова.

Таких случаев в литературе, написанной святыми, очень и очень много. Собственно, об этом они и пишут. Постоянно лейтмотивом звучит то, что здесь мы видим у преподобного Иоанна Карпафского: даже если споткнулся и упал, встань и иди дальше.

Это тоже ситуация святости, потому что человек вроде бы побежден, но он не сдался, он не впал в отчаяние, он ни минуты не лежит, не находится в том расслабленном состоянии, в которое он впал, в которое провалился. Он вытирает грязь, вытирает пот, вытирает слезы и идет дальше.

Это тоже признак святости. Не такой эффектный, не такой эпичный, не такой восхищающий, как тот, что описан в житиях святых. Но тем не менее он тоже возможен только под действием Святого Духа.

Лучшим образцом описания подобных падений является Великий покаянный канон преподобного Андрея Критского. Он есть песнь об этом состоянии. Это непридуманная вещь, это переживаемая вещь. Как раз то, что пишут святые о борьбе со страстями, очень рельефно отличается от того, что пишут о святых. Тем не менее мы на это обращаем внимание.

И классическим с точки зрения Великого покаянного канона и вообще святоотеческой письменности является как раз эпизод с царем Давидом. Он согрешил смертными грехами: он согрешил прелюбодейством, он совершил убийство, но принес покаяние. И в момент принесения покаяния он засвидетельствовал и нам, и всем, и Церкви, что он не был оставлен Богом, несмотря на свои грехи. И это тоже святость, святость кающегося.

В этом смысле, если вернуться к реальности наших повседневных жизненных обстоятельств, человек может поползнуться в своих намерениях, может не исполнить меры Великого поста, может нарушить заповедь о посте, может быть не в состоянии исполнить молитвенное правило, может разгневаться, раздражиться, потерять контроль над собой, повестись на чревоугодие или даже винопитие, сорваться, споткнуться от отчаяния, уныния, от дерзости, еще от чего-то. Это повседневная жизнь каждого христианина.

Но если он, впав в это состояние, проснувшись, протрезвев, придя в себя, начинает плакать, каяться и возвращается в прежнее устроение, то это делает с ним не что иное, как благодать Святого Духа. Если бы этой благодати не было, если бы он действительно был оставлен Богом, то, оказавшись в падшем состоянии, в нем бы и задержался: «Ладно, я потом когда-нибудь покаюсь, потом что-нибудь покаянное принесу. А сейчас, раз уж я все равно сошел с истинного пути, немножко понаслаждаюсь грехом, страстью, пороком».

Если человек замедляется в этом и останавливается, чтобы насладиться этим как можно больше, то этим он свидетельствует, что действительно оставлен Богом, благодати в нем нет. Но если, упав, он тут же сокрушается и кается в том, что с ним произошло, это свидетельство того, что с ним Дух Святой.

Об этом пишет дальше в 29-м слове преподобный Иоанн Карпафский. Лишнее свидетельство того, что пишут о святых, это не что иное, чем то, что пишут святые.

Когда кто из крепко подвизающихся будет побежден, да не падает он духом и да не расслабляется нравом, но под действием слов Исаии выпрямясь, да благодушествует, такую воспевая песнь: «могущии покоряйтеся», о лукавые бесы! «Аще бо и паки возможете, паки побеждени будете: и иже аще совет совещаете, разорит Господь, яко с нами Бог» (Ис. 8, 9. 10), – Бог, восставляющий низверженных и заставляющий врагов наших раздираться скорбью и досадою, коль скоро покаемся.

Вот свидетельство о том, что человек, даже очень крепко подвизающийся, может отступить от пути подвига. Это никому не заказано, ничем не гарантировано, почти со всяким может произойти это падение. Человек спотыкается, подвиг его нарушается, и он падает во что-то, что прекращает на короткое время его подвижническое стояние, его течение к Богу.

Но само по себе это падение не страшно, если человек, тут же осознав, что он упал, сокрушается, плачет, кается, зовет Бога и восстанавливает себя в том делании, с которого он ниспал. Страшно, если он замедляется в этом падении.

Поэтому важно не отчаиваться в наших мелких, а порой не очень мелких падениях, которые с нами происходят, происходили и будут происходить. От них защититься невозможно. Как я уже сказал, повторяя слова многих-многих святых, это необходимое условие для того, чтобы мы смирились и исцелились от мнения о себе, познав свою немощь.

Поэтому для нас важно не коснеть в падении. И если мы согрешили, раздражились, разгневались, расслабились, переели, перепили, переспали, опоздали, еще что-либо сделали, надо сразу же, не дожидаясь исповеди, которая будет в конце недели или еще где-то или когда-то, каяться перед Богом, признав, что слишком понадеялись на себя, были нерасторопны, горды, тщеславны, поэтому благодать нас оставила. «Господи, прости!» И с нами что-то доброе и хорошее начнет происходить.

В заключение хотелось бы еще сказать несколько слов по поводу предыдущей нашей беседы, которая была направлена против похвалы. Эта предыдущая беседа вызвала много вопросов. Вопросы справедливые на самом деле, просто из-за недостатка времени озвучить их сразу и включить это в текст беседы не представилось возможным, но вопросы правильные.

Напомню, речь шла о похвале и о том, что только по воле бесовской человек может решиться хвалить другого человека. Но есть случаи, есть эпизоды, в которых похвала уместна и не является исполнением воли бесовской.

Можно и нужно хвалить детей. Не всегда, особенно детей нашего времени. Но бывает уместна похвала, которую они от нас получают. Это может быть учитель, тренер, преподаватель, это могут быть родители, это может быть священник. Взрослый должен похвалить ребенка, потому что для ребенка это стимул, мотив, и в большинстве случаев других мотивов, позволяющих ребенку принимать правильные решения, заниматься правильными делами просто не существует.

Конечно, это воспитывает в нем тщеславие, это неизбежно. Но в данном случае это не так вредно, не так опасно. В подростковом возрасте очень нужны похвала и поддержка для того, чтобы человек, руководствуясь одобрением социума, в котором он живет, одобрением значимых для него взрослых, выбрал бы добро и стал его делать хотя бы в значительной степени ради похвалы. Потом он войдет в горнило искушений и будет исцеляться от самомнения, а навык и желание делать добро у него останутся.

Если ребенка этим не стимулировать, ребенок будет думает: «А зачем мне вообще быть добрым? На меня никто не обращает внимания. Вот человек поступает плохо, его все замечают. Хорошими делами прославиться нельзя, буду прославляться плохими, зато точно на меня все обратят внимание. Ну и что, что я плохой? Зато все вокруг меня крутятся, вокруг меня носятся».

В результате человек от тщеславия все равно не вылечится (подростковый возраст к этому неизбежно приводит), но еще и доброму ничему не научится. Конечно, нужно действовать с рассмотрением, с некоей трезвостью и соразмерностью, дополняя похвалу разбором полетов, где-то делая замечания, где-то наказывая, но принципиально хваля ребенка за то доброе, что он делает. Это необходимое условие, необходимая составляющая воспитательного процесса в семье, в школе и в любом учреждении дополнительного образования, где ребенок занимается.

И второе. О похвале в адрес детей святые отцы никогда не писали, да и система тогдашнего образования и воспитания была иной. Но они писали, что похвала нужна тогда, когда человек пребывает в унынии. Когда он унывает, нет другого способа, чтобы обратить внимание на какие-то качества, успехи, достоинства человека. По-другому человека из уныния не вывести.

Человек поверил мыслью, что он никчемный, что он никудышный, что он никому не нужный, что он неуспешный. И похвала, показывающая, что у него тут получается, тут получается и тут было хорошо, как раз и помогает преодолеть то уныние, которое для него оказывается мучительным в этот самый момент.

Конечно, и тут надо понимать, когда человек реально унывает, а когда капризничает. Если человек унылый, никакого вреда от похвалы он не получит никогда. А человек капризный, который использует это состояние для манипуляции другими, требующий похвалы, разумеется, разрушает сам себя, и своей неуместной похвалой мы просто принимаем участие в этом разрушении.