Читаем Добротолюбие. «Подобие Божие». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха и продолжаем разговор о добре и уподоблении Богу. Но прежде чем перейти к четвертому абзацу под названием «Когда и как достигаем мы того, чтобы быть по подобию Божьему», мы закончим второй абзац о том, как и когда человек делается добрым. 

Мы живем не в пятом веке и не в пятнадцатом, и мы уверены, что в мире полно добрых людей. Мы так думаем и говорим. Эти слова никогда ни у кого не вызывают никакого сомнения. Это уже фразеологизм, и все так говорят. На самом деле мы невольно обманываем себя, потому что в мире очень много людей, делающих добрые дела, а это совсем не то же самое.

Добрый человек – это тот человек, который соединился с подлинным добром. Вот он – добрый человек. Человек, который просто делает добрые дела, много добрых дел, еще не добрый человек. По видимости он делает доброе дело, но по существу это может быть не так. Это почти философия, на грани с философией, но не в этом дело. Каждый из нас, христиан, хоть раз в жизни сделал доброе дело. Некоторые даже сделали много добрых дел. Каждый из нас знает, что, творя то или иное доброе дело, испытываешь очень много недобрых мыслей. Например, самомнение, жадность... Я что-то даю, но мне, конечно, этого жалко. Рука щедрая, а сердце скупое. Кому-то помог, но бурчу про себя: «Зачем? К чему?» Снаружи делаю добро, но себя-то внутри знаю, что никакого подлинного добра я не делаю. Да, я помог, но абсолютным, совершенным добром это дело не является.

Подлинно доброе дело может твориться только Богом, потому что Он есть подлинный источник всякого добра. А значит, если мое дело подлинно доброе, то оно человека должно обращать к Богу. А если оно обращает не к Богу, если обращает ко мне или еще к чему-то, то это не является добрым делом. Это просто прелесть. Так будет делать Антихрист. Он будет делать много добрых дел, так что все в конце концов назовут его богом, провозгласят его богом и поклонятся ему, посадив его в храме как бога. Он вроде делал много добра, но на самом деле эти дела не были добром, они были обманкой, были соблазном. Они были приманкой для того, чтобы люди соблазнились этим.

Полно таких не очень честных людей, которые обольщают других видимым добром для того, чтобы увлечь их в свои сети. Это как червяк на крючке. Он же для рыбы добренький, лакомство. Но на самом деле червяк скрывает крючок, и мы вовсе не по доброте душевной скармливаем рыбе червяков. Мы вообще-то эту рыбу хотим поймать. Вот такого добра очень много. Не случайно Христос говорит о том, что придет очень много волков в овечьих шкурах, то есть по видимости добрых, а на самом деле злых и несущих смерть.

Про сатану сказано, что он может стать ангелом света для того, чтобы обольстить людей, чтобы увлечь к себе, завлечь смертью. На самом деле само по себе доброе дело, если оно не осуществляется Богом через человека, добром не является. И, наоборот, мы считаем злым то, что не любим, ненавидим, чем гнушаемся (это болезнь, страдание, смерть), но когда это делает Бог, это всегда является добром.

Мы не будем сейчас об этом много говорить. Важно другое: на самом-то деле мы некоторым образом находимся в обольщении. Мы знаем, что мы никакого добра не делаем, хоть нам и приятно делать добрые дела. Но привыкшие ходить на исповедь, привыкшие каяться знают, что даже то добро, которое мы делаем, добром не является. Но при этом мы почему-то верим, что все вокруг нас, большая часть окружающих нас людей, безусловно, добрые люди, потому что они столько делают добра...

И мы часто унываем, расслабляемся и впадаем в отчаяние, видя, как много добрых людей, а мы злые. В общем-то, думать так неплохо, если при этом трезво осознавать, что подражать мы должны не им, а святым отцам и Христу. А восхищаться человеком не надо.

Каждый человек есть просто человек, такой же, как и все. И если он делает истинное добро, то только потому, что верит во Христа и Христос через него осуществляет Свое благо. Или он обольщает меня и обольщается сам, и в подлинном смысле слова никаким добром он не обладает. Он просто творит обыкновенные добрые дела, которые сами по себе хоть и остаются добрыми, но ничего не меняют ни в жизни человека, творящего эти добрые дела, ни в жизни человека, которому эти добрые дела адресованы.

Итак, четвертый абзац: 

Все мы люди по образу Божию есьмы; быть же по подобию Божию есть принадлежность одних тех, которые по великой любви свободу свою поработили Богу, ибо когда мы не бываем своими самим себе, отвергаемся себя, тогда бываем подобны тому, кто по любви своей примирил нас с собою, чего никто не может достигнуть, если не убедить души своей не увлекаться прелестями жизни самодовольной и самоугодливой.

Странное слово, запутанное, непонятное. Мы слышим, узнаем, находим знакомые образы, знакомые слова, сознание выхватывает эти знакомые слова, и мы слышим: надо отвергнуться себя, не увлекаться прелестями самодовольной жизни. Это нам понятно, знакомо, это мы проходили, читали и даже пытаемся это делать. Нам нужен подвиг самоотречения, отторжения от всех соблазнов, искушений мира сего. Таким образом мы, отвергая себя, свою волю, разные прелести, соблазны, красоты этого мира, судя по заголовку, уподобляемся Богу.

Но отвержением себя, отвержением угождения плоти, отвержением разных удовольствий занимаются не только христиане. Этим занимались некоторые буддисты, аскеты разных религиозных практик. Даже атлеты занимаются тем, что отвергают разные удовольствия мира и свою собственную волю ради достижения какого-то результата. На самом деле людей, отрекающихся от удовольствий мира, и людей, отвергающих свою волю, достаточно много. Предполагается, если мы правильно поняли по узнанным нами фразам, мы таким образом уподобляемся Богу. В чем? Понятно, что Бог отстранен от мира, то есть мы уподобляемся Богу в том, что отстранились от мира. Но как бы мы от него ни отстранялись, выйти за его пределы не можем. Даже если умрем…

Из Писания мы ясно помним (если не совсем ожесточились, не одебелели душой и сердцем), что должны быть подобными Богу в благости и милосердии.  Во втором абзаце есть ссылка на отрывок из Матфея (Мф. 5, 48), где упоминается уподобление Богу в любви (как пишет апостол Павел или апостол Иоанн Богослов). А как же отречение от себя? Оно так просто уподобляет нас Богу? Видимо, мы что-то упустили или не поняли.

Читаем еще раз.

Все мы люди по образу Божьему есьмы; быть же по подобию Божию есть принадлежность одних тех, которые по великой любви своей свободу свою поработили Богу.

Не просто отверглись себя, а по любви к Богу свободу поработили Ему. То есть отречение от себя и от прелестей мира должно совершаться по любви к Богу. Как это «по любви к Богу»? Вспомним: любящий Меня заповеди Мои соблюдет (см. Ин. 14, 15). То есть соблюдение заповедей Божьих есть проявление любви, и мы по любви к Богу добровольно отвергаем свою свободу, порабощаем себя заповедям Божьим. Это почти отрывок из Послания апостола Павла к Римлянам, шестая глава; часть этой главы читается в день крещения каждого человека, напоминая и свидетельствуя ему об этом. Вот строчки из нее:

Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, чтобы как Христос воскрес из мертвых в славу Отца, так и нам ходить в обновленной жизни… Зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, чтобы нам не быть уже рабами греху… Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним… Итак, да не царствует грех в смертном нашем теле, чтобы нам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудия неправды, но представьте себя Богу как оживших из мертвых и члены ваши Богу в орудия праведности… Неужели вы не знаете, что кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания к праведности? Благодарение Богу, что вы, быв прежде рабами греха, от сердца стали послушны тому образу учения, которому предали себя. Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности. Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые.

То есть мы порабощаем себя Христу Богу тем, что по любви принуждаем себя исполнять заповеди Божьи. Так и говорит об этом блаженный Диадох: «…отвергаемся себя, тогда бываем подобны Тому, Кто по любви Своей примирил нас с Собою…»

Отвергаясь своей воли и своих «хотелок», привычек, самоугодливой и своевольной жизни, отвергая себя по любви к Распятому, с верой в Распятого мы любим Его потому, что Он отрекся от Себя и пришел к нам. Его приход к нам и рождает в нас любовь, любовь от благодарности. Вот та фраза, которую мы не привыкли узнавать, но она является ключевой для слова блаженного Диадоха: не просто отвергаемся себя и порабощаем себя каким-то отвлеченным постановлениям закона, а делаем это по любви, а любовь рождается потому, что мы познали Его любовь, когда Он с небес вошел в наше мерзкое бытие, не осуждая нас, не гнушаясь нами, не наказывая нас, а умирая за нас и с Креста даруя милость и прощение.

Пережив это снисхождение и удивительную любовь к нам, грешникам, сознающим свои грехи, мы исполняемся благодарности и по любви воспламеняемся желанием служить Ему, то есть добровольно по любви отрекаемся от своей воли, от привычных удовольствий и «хотелок» по любви к Нему в ответ на Его любовь. Нами движет не любовь к подвигу и не гнушение или ненависть к миру, соблазнам, удовольствиям как таковым (это есть у многих людей: аскетов, сектантов). Мы отрекаемся от своей воли исходя из благодарной любви, которая в нас рождается из осознания того, какое удивительное снисхождение и любовь явил нам Бог, когда принес Себя в жертву… Отречение от самости является ключевой христианской аскетической задачей и рождается не из формального запрета удовольствий, а из того, что нас воспламеняет дух ревности: как вместо того, чтобы любить Бога, ради меня отказавшегося от всего, я люблю что-то другое, а не Его? 

То есть человек, отрекаясь от чего-то или выполняя некое трудное дело, действует так не потому, что ждет награды за добро. Он начинает тяготиться чувством, что сердце его предано какому-то удовольствию или действию, и испытывает смущение, потому что понимает: сердце он отдает чему-то другому, а не Тому, Кто ради него умер на Кресте и явил удивительную любовь.

Если человек не по этой причине воспламенятся решимостью отвергнуть мир, удовольствия или самость, то он ничего хорошего не делает, а просто становится фарисеем, действуя по чужому принуждению либо из надежды получить награду. Не по любви благодарной, не сам себя ограничивает, а по другим мотивам.

Эта болезнь ярче всего проявилась в Викторианскую эпоху. Человек, внешне праведный, считал, что удовольствия и излишества вредны, и запрещал их детям и окружающим его людям.

Казалось бы, это правильное воспитание. Нет! Это ключевым образом неправильно! Человек созидается и уподобляется Богу только тогда, когда он добровольно, по любви к Богу, отрекается от чего-то, распинает свою плоть со страстьми и похотьми, воспламенившись к Богу благодарной любовью. Принуждение же со стороны не созидает ничего.

Воспитание должно строиться не на запретах, а на показе красоты, высоты и глубины любви и щедрости Божьей, чтобы сердце ребенка умилилось снисхождением, любовью, милосердием и кротостью Спасителя. Тогда дитя само в ответ захочет что-то сделать и принести какую-то жертву. Если мы поступаем не так, то сами фарисеи и воспитываем фарисеев.