Читаем Добротолюбие. «Омрачение души». Священник Константин Корепанов

– Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из второго тома «Добротолюбия». Напомню, в прошлый раз мы читали 24-й абзац и говорили о духовном чувстве. Блаженный Диадох свидетельствует: если есть небесное благо, то есть и стремление к этим небесным благам. И если есть земные блага, то есть стремление к земным благам. И эти два стремления души борются друг с другом с переменным успехом, но само по себе наличие стремления к духовным благам происходит от того, что на человека действует благодать. Небесное благо – это не мечта о каких-то райских садах или о здоровье, бессмертии. Как бы там человек ни представлял, все это в сущности не есть высшее небесное благо. 

Высшее небесное благо – это любовь нашего Бога, которой мы можем насытиться. Стремление к ней, стремление к общению, к единению с Ним есть суть Царства Небесного, есть подлинное небесное благо. И вожделение этого небесного блага, стремление к нему рождается только от благодати. Никто не может даже подумать, представить или тем более вожделеть этой любви Божией как своей высшей ценности. Это все рождается от благодати.

Это духовное умное чувство, которое рождается от действия благодати, когда человек стремится все к большему и большему познанию Бога, единению с Ним. Оно примерно подобно тому, как обыкновенный человек в подростковом или юношеском возрасте думает о том, жениться ему или нет, на ком, когда и как. Он просто размышляет, рассуждает об этом. У него может, конечно, играть плоть, но это все не имеет никакого отношения к тому, чтобы думать о создании семьи (по крайней мере, в наше время точно). И вот он думает, размышляет, какие-то доводы приводит и понимает, что это неплохо. Большинство людей просто живут в этом, потому что надо создавать семью и заводить детей. Никто это не осознает в каких-то категориях.

Но совсем другое дело, когда мужчина, например, встречает того, с кем хочет прожить всю жизнь. Он стремится к ней, думает только о ней, ему не важны никакие радости, трудности или горести семейной жизни, он вообще об этом не думает, он просто хочет быть с ней всю свою жизнь. Это же очень глубокое чувство, не просто какая-то влюбленность или то, что обычно называют любовью, а гораздо глубже. И мужчина действительно проживает со своей избранницей всю жизнь, и что бы они ни переживали, это чувство навсегда преображает его, потому что без нее он себя не мыслит. Общение с ней является всем содержанием, наполнением, радостью его жизни.

Что-то происходит с человеком и по отношению к Богу, и это действие, происходящее с ним, называется действием благодати. Человек это испытывает, понимает, что он стремится к Богу, хочет не просто здесь от чего-то спастись, или что-то получить, или избежать смерти, или в какие-то райские кущи войти. Не это для него важно, а важно просто быть с Богом, быть с Ним непременно, чтобы никогда больше не прекращалось действие Его любви. Чтобы всегда купаться, жить в этой любви, чтобы ничто, прежде всего в нем самом, не отгоняло ее.

Это самая удивительная, самая большая необъятная радость всякого живого существа в бытии – быть возлюбленным своего Бога и называть Его в самом глубинном, глубочайшем смысле этого слова «мой Бог». И вот это вожделение переживается в чувстве. Оно не констатируется как факт. Это знают все. «Мне Бог помог», «Он мне дал вот это», «Он меня тогда спас», «да, я знаю, что Бог мне помогает, я всегда чувствую Его заботу, помощь». Но это ничего не значит. Это всего лишь разумная констатация того, что Бог что-то для меня делает. А важно иметь именно духовное чувство, когда человек стремится к общению с Богом, жаждет этого общения, с благодарностью, если не со слезами на глазах, вспоминает всю милость, которую являл ему Бог на протяжении всей его жизни. Наличие этого умного духовного чувства свидетельствует человеку о том, что благодать у него есть. Иначе он либо просто холодно констатировал заботу Бога, либо вообще об этом ничего бы не знал. Но наличие этой благодати ничего не решает. Пока живет человек, важно эту благодать сохранить. Много званых, но мало избранных (Лк. 14, 24).

Мы еще вернемся и не раз будем возвращаться к вере, действующей любовью, с которой начался разговор в 21-м абзаце, и постоянно вокруг этого мысль блаженного Диадоха будет вращаться, потому что это и есть суть всей христианской жизни. А пока 27-й абзац:

Очень не много таких, которые точно знают все свои падения, и которых ум никогда не отторгается от памятования о Боге. Как телесные наши очи, когда здравы, могут все хорошо видеть до малейших комаров и мушек, летающих в воздухе; а когда бывают запорошены, или влажным чем покрыты, тогда что велико и всегда им встречается, то видят, хоть слабо, а что мало, того совсем не ощущают чувством зрения: так и душа, когда вниманием к себе прогонит омрачение, случающееся с нею от миролюбия, тогда и малые свои падения почитая очень великими, слезы к слезам прилагает с великим благодарением, сокрушаясь о том, – как сказано: «праведнии исповедятся имени Твоему» (Пс. 139, 14); а когда одержима бывает миролюбивым расположением, тогда если совершит убийство, или другое что достойное наказания, чувствует еще не много, других же падений никаких и заметить не может, даже нередко почитает их за добродетели, и не стыдится с жаром защищать их, несчастная.

В этом абзаце блаженный Диадох описывает ситуацию, в которой мы пребываем и, возможно, будем пребывать до последнего нашего часа (что, конечно, очень плохо). Это состояние называется омрачением души. Омрачение души, как здесь его образно описывает блаженный Диадох, подобно слепцу, плохо видящему человеку. Суть-то понятна: кто-то не видит ничего, хотя уверен, что зрячий; кто-то видит кое-что; кто-то плохо видит, что у него перед глазами, а кто-то совсем ничего не видит, если это чуть дальше его носа. Кто-то видит очень зорко, как орел, но не может прочитать буквы в книге; и наоборот.

Разные бывают случаи, все это знают, имеют то или иное зрение, регулярно проверяются. На известной таблице все примерно представляют, как меняется их зрение и как оно может сильно ухудшиться. Для меня, по крайней мере, в свое время было потрясением, что ты можешь не увидеть буквы первого ряда. Хотя каждый знает, что там ШБ. Это несложно сказать, но страшно однажды это не увидеть. И для человека, который когда-то видел хотя бы третью, четвертую, пятую строчку снизу, это может быть действительно шоком. А если человек никогда ничего не видел и пришел с таким зрением на проверку, он не удивляется, не пугается, и ему подбирают очки.

С умом ведь то же самое бывает. На глаза-то очки надеть можно, а что надо сделать, чтобы ум начал правильно видеть вещи, как они есть? И вся беда-то в том, что плохо видящий человек пусть не сразу, но начинает замечать свою собственную недостаточность. Когда наблюдаешь это у детей, которые страдают тем или иным расстройством зрения, понимаешь, что они могут доучиться до пятого, шестого или восьмого класса и не знать, что у них плохое зрение. Ребенок прищуривается и не обращает внимания на то, что он единственный так смотрит, а все остальные смотрят нормально. И только воля человека, отправляющая ребенка к врачу, помогает узнать, что этот восьмиклассник имеет плохое зрение или этот маленький мальчик, которому два года от роду, должен носить очки, потому что сам он не знает, что не видит, ему не с чем сравнивать. Это когда у него есть собственная динамика зрения, тогда он может определить, что что-то не так. А когда он таким родился, откуда он знает?

Это все мною сказано по поводу того, что с нами происходит. У нас есть омрачение ума, а мы этого не знаем. Мы не знаем, что мы ничего не видим. Мы уверены, что мы всё видим. «Я же живу, хожу по улице, вижу буквы, теленовостной сюжет, вижу, что человек грешит. Как это я не вижу? Я вижу все! Да, вижу, что какие-то неправильные поступки делаю. Не совсем уж неправильные, но, в общем-то, с какой-то точки зрения, наверное, неправильные. С чего мне взять, что у меня помрачение ума?» Это только извне может кто-то подсказать, что у меня ум ничего не видит и душа слепая, в потемках бродит. «В каких потемках? Ты что говоришь?» Я и не поверю ему. Какие потемки?

Конечно, если он меня притащит к врачу и врач на каком-нибудь приборе сможет диагностировать, что у меня действительно помрачение души, слепая душа, тогда, быть может, я и поверю, хотя тоже вряд ли. Чего ради? Где критерии ее помрачения? Со зрением все же какие-то критерии можно привести. А с помрачением души так не получится. «Ты видишь свой грех?» – «Нет, не вижу». – «А я вижу». – «Ну и что, что ты видишь? Я-то не вижу, значит, его и нет вовсе». Собственно, это тот диалог, который происходит почти у всех людей с их священниками во время исповеди или духовной беседы. Человек оправдывает себя и не видит своего греха.

Приходит какой-нибудь мужчина, говорит: «Я страстно люблю одну женщину». – «Так это страсть, грех, это все неправильно». – «Чего ради? Это обычная любовь. Просто так угораздило, хочу из семьи уходить». – «Да какая это любовь? Никакой любви там нет вовсе. Это же совсем другое». – «Нет, это Вы всё не так понимаете». И человек постоянно спорит с врачом, с теми людьми, которые со стороны готовы сказать ему, что у него что-то неправильно, недостаток, ошибка, грех. А он не видит, потому что у него помрачение ума. И каждый человек этого не видит, поэтому он спокоен, он всегда пребывает в спокойствии.

С крещеными людьми хотя бы бывает так, что благодать у них сохранилась или совесть проснулась и их что-то томит. Они убеждают себя, что никакого греха нет, когда они изменяют своей жене, или воруют деньги, или пьют, или лгут, или, как Раскольников, убивают людей. Их разум говорит, что все нормально, так и должно быть. А душа страдает, томится. Тот же самый Раскольников пытается найти множество способов, чтобы выйти из этого томления, но ничего не помогает. Даже заслуженное наказание ничего ему не дает. И нам ничего не дает.

Само по себе томление совести ни к чему не приводит. Оно не может исправить нашу жизнь, пока мы наконец не придем в церковь, не попытаемся исповедовать эти самые грехи, которые нас томят. Ну, пришли, сказали, все вроде хорошо, успокоились. Может, это был страшный грех, как убийство у Раскольникова, может, не такой страшный, но тем не менее томил. Можно подготовиться и прочитать книжку отца Иоанна (Крестьянкина) «Опыт построения исповеди» и с ее помощью, как кажется, провести подробный разбор своей прошлой жизни, выписать все грехи, которые действительно были, и представить этот список на исповеди. Батюшка все это прочитает, поплачет вместе с человеком и прочитает разрешительную молитву. 

Казалось бы, вот теперь можно начинать жизнь с чистого листа. Но ничего на самом деле не налаживается в нашей жизни после этой исповеди (более или менее глубокой, как нам кажется). Потому что душа как была слепой, такой и осталась. Она ничего не видит. Это ей отец Иоанн ткнул в то, что у нее грех такой был, а она этого не видит. Если слепому кто-то скажет: «Осторожней, тут яма!» – он перешагнет через нее, но видеть от этого не станет. Он просто узнал, что тут есть яма, но его зрение не вернулось. Спасибо, добрые люди ему помогли, подсказали. Он обходит по совету других дерево или грязь, но видеть от этого не стал. Он просто по указке других людей живет, пытается строить свою жизнь, но у него ничего не появляется.

Человек даже как-то молится, часто причащается (может, каждую неделю). Иногда читает Евангелие и пытается искренне проникнуть в текст и понять, что же там такое написано. И в один прекрасный день, неизвестно по какой причине, как луч света в темном царстве, он вдруг начинает видеть свой грех. Это может быть в отношении сегодняшнего поступка или в отношении прошлого.

Допустим, человек исповедовал, что когда-то изменил своей жене. И вдруг до него доходит ужас того, что он сделал, вся природа, суть этого падения, этой измены во всех подробностях, но совсем с другой стороны: не в сладострастных, романтических переживаниях, а в гнилом ее виде, как будто ковыряешься в какой-то навозной куче. Он приходит в ужас, начинает ужасаться: неужели я это сделал? Даже плач может появиться у человека, он сокрушается, снова приходит на исповедь, но уже совсем по-другому исповедует свой грех, потому что он его увидел. Ему не сказали, что это грех, он его увидел.

Но неприятнее, когда это происходит с повседневными нашими поступками, с тем, что мы делаем всегда. И вот мы вдруг увидели, что наше повседневное поведение – это поведение сытого, зажравшегося эгоиста, самовлюбленного, опьяненного собственной значимостью и величием, что все люди вокруг него вертятся, как вокруг какого-то центра, а он думает только о себе. И всю жизнь он думал только о себе! И это видение вдруг потрясает его, и действительно происходит нечто странное. Странное, потому что он не хочет этого. Он увидел, ему неприятно, потому что он знал все свои грехи по прейскуранту, по списку. Вот лежит тетрадь, вся исписанная его грехами, но они его не трогали. И вдруг он увидел… Не то что все свои грехи, ведь если бы все свои грехи увидел, он бы умер в тот же час, не выдержал этого. Но он начинает видеть хоть что-то и приходит в ужас, потому что действительно увидел, насколько он плохой.

Это не констатация какого-то поступка, им совершенного, а именно состояние сердца, состояние души. Человек приходит в ужас от того, что он такой. Он может пойти на исповедь и плакать, что снова сделал то-то и то-то. Плакать и уйти с мыслью, что это больше никогда не повторится. Это невозможно повторить, так не бывает, только полные идиоты, извращенцы могут снова это повторить. «Да никогда в жизни, да не буду больше так делать!»

Проходит неделя или полгода, и человек снова падает в этот грех и понимает, что это ужасно. Он даже не может прийти на исповедь, потому что был уверен, что этот грех повторить невозможно. А он снова это повторил! И, быть может, в худшем варианте. И он задыхается от того, что он, получается, вообще ничто. «Какой я человек? Я недостоин есмь небесе и земли, и сея привременныя жизни». Если говорить об этом языком высоких молитвословий. Человек задыхается – он приходит в уныние, в депрессию, вся жизнь его кончается. Хотя на самом деле нет, она только началась. Жизнь начинается.  Жизнь в тебя вошла, в тебя пролился свет. Ты просто прозрел. Ты увидел, где ты живешь и кто ты такой. В каком смердящем болоте копошишься, какие грязные у тебя руки, какая развращенная, испоганенная душа, какой ты омерзительный (в зеркало лучше не смотрись – не вынесешь).

Но надо смотреть в зеркало, не в то, которое в коридоре висит, а в зеркало Христово, в Его свете рассматривая себя и приходя все больше и больше в ужас и уныние. Человек не выносит этого, он замыкается, закрывается, уходит от этого света, он даже бежит от этого света. Он возвращается в ту свою колыбельку, из которой вышел. Да, он знает свои грехи, он их готов перечислять на исповеди, но при этом все его сознание напитано мыслью: «Какой я хороший человек, а не плохой. Не святой, конечно, у меня грехи есть, но вообще-то не чета многим».

И всё: человек умер, пока он не отдаст себя этому свету. И пусть с понурой головой, с раздирающимся сердцем, но пойдет навстречу этому свету, потому что свет – это жизнь. Свет – это Бог. И он идет навстречу своему Богу, потому что иной жизни знать не хочет. И вот из таких людей со временем получаются либо великие святые, либо просто святые – те самые, которые пришли к Богу от великой скорби в чистых белых одеждах.