Читаем Добротолюбие. «Обличение себя». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха. Читаем 27-й абзац об омрачении души.

Мы говорили в прошлый раз, что человек, который встречается со светом Божьим и начинает видеть свои грехи, приходит в состояние переживания. Обычно поначалу это состояние ужаса, приводящее к отчаянию и унынию. Человек очень сильно переживает за себя, потому что он был вполне собой доволен, был вполне в себе уверен, был вполне обычный христианин-обыватель. И вдруг он видит, что он грешник. К нему приходят сомнения, правильно ли он живет, то ли делает.

Он начинает задавать вопросы батюшке: «Почему я до вчерашнего дня был нормальным человеком и вдруг увидел свои грехи и пришел в ужас? Раньше же их не было». Батюшка умный, он скажет: «Да они всегда были и никуда не делись. Просто ты их не видел, а теперь видишь. А раз видишь, значит – тебя коснулась благодать, душа твоя начинает прозревать. Это же здорово!» – «Не знаю, батюшка, здорово или нет, но это невыносимо, я не хочу так жить. Я не хочу видеть себя таким». – «Но другого способа спасения нет. Надо научиться видеть себя таким, потому что рано или поздно ты увидишь себя в Свете, заполнившем все бытие, в Свете, в котором невозможно будет спрятаться ни во внешнюю, ни во внутреннюю норку, в Свете, который пронзит насквозь все творение, пронзит все бытие. Этот Свет явится, неприступный и животворящий. Неприступный для тех, кто не привык к нему, и животворящий для тех, кто учился с ним жить. Поэтому придется жить с этим откровением, которое тебе дает Бог, открывая твои грехи».

И человек начинает делать судорожные движения, пытаясь добиться, чтобы грехов не было. И понимает, что не может; напротив, грехов становится больше. Он приходит в отчаяние. Но и это действие Света.

На самом деле жизнь человека не изменилась, она осталась такой же, просто он замечает в себе больше, видит больше. Он просто отчетливее видит себя, какой он есть, и отчетливее видит путь, по которому надо идти. У него, можно сказать, улучшилось зрение, а не осквернилось сердце. Сердце было гораздо хуже, потому что в нем была самовлюбленность, самоуверенность, самонадеянность. А теперь оно хотя бы от этих качеств исцелилось, оно потеряло надменность, потеряло великолепие, возможность осуждать людей, видит свою скверну и приходит в ужас от этого. Оно стало лучше хотя бы просто потому, что в сердце теперь присутствует благодать.

Очень не много таких, которые точно знают все свои падения, и которых ум никогда не отторгается от памятования о Боге.

Оказывается, если мы читаем внимательно, видеть свои падения, видеть свой грех и плакать над ним есть признак того, что душа привязана к Богу, душа помнит о Боге постоянно, она пребывает с Ним, в Нем, поэтому видит свои грехи, акцентирует внимание на своих грехах, ведь эта чистота ума есть действие благодати Божьей.

Так начинает 28-й абзац блаженный Диадох: Очистить ум только Духа Святого есть дело. Или вспомним слова из Послания апостола Павла к Ефесянам: все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет (или: все обличаемое от света является) (Еф. 5, 13).

Если мы увидели подлинность своего сердца, ужаснулись этому, значит – мы прикоснулись к благодати, прикоснулись к Свету, Дух Святой открывает Свет. Христос есть Свет, и потому, входя в наше сердце, Он его обличает, Он освещает все, что в нем есть. И, конечно, это требует мужества, но более всего это требует смирения.

Но если мы не хотим видеть, не хотим слышать, не хотим Света, если мы бежим от него, то все равно однажды встретимся со Светом в день Страшного суда. Надо научиться в этом Свете жить.

Этот Свет изливается не целиком, не сразу, не мгновенно. Мы не настолько смиренны, мы не совершенно чисты, ты не целитель Пантелеимон, не святая великомученица Екатерина. Поэтому свет на нас изливается помалу, чтобы мы привыкали в нем жить, чтобы мы, мало-помалу узнавая свое сердце, не сошли с ума от ужаса, увидев его целиком, а постепенно привыкали бы к тому, кто мы есть на самом деле, и в конце концов научились бы отдавать свое грязное, вонючее сердце Богу. А Он Своими нежными руками, Своей любовью медленно будет его очищать и наполнять благодатью Своей, чтобы вернуть нам это сердце чистым, чтобы это сердце уже не имело ничего нечистого. Не мы стали чистыми, сами себя очистив. Благодать Божья очищает нас, если мы доверяем себя Богу.

Когда-то мы читали абзац о вере, которая действует любовью. Вновь и вновь мы будем обращаться к этому сочетанию, к этой сути христианской жизни. Но даже конкретно тогда, когда мы читали этот абзац, мы обошли стороной 23-й абзац, только упомянув о нем, но не заострили на нем внимания. А в этом абзаце записано условие пребывания в вере и любви.

Обошли мы его, конечно, не случайно. Рассмотреть 23-й абзац необходимо только в силу тех образов, тех слов, которые мы прочитали в 27-м абзаце о помрачении души, вернее – о том, как душа делается светлой, как она делается зрячей.

Никто не может искренно любить или веровать иначе, как если он не имеет себя самого осудителем себя. Ибо когда совесть наша тревожима бывает своими обличениями, тогда уму не попускается чувствовать благоухания премирных благ, но он тотчас же раздвояется сомнением: в силу предшествовавших опытов веры теплым движением вожделенно устремляется он к ним, но уже не может любовно восприять их в чувстве сердца, по причине, как я сказал, частых угрызений обличающей совести. Впрочем, если мы очистим себя теплейшей молитвою и вниманием, то опять улучим сие вожделенное благо, еще с большим опытным в Боге вкушением его.

Это, конечно, загадочное слово. Если буквально вчитываться, внимательно читать, получается, что для того, чтобы любить и верить, нужно себя обличать, нужно обличение для любви. А обличение, которым я себя обличаю, не дает чувствовать, не дает обонять, как здесь говорит блаженный Диадох, премирные блага. Получается, что обличение мешает чувствовать вечные блага, а стало быть, надо его убрать.

Получается такая странная мысль, если невнимательно читать это слово.

Обличение побуждает нас к молитве. Когда мы сами себя обличаем, это побуждает нас молиться, призывать благодать Святого Духа на наши больные душевные язвы, на нашу нечистоту, чтобы Он пришел и исцелил нечистоту нашего сердца. И нам нужно подставлять эти язвы души, просить об их уврачевании.

Но вот благодать пришла. И что делать дальше? Она вроде уврачевала мои язвы. Хорошо. И я пошел дальше делать свои дела. Но стоит только мне выйти из-под действия благодати, как я обнаруживаю ту же самую язву. Мы не можем этого понять.

Мы приходим к врачу зачем? Чтобы он исцелил болячку, чтобы ты пошел дальше работать, развлекаться или воевать. Я пришел, чтобы он перевязал мою рану, и мое исцеление зависит о того, как он искусно это сделает. Сделал – я пошел. Какой смысл ходить к врачу, если он привяжет меня к самому себе? Это называется уже: инвалид. А я хочу, чтобы меня быстро подлечили, вылечили сердце, легкие, раненые ноги, раненые головы, почки, печень… И снова пойти жить так, как я привык жить. Для меня врач – это временная остановка для возвращения к прерванному подлинному существованию.

А с душой не так. Суть уврачевания души – это переживание всей нашей душой Бога как единственной и вожделенной нашей цели. Здоровая душа – это душа, которая возлюбила Господа Бога своего всем сердцем своим, всей крепостью своей, а ближнего своего, как самого себя. И поэтому для любого человека исцеление души – это желание всегда быть с Богом.

Если я хочу только вылечить какую-то свою душевную болезнь и вернуться к прежней жизни, ничего не получится. Бог меня вылечил, и как только я перестал жить с Богом, перестал молиться, перестал ходить в церковь, все болячки вернулись. Та же старая страсть, или та же самая душевная болезнь, снова вернулась.

Я должен вылечиться Им, и Он есть лекарство. Он не только Врач, Он и лекарство, Он и жизнь. И в своем роде можно сказать, что, приходя ко Христу за исцелением душевных болезней, я обрекаю себя на вечное питание Им, я больше без Него жить не могу. И это мое здоровье.

Когда сознаешь, что больше без Него жить не можешь, не хочешь, не желаешь, не умеешь и не будешь (человеческая душа не исцелилась еще, но ты скорее жив, чем мертв), ты понял самое главное: что Христос есть цель жизни, Он есть Врач, лекарство, Он есть утешение, радость, воздух, Он есть смысл. Всё ради Христа.

Человек не сразу это понимает, не всем это сразу открывается. Но однажды он понимает: вся задача в том, чтобы удержать себя в присутствии этой благодати, не уходить от нее, делать то, что велит благодать. В храме или не в храме – в данном случае это не так важно. Человек возвращается к своей работе, но остается там со Христом. Без молитвенного обращения, без доверия к Богу, без того, чтобы предавать Ему все свои помыслы и мысли. Он работает крановщиком или хирургом, но он должен это пережить, иначе исцеление не состоится. Само переживание потребности богообщения на всяком месте, на всякий час есть признак здравия души. 

Если с ним произошло исцеление тех душевных ран, тех душевных язв, которые он показывал Богу, то ему нужно оставаться в состоянии той же напряженности молитвенных усилий, напряженности веры, напряженности любви, иначе душевная болезнь вернется.

А если он этого не делает, тогда с ним происходит в той или иной вариации следующее дело: он выпадает из Света, его ум снова становится легким той легкостью, о которой пишет в 21-м абзаце блаженный Диадох (или, говоря грубо, легкомысленным, не тяжелым, не серьезным, подвижным на разнообразные размышления). Он верит с некоторой легкотою ума, как пишет блаженный Диадох, но это именно мировоззренческая вера или вера как идеология. А той самой веры, которая преображает, веры, действующей любовью, у него уже нет, он ее потерял, потому что выпал из-под действия благодати. А как мы с вами уже говорили, вера и есть дар благодати.

Благодать есть свет. Свет просвещает ум, Свет дает возможность человеческому уму видеть и свое пребывание во тьме, и свои грехи; и видеть путь, по которому он должен идти. Он видит себя настолько, насколько ему дано видеть, потому что он сам-то светом не является, никто из нас не является светом. И в эту тьму нашу ввергается Свет, вера, благодать, которая начинает просвещать нас, обличая нас этим Светом, указывая нам на нашу неправду, на нашу ложь и определяя нам путь.

Если человек закрывается от Света, то подлинная вера, библейская вера, та вера, о которой говорит Христос, умирает. И благодать теряется. Если человек дает место действовать Свету, если он отдается этому Свету, как мы говорили в прошлый раз, читая 27-й абзац, если Свет светит, то человек с неизбежностью призывается к самообличению, о котором здесь и пишет блаженный Диадох. Обличение как условие, при котором мы можем пребывать в вере и любви, обличение как условие, при котором мы можем пребывать в Свете.

Что такое обличение? Что такое обличить? Это определить, что твоя тьма не соответствует Свету. И этим обличением мы и отдаем себя во власть Свету, то есть идем к Свету, а не от Света.

Вот мы любим что-то. Например, ругаться. Это не соответствует тому, что любит Христос, что принято в Царстве Света. Значит, пока я от этого не освобожусь, я в Царство Света войти не могу, потому что я люблю то, что там быть не может, я хочу свою тьму притащить в Царство Света. Нет, я должен от нее отречься. Вот это отречение от своей тьмы перед лицом Света и есть обличение.

Это не просто констатация какого-то недостатка в самом себе. Я понимаю, что я не такой, каким мог бы быть, не такой, каким задумал меня Бог, не такой, как Христос, я не такой человек, который мог бы жить в Царстве Небесном. Наблюдая то, что открывается моему взору в свете Христовом, я это осуждаю в себе, обличаю в себе. Я перед лицом Света говорю: «Я не хочу жить в этой тьме! Выгони из меня эту тьму!»

Это обличение себя перед лицом Света, поскольку порождает молитву, порождает слезы, привлекает благодать. И чем больше я плачу, чем больше отвергаюсь себя, ненавижу ту тьму, которую вижу в себе, тем больше на самом деле заполняюсь Светом.

Но в себе-то при этом я вижу тьму, Свет я не вижу. Его могут видеть другие люди, но я не вижу Свет. Я только понимаю присутствующий во мне Свет по тому, что ненавижу тьму. Свет приходит и говорит: «Смотри, какая у тебя гадость!» Я говорю: «Ой, ужас какой! Не хочу так жить! Не хочу эту гадость иметь!» И плачу, и кричу: «Убери это свинство от меня, эту никчемность!» Но я не вижу, что это ушло, ведь как только Света становится больше, он проникает в другие закоулки души и снова показывает мне: «Видишь?»

Таким образом, человек пребывает в Свете. Но видит-то он не Свет, видит он собственную тьму. Но если Свет его полностью покинет, он перестанет ее видеть. И мы говорили про это в прошлые разы. Именно тогда, когда мы видим свои недостатки, ощущаем их, плачем о них, сокрушаемся, мы пребываем в Свете.

Отсюда и исповедь – не просто перечисление грехов даже в изначальном, самом первом своем акте как примирение с Церковью в первенствующей Церкви. Человек свидетельствует на исповеди, что он ненавидит ту тьму, в которой он жил, которая его опутала. И эта искренняя ненависть к этой тьме и свидетельствует священнику или епископу о том, что Свет наполнил душу этого человека. Это именно состояние ненависти к тьме, которая находится в душе.

Понятно, что обличение себя, пребывание в постоянном обличении себя во тьме нуждается в утешении, в бальзаме любви. При обличении, при осуждении себя мы нуждаемся в любви, нуждаемся в утешении человеческом, а более всего в Божественном. И Он приходит и утешает. Он не только обжигающий Свет, но и утешает нас. Но утешает нас не тем, что говорит: «Да не переживай ты, от твоих недостатков толку никакого нет». Он говорит: «Я все равно тебя люблю и любить тебя не перестану. И сколько бы в тебе ни обнаружилось еще тьмы, в твоих подвалах и преисподней, все равно не перестану тебя любить, потому что ты Мой, Я тебя никогда не брошу».

И это сознание, это ощущение, это чувство переполняет человека. И именно оно его утешает. Не тем, что Бог закрывает глаза на недостатки человека, а тем, что Он все равно не перестает его любить, и это его по-настоящему утешает и успокаивает.

А нет обличения – нет и утешения. Ты сам себя утешил, зачем тебя утешать? Ты сам себя утешил, что как-нибудь спасешься. Ладно. То есть тебе не нужна Божественная любовь, ты сам по себе как-то договорился с самим собой. Если ты сам оправдываешь себя, зачем тебе ходатаи? Зачем тебе оправдание другого? Если ты сам себя не судишь, тебя никто не будет оправдывать. Оправдывать будет только тогда, когда ты сам себя судишь. «Я знаю, что ты себя судишь. Я знаю, какой ты. Я знаю, в каких условиях ты жил. Но знай непоколебимо, что Я тебя люблю».

Вот это переживание и составляло нерв духовной жизни всех древних подвижников. Они не были грешнее всех других людей. С нашей точки зрения, они вообще не были грешниками. Они просто до самого дна исчерпали всю тьму собственных сердец, всю тьму человеческого сердца как такового. Потому и были наполнены благодатью, она изливалась наружу, она преисполняла их. Но это никакого отношения к ним не имело.

Как мы читали у преподобного Ефрема Сирина, когда он умирал и плакал о своих грехах, а вокруг происходили исцеления, он их не видел. Он видел только ту тьму, которая пребывает в его сердце. За эту тьму непрестанно себя судил. И только это помогало ему сохранять и пребывать в Божественной благодати.

Поэтому апостол Павел категорически заповедует суд над собой перед Святым Причащением. Дело не в подробном перечне грехов, а в том, чтобы человек себя судил, чтобы он не оправдывал себя, чтобы он сокрушал сердце перед Богом. И тогда он будет и утешен, и наполнен светом и примирен с Богом, и благодать его сердца станет больше.