Читаем Добротолюбие. «О воздержании». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия». В прошлый раз мы читали 41-й абзац и говорили о послушании. О том, что послушание – это вход в благодать, вход в любовь Христову. Без послушания даже войти в возможность хоть каких-то отношений с Богом просто невозможно. Послушание открывает дверь. 

Мы говорили, что это касается послушания Богу, и только Богу: или Богу в Лице Иисуса Христа, или Богу в Лице Отца, или Богу в Лице Святого Духа. Кто бы как это ни понимал, воля у Них все равно одна. Послушание этой воле является важнейшим, в какой-то степени единственным условием. Вера определяет послушание, послушание определяется верой. Послушание, которое свидетельствует о вере, является входом в общение с Богом.

Мы говорили, что у этого послушания есть условия. Первое условие обозначено в 41-м абзаце блаженным Диадохом: послушание должно быть с сердечным расположением, не так, что человек делает это из-под палки, с ропотом. Такая простая покорность с бормотанием, ворчанием и неприятием сердцем ничего не дает, потому что послушание должно быть актом веры как любви, а не просто от рабской покорности.

Но есть и второе условие, о котором блаженный Диадох не пишет. Это условие о том же, но есть некоторый нюанс. У монахов, которых представляет здесь блаженный Диадох, есть игумен, и послушание игумену абсолютно. Конечно, у послушника может быть старец, и послушник его слушается. Но старец слушается игумена. Все равно это абсолютно.

Но даже в женском монастыре и женском монашестве могут быть сложности, могут возникнуть и возникают постоянно искушения, потому что там есть не только игуменья, послушание которой абсолютно. Не все монахини об этом знают. Кроме игуменьи есть духовник, послушание которому тоже должно быть абсолютным в женском монастыре (и вообще в монастыре).

Но это не так по документам, обычаям, традициям. Возникает очень много искушений и проблем, с этим связанных. Не так просто определить, кого слушаться. Юридически, канонически, безусловно, игуменью, но в практике каждого конкретного человека, каждой конкретной монахини есть определенная сложность, которую человек решает. Но решает с кем? С духовником. Естественно, чаще всего решается этот вопрос неправильно.

Дело не в монахинях, а в том, что эта проблема особенно ярко возникает у мирян: кого слушаться? Маму, папу, мужа, жену, батюшку, подругу, соседа, начальника производства, начальника отдела или главного бухгалтера? Кого я должен слушаться? Кто из них является для меня проводником воли Божьей?

Конечно, если начальник производства, начальник отдела и бухгалтер говорят одно и то же, проблем нет. Но иногда они говорят разные вещи. Начальник говорит: «Иди и делай это». Я иду и делаю. Другой начальник говорит: «Выброси все из головы и делай вот это». И тот, и другой – мои начальники. Конечно, начальник производства выше, но я-то непосредственно подчиняюсь начальнику отдела. Он велит делать совсем другое, и он ближе ко мне стоит. Кого слушаться?

Не послушаться начальника отдела нельзя. Не послушаться начальника производства тоже невозможно, он же выше начальник. А тут еще приходит бухгалтер и говорит: «На самом деле лучше всего я знаю, что делать. Не слушай ни того, ни другого, а делай то, что я скажу».

Очень много с этим связано проблем. С начальниками пример производственный, сильно нас это не затрагивает. А вот дела личные: кого послушаться, маму или мужа? Маму или жену? Это проблема, которая возникает постоянно. Несмотря на то что есть заповедь, как и в случае женского монастыря, совершенно безусловная, конкретная: оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей (Еф. 5, 31), это ничего не значит, потому что в практической реальной жизни все может быть гораздо сложнее.

Мама может реально болеть, ей плохо, она не манипулирует. У нее действительно высокая температура. Она просит о помощи, а муж закапризничал и сказал, что надо делать другие дела. И что делать, непонятно. Больной человек просит о помощи, я должен ему ее оказать. Это заповедь. А муж требует чего-то другого, и я не могу сделать адекватный выбор.

Я, конечно, могу сказать, что маме сейчас нужнее мое внимание, и поехать. А муж обидится и подаст на развод. В результате моего героического порыва несчастными становятся дети. Жена говорит: «Ну и пусть, он же не прав». Ну и пусть он не прав, все равно дети страдать будут. Может, надо было найти другой вариант? У кого спросить?

А еще ситуация, которая просто определяется каноническими правилами. Если муж требует сделать аборт, то жена не должна его слушаться. Власть мужа чрезвычайно велика, иногда почти абсолютна с точки зрения Священного Писания и канонических правил. Тем не менее есть такие ситуации, при которых даже Церковь предписывает не слушаться мужа, потому что женщина не может сделать аборт по его воле. Ей в этом случае запрещено слушаться мужа.

Второе условие касается ситуации, когда человек оказывается среди множества людей, требующих от него несовместимых вещей. Например, когда у человека несколько начальников. Хорошо человеку, который работает на одной работе, у него только начальник отдела и начальник производства. Может, еще крутой бухгалтер. А когда человек работает на четырех работах, на пяти и на каждой работе есть начальник, который может потребовать того или иного дела, и эти дела совпадают? В одно и то же время я должен быть совершенно в разных местах по послушанию и тому, и другому. Я не могу разорваться, кого-то из них я вынужден не послушать.

Например, в моем случае это может быть одновременно ректор семинарии и настоятель собора. И тот, и другой – абсолютная власть. Как же мне их послушать, если они требуют разного? В одно и то же время я должен быть в разных местах. Такие вещи случаются очень часто, разнообразно. Человек, живущий в миру, постоянно наталкивается на подобные ситуации.

Нужно помнить, что слушаемся мы не начальника, не настоятеля, не маму, не папу, не мужа и не жену. Мы должны слушаться Бога. Творя послушание тому или другому человеку, мы творим это послушание по воле Божьей и слушаемся мы Бога, слушаясь по Его воле другого человека. Это Он отдал нас в послушание тому или другому.

Надо помнить, что нельзя подменять послушание Богу послушанием человеку. Именно из-за этой подмены возникает беда, проблема. Человек вроде бы слушается человека, но слушается потому, что так комфортнее, привычнее, или просто даже по христианским мотивам выбрал такую линию поведения: слушаться всегда начальника. Но это ни к чему не приводит. Он становится хорошим, любимым, послушным, почитаемым, уважаемым работником (по крайней мере, с точки зрения начальника), но к Богу все это отношения не имеет.

Когда мы не понимаем, кого именно слушаться, кому именно подчиняться, мы и должны обратиться к Богу в этой конкретной ситуации. Не абстрактно: «Кого я должна слушаться больше: маму или мужа?» На эту тему есть заповедь. «Кого я должна слушаться на самом деле: начальника или мужа?» Есть тоже заповедь. «Кого я на самом деле должна больше слушаться, начальника производства или начальника отдела?» На это тоже есть заповедь, и мы можем ею все основные моменты регулировать.

Но когда путаница у нас в сознании, когда мы не знаем, кого нужно слушаться, мы должны напомнить себе, что слушаемся мы не начальника, не мужа, не жену и не родителей, не подругу, не настоятеля. Мы должны слушаться Бога.

Вот сейчас сложилась конкретная ситуация: два человека требуют от меня на вполне понятных основаниях нахождения в двух разных местах. Я спрашиваю у Бога: «Господи, какова Твоя воля? Что Ты хочешь? Потому что в лице и одного, и другого начальника я должен послушаться именно Тебя. Только послушание Тебе приведет меня в нужное место, нужное состояние, приведет меня к спасению».

Когда мы живем не простой монашеской жизнью в мужском монастыре под защитой, покровом и волей управляющего монастырем игумена (или в женском монастыре игуменьи монастыря), а в миру, где все гораздо сложнее, мы должны помнить: если мы не знаем, что сейчас делать, надо обратиться к Богу. Он обязательно подскажет строчкой Писания, каким-то мановением сердца, дополнительным помыслом, что я должен сделать, какое из требований является послушанием именно Богу.

Дальше блаженный Диадох начинает разговор о воздержании. Он предлагает нам подряд несколько разнообразных слов о воздержании, что для монашеской традиции естественно, нормально. Обычно эти слова стереотипны, обычно мы их пропускаем. Житие монашеское есть житие постническое по определению. Сам пост есть основание всякой аскезы, и никуда от этого не денешься. О чем монахам говорить как не о посте?

Однако блаженный Диадох говорит о гастрономическом воздержании, о посте с некой осторожностью. Он говорит о воздержании с рассуждением, рассудительностью.

Возьмем 43-й абзац:

Все бессловесные похоти подвизающимся так должно возненавидеть, чтоб эта ненависть к ним обратилась у них в навык. Воздержание же в пище так надлежит соблюдать, чтоб никто никогда не доходил до почитания мерзким какого-либо из яств. Это бесовское дело и есть клятвы близ. Ибо мы не потому воздерживаемся от некоторых яств, что они по природе злы, – да не будет! – но для того, чтоб, воздерживаясь от них, соразмерно укротить пламенеющие члены плоти; еще же и для того, чтоб остающаяся у нас от потребления пища была обращаема в удовлетворение насущной нужды бедных, – что есть признак искренней любви.

Мы не можем ненавидеть еду какую бы то ни было: ни мясо, ни сало, ни свинину, ни вино. Ничто из того, что употребляется в пищу. Этим воздержание отличается от всех других запретов, всех других похотей, которые можно себе представить, других вожделений человека. При воздержании невозможно гнушаться едой. Монах не может гнушаться мясом, потому что это мясо, не может гнушаться свининой, потому что это свинина, запрещенный продукт, не может гнушаться рыбой, потому что она омерзительная.

Это запрещено каноническими правилами, соборными постановлениями Вселенских Соборов, и блаженный Диадох, епископ, об этом знает. И Священное Писание (например, апостол Павел) неоднократно об этом говорит. Мы должны воздерживаться в употреблении пищи без ненависти к этой самой пище. Мы должны воздерживаться, чтобы как-то ограничить плоть, угасить пылающий в ней огонь, а не потому, что гнушаемся едой или самим актом потребления пищи.

Очень много и очень часто (подчеркиваю, что не просто иногда, а очень часто) приходится видеть людей, которые именно едой и процессом потребления пищи вообще гнушаются, потому что это недостойно духовного образа жизни, скверно. Потому что это мерзость, она рождает во мне какие-то животные движения, инстинкты и так далее. Человек откровенно гнушается пищей.

Поскольку он гнушается ею незаконно, он начинает гнушаться и людьми, которые эту пищу поедают, смотря на всех остальных людей с некоторой брезгливостью: «Как они, такие скоты, жрут как свиньи, пьют как лошади… И вообще омерзительны эти телеса, эта плоть, все застолье такая мерзость!» Нет ничего в этом мерзкого. За столом сидел наш Бог, в контексте социокультурном возлежал за столом. Но Он ел и пил, Он был даже на браке в Кане Галилейской и там претворил воду в вино. Он ничем не гнушается.

Мы должны помнить, что, сокрушая тело и не давая ему пищи, мы должны удержаться на грани и не возненавидеть саму пищу. Нас могут терзать наши нечистые движения, они могут нас мучить, но пища тут совсем ни при чем. Скорее всего это порождение не пищи, а гордыни.

И дальше блаженный Диадох подчеркивает, что даже монах, уж не говоря о мирянах, должен помнить, что тело – это его соработник. Когда тело его рухнет, обессилеет совсем, он не будет годен никуда. Тело должно быть ему помощником, оно вместе с ним трудится, вместе с ним и воскресает. Мы не освобождаемся от тела, как какие-то духовные сущности, мы воскресаем в теле. И тело надо приучать, в том числе и к нормальному потреблению пищи, потому что таков завет Бога человеку: «Все, что растет в раю, да будет вам в пищу» (см. Быт. 1, 29). Человек должен питаться, это его нормальное бытие. Даже Бог, вочеловечившись, тоже питался, и гнушаться этим категорически невозможно.

Второе, на чем настаивает блаженный Диадох в 43-м слове: всегда, когда человек ест, когда он устраивает трапезу, имеет еду, он должен делиться этим. Как говорит Христос в Писании, всегда подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, и все у вас будет чисто (Лк. 11, 41). Способность поделиться едой очищает собой все. Разделить трапезу с другими людьми, по мысли блаженного Диадоха, лучший вид воздержания. То, что ты смог бы съесть один, раздели с другим, и это будет лучше всего.

Не секрет, что люди, которые собираются воздерживаться, порой выбрасывают разные продукты, они у них пропадают. Важно, чтобы продукты не выбрасывались, а разделялись с теми, у кого их нет. Самый лучший способ во всех отношениях – это разделить трапезу с тем, кому есть нечего. Это есть действие любви, благодати, смирения. Человек и воздерживается, и общается, и любит, и милостыню подает. Во всех отношениях он делает то, что созидает его собственную душу и душу человека, к нему пришедшего.

44-й абзац:

От всего предлагаемого для еды и питья есть и пить со благодарением Богу, нисколько не противно закону видения; ибо вся в созданиях Божиих «добра зело» (Быт. 1, 31). Но самоохотно воздерживаться от многоедения и сладкоедения весьма благоразумно и премудро. – Только отказываться так самоохотно от предлежащих сластей мы не можем, если самым делом и опытом не вкусим божественной сладости всем чувством.

По евангельскому слову, по слову Христа, пищу вкушать должно с благодарностью. С благодарностью, а не с воздыханием, потому что пища, еда есть дар Божий.

Очень часто люди гнушаются пищей: «Великий пост, а мы опять садимся есть. Что ты тут наготовила? Так много, так нехорошо!» Если много, позови гостей, пусть они поедят. Но не ропщи, потому что Бог руками жены или руками матери дал тебе еду. Он тебя утешил, Он тебя питает, это Его руки тебя питают. Ты должен вкушать пищу с благодарением, как о том и говорят наши молитвы.

Отношение к еде никаким образом не должно приводить к раздражению. Пищу нельзя вкушать в раздражении. Мы должны действительно всегда благодарить Бога за все то, что Он нам дал.

Если нам кажется, что кто-то приготовил слишком большую порцию, большую кастрюлю, большие пироги, позови других, чтобы была за столом радость. Чтобы ты и человек, приготовивший эту еду, радовались тому, что многие вкушают, многие радуются. Он стал руками Божьими, которые напитали не одного любимого человека, но и множество других братьев и сестер Христовых. Если при этом ты сможешь соблюсти свою меру воздержания, без ропота и возмущения вкусить пищу, да еще и поделиться, это и будет самая лучшая мера воздержания.