Читаем Добротолюбие. «Любовь к человеку рождается от любви к Богу». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия», слова блаженного Диадоха.

15-й абзац:

Когда кто начнет богато ощущать любовь к Богу, тогда в чувстве духовном начинает он и ближнего любить, и начавши, не престает: такова любовь, о коей говорят все Святые Писания. Любовь плотская, не будучи связана духовным чувством, как только представится какой даже незначительный повод, очень легко испаряется. Любовь же духовная не такова: но хотя случится потерпеть какое огорчение, в душе боголюбивой, состоящей под воздействием Божиим, союз любви не пресекается: ибо возгрев себя теплотою любви к Богу, она тотчас возвращается к благому настроению и с великой радостью восприемлет любовь к ближнему, хотя бы и не малое от него получено было оскорбление, или понесен большой вред; потому что тогда сладостью Божией совершенно поглощается горечь разлада.

На самом деле, если говорить по существу заголовка, по существу проблемы, к которой прикасается блаженный Диадох, исходя из Первого соборного апостольского послания Иоанна Богослова, и любовь к Богу подогревается и хранится любовью к ближнему. Не только так, как тут обозначено, но и наоборот: если человек не будет любить ближнего, не будет делать то, что необходимо в отношении ближнего по заповеди, то и любовь его к Богу будет умаляться, а вера теряться. Это взаимообусловленный процесс.

Но блаженный Диадох исходит из своего собственного опыта. И этот опыт подтверждается без всякого исключения всеми святыми отцами от IV до XIV века, включая всех русских отцов, об этом писавших. Этот опыт, о котором они пишут, говорит о том, что настоящая любовь к человеку, подлинная любовь к человеку (то, что называется любовью в Священном Писании), по существу и есть любовь как она есть, такая любовь к человеку рождается только из любви к Богу, от того, что человек переживает состояние любви Божьей, переживает опытом, жизнью, как его любит Господь, вступает в эту любовь, прикасается к тому, о чем говорят слова апостола Павла: любовь Божья излилась в сердца наши Духом Святым (Рим. 5, 5). 

Переживая это состояние, всегда черпая любовь Божью, открывая вновь и вновь в покаянии грани, глубины, бездны любви Божьей, человек, сам пребывая в верности и плаче, тоже любит Бога, прикасается к этой любви к Богу, которая есть в нем дар Святого Духа. Это переживание, хождение в присутствии Божьем, в омывающем, очищающем, вдохновляющем, прощающем, милующем потоке любви Божьей он познает в этом опыте, как надо любить человека, что требуется от него, когда речь идет о любви к человеку.

Как бы сейчас сказали на современном языке: только встречаясь с Богом, узнав, каково лицо подлинной любви, войдя в прикосновение подлинной любви, всякий человек понимает, что такое подлинная любовь и как должен он любить другого человека. Без этого просто ничего невозможно, потому что все мы грешники, других существ человеческого рода на земле нет. По крайней мере, тогда, когда человек познает Божественную благодать, он познает и то, что нет праведного ни одного, все согрешили, все лишены славы Божьей, все больны, все страдают, все нуждаются в том, чтобы их любили, все так или иначе потеряли благодать Божью, потеряли жизнь.

Все люди грешники, поэтому он сам грешник. Когда человек понимает, как его любит, как о нем заботится, как его поддерживает, утешает, милует и прощает Бог, он делается просто неспособным иначе относиться ко всякому ближнему своему. Только в опыте встречи со Христом, в опыте переживания Божественной любви он узнает, какова эта настоящая любовь.

Это примерно в маленькой степени то, что происходит с каждым человеком в рамках социальной психологии. Многие люди по-человечески, вне контекста духовной жизни, даже тогда, когда приходят в Церковь, знают, что надо любить, но они просто не могут любить, не умеют. Они знают, что требуется от них, но они просто не представляют, каково это: любить. Потому что у них, в их жизни опыта любви никакого не было. Ни мама их не любила, ни папа их не любил, даже детской любви они не испытали никогда. Таких людей немало, они не могут понять, что от них требуется, потому что сами по-человечески любви никогда не пережили, не испытали. Они очень часто не могут создать нормальной семьи не потому, что они плохие люди, а потому, что они не имеют такого опыта, не знают, как это делается. Это общее понятие, естественное для всех человеческих отношений.

Мы можем стать учителем, научившись этому у хорошего учителя. Нам повезло, мы встретили настоящего учителя и, подражая ему, в свою меру, больше или меньше, становимся учителями. Преподобный Симеон Новый Богослов когда-то сказал, что никто не может стать святым, пока не увидит отблеск святости на лице другого человека, пока не увидит святого, пока не поживет со святым человеком.

Человеку, который имеет талант в борьбе, дзюдо, гимнастике, нужен тренер. Он не просто учится у тренера, он еще общается с людьми, которые достигли в данном виде спорта определенных результатов. По-другому развитие человека просто невозможно. Никто не может сделать так, чтобы он родился среди людей, которые ничего не умеют делать, и вдруг все научился делать. Нет, он найдет человека, у которого можно учиться, развивать тот скрытый талант, который у него есть. Не бывает по-другому. Таковы законы человеческого бытия, человеческой жизни.

То же самое в неизмеримо большей степени касается подлинной любви к человеку, потому что только Бог любит человека, только Он один любит человека, только Бог есть любовь. И мало того что только у Бога мы можем научиться этому, здесь механизм «подражания» несколько иной, потому что Бог не учит нас любви в собственном смысле этого слова, Он приобщает нас любви. Его наставничество, Его учительство в том, что Он приобщает нас Своей любви.

Он как прибор для человека, обездвиженного вследствие инсульта. Он двигает нашими частями души так, как нужно, чтобы мы приучались в Нем, Им, через Него подлинным действиям любви. Он оживляет нашу душу через то, что входит в нее, вдыхает в нее Самого Себя. И, живя в нас, любя нас, Он приобщает нас действиям любви. Он учит нас, как правильно это осуществляется. В этой благодати мы и делаемся способными любить.

В этом смысле и блаженный Диадох, и вся святоотеческая традиция, безусловно, правы; там говорится это из опыта, переживаний и понимания, что происходит. Что оживляется собственная душа во Христе.

Конечно, нам такая категоричность не то что может не понравиться, она нам непонятна, потому что мы пытается любить, у каждого есть свой опыт пережитой любви, опыт собственной любви. Плохой, хороший, удачный, неудачный, глубокий, неглубокий, но каждый из нас в свою меру понимает, что такое любовь, что ты должен испытывать, как  должен любить.

Мало-помалу мы это реализуем в отношении близких людей. Это самый нормальный и узкий круг, в котором наше представление о любви мы можем осуществить. И мы уверены, что мы любим тех или иных людей, родителей или детей, супругов, друзей, иногда просто родных людей, к которым привязались за годы жизни. И вот это тот круг близких людей, в котором мы, как нам кажется, любим.

Но стоит нам только хоть как-то пытаться наблюдать за собой, следить за своими внутренними переживаниями, мыслями, чувствами, иметь хоть какое-то представление словесное о том, что, например, раздражение является проявлением нелюбви, что горечь в отношениях или сердечная неприязнь пусть хоть на секунду есть проявление нелюбви, и мы понимаем, что, наверно, мы все-таки мало любим, не до конца любим своих близких. Но все равно мы их хоть как-то любим. Может, не так, как хочет этого Христос, но все-таки мы уверены, что любим.

Есть люди, которые достойны величайшего уважения, на мой взгляд, которых все должны видеть, знать и с ними общаться, жить рядом с ними, чему-то у них учиться. Это люди, которые ухаживают за обездоленными и несчастными: больными, бездомными, голодными, умирающими, оставшимися без ухода своих близких, лежачие. И другие ухаживают за ними. Таких людей немало. Но в отношении к общему числу христиан таких людей очень-очень немного. Хотя, конечно, в каждом городе можно десяток или два-три таких людей найти среди христиан и среди нехристиан.

Это замечательные люди, они заботятся об обездоленных. Но это ведь некий образ жалости, человеку всегда жалко обездоленных и униженных, просто не каждый может эту жалость как-то практически реализовать. И люди учатся этому. У кого-то есть природный дар так перевязывать или так менять постель за больным человеком, что каждое прикосновение является мягким, душевным утешением. Вот этому надо учиться, это очень здорово. Это те люди, опыт общения с которыми должен бы быть у каждого человека.

Понятно, что мужчинам это не дается практически совсем. Женщины в этом отношении гораздо более одаренные, у них это получается чаще делать. Но, на мой взгляд, каждому человеку необходимо просто побыть, просто разделить хоть несколько дней, недель жизни с тем человеком, который ухаживает за больными, страждущими, бездомными, нищими, чтобы смягчить собственное сердце, смягчить собственные руки, чтобы разучиться брезгливо относиться к боли, страданию, немощи другого человека.

Это в первую очередь нам нужно для смирения. Но это не любовь. Увы. Да, это очень важная вещь, но это не любовь. Это сострадание. В нем присутствует любовь точно так же, как она присутствует в моем отношении к детям, в моем отношении к маме или к давнишнему другу, с которым прожито немало времени. Но это не та любовь, о которой говорит Христос, которую принес на землю Христос, о которой свидетельствует Христос, которой ждет от нас Христос. Это очень много. Это почти вершина из того, что может сделать человек. Но это совсем не та любовь, о которой говорит Христос.

Это все нужно, это все важно. Но тогда, когда человек встречается со Христом, когда он познает любовь Божью, излившуюся в его сердце Духом Святым, он понимает, он встречает любовь, он вкушает любовь, приобщается любви, и в этой любви совсем по-другому начинает воспринимать и свою семью, и своих родных, и своих друзей, и всех болящих, с которыми он встречался, и всех страждущих, и всех жаждущих, всех одиноких, всех грешников, преступников, безбожников, врагов… Всех-всех людей на земле он начинает видеть иначе.

Он приобщается другому видению, он приобщается другому представлению о человеке вообще. Он не может это объяснить, потому что это некое переживание благодати и восприятие благодати всякого другого человека. Но он не столько понимает, сколько знает в библейском смысле слова, как нужно любить другого человека. И только это знание открывает ему ту больную, для некоторых святых людей просто ужасную правду, что сам он никого не любит.

Он может ухаживать за близким двадцать четыре часа в сутки, он может прощать своим родным все и быть снисходительным и кротким, молиться за них и все прочее делать так, что каждый человек рядом с ним видит любовь его. Но он знает опытом своего сердца, что он даже не приблизился к той любви, которую дал ему Бог, потому что Бог не просто показал ему, как любить: иди и делай так же. Он живет в нем, призывает любить другого человека. А человек при всех своих усилиях самоотвержения, самоотречения не может этого сделать. И он изнемогает от того, что Тот, Кто любит каждого, в нем живет, а он сам любить каждого, как любит живущий в нем Бог, не может. И это рождает тот непрекращающийся плач, который мы видим в святых.

Это очень высокие степени. И на этом, пожалуй, мы закончим. Нам это все уже не так важно. Нам важно, что на самом-то деле в христианстве есть опыт жизни в Боге, опыт жизни с Богом во Христе. Христианство есть жизнь в Святом Духе по вере в Иисуса Христа, Который преображает всю жизнь человека. 

Только тогда, когда мы приобщаемся этой жизни, когда встречаемся с Богом, мы действительно вкушаем, приобщаемся возможности истинной, правильной любви к человеку. И тогда мы понимаем, о чем плакали святые, и тогда мы понимаем, как можно любить врагов, и понимаем, почему невозможно их не любить. Мы приобщаемся к опыту пророка Моисея или апостола Павла, которые молились Богу со словами: «Лучше отправь меня в ад или отринь меня от лица Своего, но только спаси тех, которые со мной, моих братьев, мой народ».

Умом этого не понять, рационально это не воспринимается. Рационально мы только видим негодяя, грешника (больше или меньше), иногда просто подлеца, человека, которого просто хочется стереть в порошок, уничтожить. Иногда это действительно нужно делать, иногда это можно сделать, иногда это делать нельзя, это все вторично.

Но первично то, что это совсем иное видение каждого человека, который любим Богом, за которого умер Христос, за которого и мы призываемся все во Христе умирать дальше. Этот опыт, иное зрение дается только тогда, когда человек живет с Богом, когда любовь Божья излилась в его сердце Духом Святым. Он сначала полюбил Бога, встретился с Его любовью, отозвался на эту любовь. И одним из отзывов на эту любовь является всяческая любовь к ближнему.

Но вообще-то блаженный Диадох пишет не об этом. Говоря и об этом, он делает акцент на другом. Естественные человеческие чувства конечны, они тленны, и они все время зависят от того, что нам делает другой человек. Поэтому мы можем любить человека, который любит нас, и совершенно не можем любить человека, который нас не любит.

Любой недостаток мужа (жены), любая слабость нашей матери, любой каприз нашего отца или пьянство, любое негодование или непослушание наших детей, и вся наша любовь заканчивается. Мы продолжаем бороться, но это именно борьба за что-то, но совсем не любовь, хотя мы ее называем так даже тогда, когда откровенно мучаем или издеваемся над нашими близкими, мы говорим о том, что ради любви это делаем.

Понятно, что естественная человеческая любовь конечна. И именно эта конечность любви блаженным Диадохом свидетельствуется: если хоть малое было получено оскорбление или нанесен небольшой вред, все кончено. Разрушенные семьи нам об этом говорят. Люди не могут терпеть обиды, притеснения, насмешки бесконечно. Когда-то у них заканчивается терпение, и они говорят: «Я больше не люблю. У меня больше нет сил тебя любить».

Это по-человечески очень понятно. И это свидетельствует о том, что человек, который так говорит, не со Христом, он не во Христе, потому что во Христе любовь становится непоколебимой, человек любит уже не своими силами, а силой Божьей. Всегда, когда он чувствует, что его собственные силы, его собственная любовь изнемогли, он обращается к Богу и говорит: «Дай мне ту любовь, которой Ты любишь человека! Дай мне ту любовь, которой Ты лишь моего мужа (жену). (Или этот мой заблудший сын, или эта моя больная мама, Ты же их любишь.) Дай мне эту любовь, напитай меня этой любовью, дай мне возможность любить того, кого я больше любить не могу».

Вот этот опыт отношений с Богом делает и любую человеческую любовь непоколебимой. Он дает силы любить тогда, когда никаких сил нет. И когда мы говорим, что любовь наша закончилась, это обычно констатация факта, что мы люди. Но мы же не только люди, мы же в Боге живем, мы христиане, поэтому в нас есть источник непоколебимой любви Божьей. Надо только причащаться и молиться, чтобы Бог действительно дал нам любовь к тому, кого любить мы больше не можем. И мы увидим, что может сделать любовь Божья.