Читаем Добротолюбие. «Краткие советы». Часть 3. Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления преподобного Исаака Сирина, читаем его короткие изречения из второго тома «Добротолюбия». Мы остановились на 280-м абзаце. Вторая часть этого абзаца:

Знай, что для того нам и надобно не выходить из дверей кельи, чтобы не знать худых дел человеческих; и тогда в неведении ума своего во всех увидим людей святых и добрых. 

Замечательные слова! Но ценность этих слов в настоящее время ничтожна, сама посылка этого изречения (чтобы не знать худых дел человеческих) звучит нелепо, потому что современный человек живет для того, чтобы знать худые дела человечества. В этом смысл, содержание его жизни, не главная цель, конечно, но некий модус бытия.

В 90-е годы я встретил человека, который жил с родителями, сидел дома, не выходил ни по какой другой причине, как только по причине послушания, когда его отправляли по поручению родители или когда надо было идти на службу. Он был человек бедный, мог ходить только пешком. И он мне рассказывал, что когда идет в магазин ли, в храм ли, по улицам большого города, то всех людей видел как ангелов. Он не думал, что они ангелы, он просто видел их как ангелов. Как он говорил, такое ощущение, что пребываешь в раю, потому что все окружающие тебя люди представляются тебе светлыми, добрыми, прекрасными, замечательными. Дома он плакал о своих грехах, читал святых отцов, Священное Писание, и так проходила его жизнь. А когда он выходил на улицу, он видел всех святыми.

Было этому человеку около 30 лет. Это не был старец или убеленный сединами проживший жизнь человек, это был молодой человек. Тем не менее Бог дал ему это прожить, потому что всего лишь он не хотел знать никаких дел человеческих. Он не смотрел телевизор, новости, газеты, не слушал радио, с родителями ничего не обсуждал. В результате он достиг такого состояния в 30 лет.

Что с ним было дальше, я не знаю, но, оказывается, такое состояние, которое мы называем миром или пребыванием в Боге (не скажу: святостью), доступно любому человеку, надо лишь просто отстранить душу свою от зла, научиться плакать о своих грехах и читать Священное Писание и святых отцов, которые наполняют душу светом. Всего лишь.

Но это невозможно в наше время. Сколько бы времени мы ни провели за чтением Священного Писания или святых отцов, с новостями мы проведем в любом случае больше времени. Чуть-чуть больше или в разы больше; главное, что весь тот свет, который мы могли бы почерпнуть у святых отцов, увязнет во тьме, которую мы потребляем в гораздо больших количествах.

Мы погружаемся в изучение зла, в изучение лжи. Естественно, откуда у нас возьмется благодать, откуда возьмется упование на Бога, доверие к Богу, доброе представление о людях? Мы всё отдаем толпе. Отдаем свое возможное благодатное состояние, которое впитываем, когда пребываем в храме, причащаемся, когда читаем святых отцов или Писание. Мы выбрасываем набранный нами благодатный свет на попрание толпе, на попрание злу.

Мы рассуждаем не просто о делах человеческих, мы рассуждаем о лживых и злых делах человеческих. И, собственно, мира в нас больше нет, благодати в нас нет, упования в нас нет. Поэтому прикоснуться к тому состоянию, которое было доступно даже не святым отцам, а обычным людям в XIX веке или в стабильные годы ХХ века, мы не можем. И беда не в том, что нами движет какая-то зависимость, мы хотим исследовать злые дела человеческие, мы хотим их знать.

Люди обычно говорят: «Так поступать как страусы, прятать голову в песок и делать вид, что ничего не происходит?» Не надо как страусы. И при чем тут страус? Страус прячется от опасности, которая ему реально угрожает. А мы рассуждаем о злых делах человеческих, хотя нам ничего не угрожает. Никто не стоит с топором или взрывчаткой у наших дверей, никто не ведет нас в тюрьму или на расстрел. Это все происходит где-то, и нам интересно знать, как зло человеческое где-то там происходит. Это не то, что непосредственно мне угрожает.

Мы погружаемся в изучение слухов, погружаемся в изучение каких-то отстраненных предметов. Это не то, что требует волевого решения. Волевого решения требует как раз отказ от этих новостей, волевого решения требует то, чтобы прибыть на работу, уйти с работы, помочь своей маме или бабушке куда-то переехать, съездить в сад… Это все требует наших постоянных и напряженных волевых действий. А когда мы начинаем смотреть новости, никаких волевых решений от нас это не требует. Мы просто окунаемся в этот дурман своим умом, потому что ум хочет пребывать во тьме. И во тьме он пребывает.

Мы погружаемся в то, что раньше откровенно называлось сплетнями. Но тогда не было информационных таблоидов, не было даже газет, кто-то приходил и рассказывал сплетни. Это и воспринималось как сплетни, хотя это вполне могла быть достоверная информация, а может, и недостоверная. Точно так же, как в современных новостях. Но были люди, которые хотели слышать о том, что где-то что-то происходит плохое, а были люди, которые защищали свой слух от этого и называли это сплетнями. Теперь это называется новостями, информацией, хотя суть от этого не изменилась, потому что это не требует твоего волевого присутствия.

Наоборот, если я хочу молиться о своей стране, своем народе, военнослужащих или бедствующих людях в какой-то точке Земли, то для этого вовсе не надо знать, что происходит. Об этом еще сто лет назад преподобный Силуан Афонский ясно сказал: Дух дышит везде и открывает боль человечества, показывая, как за эту боль молиться, обучает этой молитве. Но только чистый ум может пребывать в чистой молитве о страждущем человечестве. Для этого вовсе не нужно изучать новости.

Но мы ведь и не для того их изучаем. Мы изучаем новости и прочие злые дела человеческие потому, что нам это нравится. Отсюда (поскольку мы погружаем ум во тьму) и наша тревога, и наше разочарование, и наша потеря веры, и неспокойствие сердца, и разрушение связи с Богом, и раздражение, и отчаяние, и уныние. Мы сами убиваем в себе жизнь, данную нам в крещении, но упорно стремимся, как безумные, вкушать эти плоды тьмы и лжи.

Третья часть 280-го абзаца:

Если не можешь потрудиться телом, поскорби хотя мысленно. Если не можешь поститься в продолжение двух дней, постись, по крайней мере, до вечера; если же не можешь и до вечера, то остерегайся пресыщения. Если ты не миротворец, то не будь хотя любителем мятежа. Если ты не в состоянии заградить уста осуждающему друга своего, то, по крайней мере, остерегись вступить с ним в общение.

Если этого не можешь, делай то. Если и того не можешь, делай это. Если не можешь и другого, делай хотя бы вот это. Если и того не можешь, то хотя бы не делай вот этого. Если не можешь не делать этого, то хотя бы не делай того.

На самом деле эти ступени различных возможностей человека – очень ценное свидетельство. В этом смысле сочинения преподобного Исаака Сирина наполнены глубочайшей педагогикой, глубочайшим знанием немощи человеческой и снисхождением к этой немощи человеческой. Он постоянно напоминает нам, что все в духовной жизни педагогично и икономично (икономия – это домостроительство). Как мудрый строитель, он использует разные вещи в разное время, в различных ситуациях по-разному строит дом, лишь бы была от этого польза.

Например, несколько слов из Священного Писания: По данной мне благодати, всякому из вас говорю: не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил. Ибо, как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены. И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй (Рим. 12, 3–6). По данной каждому благодати имеем разные дарования.

Или Послание к Ефесянам: Каждому же из нас дана благодать по мере дара Христова (Еф. 4, 7). Употребляется слово «мера» («мерность»). Она у каждого своя. Одному дано много, другому мало, одному очень много, другому очень мало, но каждому во Христе эта благодать дается.

Еще Послание к Ефесянам: служа с усердием, как Господу, а не как человекам, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал, раб ли, или свободный (Еф. 6, 7–8). 

Или образ тела, который раскрывает апостол Павел: Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу. Одному дается Духом одно, другому другое. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор. 12, 4–11). Дальше он приводит образ тела, говорит о том, что есть некоторые члены, которые очень важны, другие, кажется, не так важны, но на самом деле без них организм существовать не может, одни делают одно, другие делают другое, и неблагообразные члены наши нуждаются в большем покрове и защите.

И последняя цитата про мерность: Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест, потому что Бог принял его. Кто ты, осуждающий чужого раба? …Кто различает дни, для Господа различает; и кто не различает дней, для Господа не различает. Кто ест, для Господа ест, ибо благодарит Бога; и кто не ест, для Господа не ест, и благодарит Бога (Рим. 14, 3–6). 

Это то, что представляет здесь преподобный Исаак Сирин исходя из этих свидетельств. Можно еще вспомнить о работниках одиннадцатого часа. Это евангельская притча, один работал полный рабочий день, другой работал только один час, гораздо меньше потрудился, но награда у всех одна. И святитель Иоанн Златоуст в своем знаменитом слове на Пасху говорит о том же, напоминая об этой притче, что Бог и намерения наши приветствует, если человек от сердца начинает что-то осуществлять.

То есть у каждого своя мера естества, своя исходная человеческая сила. Ведь все силы Богом даны. Физическая сила, здоровье, красота – это все человек не может сделать; какой родился, такой и родился. Все это мера естества, и у каждого она своя. Один может много, а другой может мало, одному дано больше, другому меньше, один учится и все сразу понимает, другой не может все это понять, при этом очень мужественный и храбрый.

У каждого своя мера благодати, то есть своя мера веры. Бог выделяет веры кому «сто тонн», а кому двадцать, кому пять, кому «половину тонны». Каждому своя мера, сколько человек сможет понести, сколько может потрудиться, потому что вера потребует от него изменения обычного бытия, каких-то страданий, скорбей, усилий или подвигов. И если бы та благодать, которая была дана преподобному Серафиму Саровскому, была дана другому человеку, может быть, он просто умер бы, не выдержал этой благодати. И он не смог бы принести того плода, ради которого ему дана была эта благодать. Он просто не выдержал бы уединения в затворе или жизни со зверями в пустой келье в дремучем лесу.

Каждому дается своя мера, свое количество благодати, то, что человек может сделать по этой вере, какой плод может принести. У каждого своя мера ведения этой самой благодати, каждый может понять, что ему дано и что с ним происходит опять-таки по мере. Один может понять, что требует от него Христос, а другому нужен помощник, проводник, книга, святой отец, Евангелие, учитель, наставник, образование. А другому открывается все непосредственно.

Один может понять, что с ним происходит, а другой не может. И у каждого своя задача, поставленная Богом в соответствии с его возможностями. Бог сотворил нас на добрые дела, которые назначил нам исполнять. И вот это предназначенное нам дело у каждого свое, назначено оно только нам в соответствии с мерой нашего естества, с мерой нашей жизни, с мерой данных нам сил, с мерой данной нам благодати. Бог поручил нам что-то, и мы должны это делать.

Кому-то, как святителю Василию Великому, и Церковь пасти, и Собор собирать, и мир в Церкви наводить, и богословие величайшее составлять. Кому-то, как преподобному Серафиму Саровскому, дана благодать веры для того, чтобы утешать людей, являя им образ совершенной любви. Кому-то, как святителю Николаю Японскому, дана благодать для того, чтобы обратить японский народ ко Христу. Кому-то дана благодать, чтобы просто быть верной женой своего мужа, прикрывая его тылы, чтобы он мог исполнить назначенное ему служение, которое он без нее, верной, преданной, тихой, кроткой, никогда бы не исполнил. А другому дан друг, а третьему дана мама, а четвертому дано еще что-то. Нам никогда не перечислить, что и кому дано. И Бог, зная меру каждого, дает ему все необходимое для того, чтобы тот мог исполнить назначенную ему задачу, осуществить то дело, которое ему вверено. Об этом все притчи, образ евангельский, приточный, о том, что в доме Господнем многообразные служения, каждый служит тем, чем может.

В этом смысле есть замечательный сюжет из творений преподобного Паисия Святогорца. В нем он рассказывает о том, как умирал один алкоголик на Афоне. Когда он умер, многие братья собрались, чтобы его погребсти со славой и честью, хотя он умер, употребляя алкоголь. Но когда он был ребенком, младенцем, его вывозили из Малой Азии в Грецию, и чтобы он молчал, ему давали алкоголь, и он буквально всосал этот алкоголь с молоком своей матери для того, чтобы можно было осуществить дело его спасения. Разумеется, он пристрастился к алкоголю на физиологическом уровне, он по-другому не мог жить, для него это была естественная пища.

Когда он еще в молодом возрасте пришел на Афон, он выпивал более сорока рюмок алкоголя в день. И отцы ему заповедали каждый год убирать по одной рюмке. В конце концов он дошел до двух рюмок. И это подвиг. Он ничего в жизни не сделал: мертвых не воскрешал, больных не исцелял. Но все почтили его подвиг, его борьбу, его брань, его мужество, его веру, его стойкость. Он так и не стал монахом, он так и жил в Карее. Но все его знали и все с напряжением смотрели на его борьбу и считали его победителем.

С нашей точки зрения, даже если человек вообще ничего не пьет, это никакой не подвиг. А у каждого своя мера, своя задача, своя благодать. И надо уметь сознавать, что мы можем, что должны, чего от нас ждет Господь, и ни в коем случае не подгонять всех под общий знаменатель, а знать себя, внимать себе, понять ту задачу, которую тебе поручил Бог, ибо каждый будет спрошен за свое собственное дело.